Часть 39

Нимфадора

— Тебе пора домой, — раздался уставший голос из проёма медленно открывшейся двери, свет из-за которой прочертил жёлтую полосу по гранитному полу и немного разогнал тьму в общем кабинете отдела по отлову темномагических тварей. — Я страхую Болби и Гора, — отозвалась Дора, допивая остывший кофе. — Чушь, — произнес Грегор, загородив источник света из своего кабинета, отчего общий зал снова погрузился в приятный сумрак. — Мне нужно доделать отчет, Эван, — миролюбиво произнесла девушка, — и мне совершенно не сложно подстраховать ребят. А тебе стоило бы отдохнуть. Сколько ты уже без выходных? С прошедших событий ноября их отношения стали чуточку ближе. Грегор смягчился, либо Дора хотела так думать. И однозначно — он не давал ей свалиться в штопор самобичевания и жалости к себе. До полного прощения себя Тонкс было ещё далеко, но она хотя бы переборола навязчивую идею сравнивать себя с сумасшедшей теткой. Смирилась ли она с тем, что убила человека? На этот вопрос пока ответа не находилось, но уже был заметен прогресс. — Ко мне в кабинет, Люпин, — Грегор проигнорировал её вопрос. С тяжёлым вздохом она поднялась и последовала «на ковёр» к начальнику. Доре не сильно улыбалось выслушивать очередную лекцию от Грегора, но отказать ему она не могла. Иррациональная душевная связь возникла между ними в тот момент, когда она по собственной глупости или храбрости спасла его. Волшебники называли это «Долгом жизни». Тонкс предпочитала думать, что особое отношение к ней начальника возникло как раз по этой причине, и оно обязательно пройдет, когда ему представится возможность спасти её от неминуемой смерти. Когда Дора вошла в кабинет, на столе босса уже стояла бутылка огневиски и два полных стакана с толстым дном, покрытым корочкой льда. Грегор показал жестом, что она может угощаться. Ночные возлияния тет-а-тет в пустом отделе уже стали традицией, от которой никто из них не хотел отказываться. Правда, и признаваться в этой необходимости друг другу они не собирались. С деланным недовольством Дора сделала глоток. — А теперь я хочу услышать правду, — Грегор осушил свой стакан и налил ещё. — Отчёт. — Пиздишь. — Эван, знаешь, ты порой отвратителен? Можно хотя бы в личных беседах не использовать эту вульгарщину? — Дора, радость моя, — голос просто сочился ядом, — я заебался за последние полгода работать на износ, и у меня нет никакого желания фильтровать базар, будто бы ты кисейная барышня. Можно подумать — Муди, упокой Мерлин его душу, был эталоном вежливости. И не уходи от темы. — Я не хочу домой, — она могла бы и дальше нагло лгать, но смысла в этом не было. Грегор, как никто другой в их подразделении, а возможно, и во всех структурах Аврората, чувствовал ложь. Кто-то из команды Хопкинса даже шутил, что Эвана в детстве купали в чистейшем Веритасеруме, раз его почти невозможно обмануть. — Причина? Дора закатила глаза. Она могла рассказать Грегору о многом, что её беспокоило, но только не о личных отношениях с мужем или матерью. За прошедшие полгода с момента её назначения они отлично сработались, и поддержка руководителя не дала девушке совершить много глупостей, но личного в беседах с ним она обычно старалась избегать. Обычно. Не сейчас. — С сегодняшнего дня, вернее уже со вчерашнего, в Хогвартсе начались каникулы. — Ясно. Муж вернулся домой. А ты ему не рассказала про… — Да! — слишком поспешно ответила Дора, не дослушав вопрос до конца. Грегор молча смотрел в свой стакан. Дора видела, что ему не очень приятно говорить про Римуса. Да и ей самой не сильно хотелось обсуждать именно эту тему. — Ты до сих пор не решила, будешь ему говорить об этом или нет, — это не было вопросом. — Тебе пора бы уже определиться: либо рассказываешь, либо нет. — Я не уверена, что это стоит делать, — задумчиво заметила Дора, делая маленький глоток. — Так не делай. У каждого из нас есть скелеты в шкафу. У него наверняка тоже. Она прожгла его недовольным взглядом. Хотя злиться на начальника не было причин — сомнения по поводу кристальной чистоты собственного мужа уже давно зародились в её душе. Не каждый сможет пронести непоколебимую веру в близкого человека, когда раз в месяц сталкиваешься с теми ужасами, какие творят его сородичи. Если ещё летом Дора с уверенностью била себя в грудь — её муж не такой, то сейчас где-то в сердце засела маленькая червоточинка, говорящая иное. Она зло мотнула головой, отгоняя вновь возникшую навязчивую мысль. — Не хочу об этом говорить. — Твоё право. Я всё же рекомендую тебе оставить все дела и возвращаться к семье. А Болби с напарником я сам подстрахую, если для тебя это важно.

***

Перевалило за два часа ночи, когда Дора всё-таки аппарировала в коттедж матери. Она старательно отгоняла от себя мысли, что Римус провёл целый вечер в компании Андромеды. При всей своей воспитанности средняя из сестёр Блэк мало чем отличалась от старшей и могла заставить любого человека почувствовать себя лишним. Тонкс искренне надеялась, что хотя бы в первый день дома муж не попадёт под горячую руку её матери. Дом встретил девушку могильной тишиной. Она облегченно вздохнула и направилась на кухню, где всегда находился поздний ужин. Мать нечасто встречала её с дежурства, но никогда не оставляла голодной. Сопровождаемая тусклым светом Люмоса Дора подошла к столу, где под чарами дожидался пирог с почками, а рядом стоял кувшин с виноградным соком. — Доброй ночи, Дора, — тихий голос заставил девушку вздрогнуть и чуть не уронить палочку. За долю секунды она резко развернулась, приняла боевую позу и наложила на себя невербальное Протего. Возле раковины в полной темноте стоял её собственный муж со стаканом воды. Он всё ещё не переоделся ко сну, что говорило о его огромном желании поговорить с ней. Помянув всуе всех известных ей богов (дурная привычка, подцепленная от Грегора), Дора зажгла тусклую лампу на столе. Аппетит пропал. — Доброй, Римус. Почему не спишь? — она выдавила из себя приветливую, но уставшую улыбку. — Тебя жду. Я думал, что ты встретишь меня вместе с Тедди. — Прости, но работа. Сам понимаешь. По лицу мужа Дора сразу поняла, что он был недоволен. Всегда тёплые и улыбчивые глаза смотрели на неё с подозрением. Римус был зол, о чём говорили опущенные вниз уголки губ и раздувающиеся ноздри. Видимо, Андромеда, несмотря на её просьбу, всё-таки нашла повод снова покусаться с зятем. Чего, собственно, и следовало ожидать. Муж продолжал буравить её взглядом. В медово-жёлтых глазах сегодня горело что-то, чего она ещё никогда не видела в них. По спине пробежали мурашки, когда он подошёл к ней и принюхался. Почему-то раньше её не беспокоило такое его поведение, но сейчас недоброе предчувствие буквально пронзило душу насквозь. — От тебя пахнет огневиски, — спокойно произнес Римус ей на ухо, стоя за спиной. — Я выпила с коллегами. Был тяжелый день, — Дора начинала злиться от того, что ей приходилось оправдываться и испытывать чувство вины. — Или коллегой? — Это имеет значение? — голос задрожал, но она сумела взять себя в руки. Она никогда не делала ничего предосудительного, тем более с Грегором. Старший аврор был её начальником и боевым товарищем. — И давно ты пьешь наедине с аврором Грегором? — вроде бы будничный вопрос, но скрытая угроза удивила её. — После тяжёлой смены многие пьют, Римус, — произнесла Дора с нажимом, стараясь увести разговор от начальника. Внутреннее чутьё подсказывало ей, что вообще не стоило заводить разговор о нём с мужем. — Ты изменилась, Дора. И я хочу знать, что с тобой происходит. Андромеда сказала, что ты очень часто стала задерживаться на работе. С какого лешего они вообще о ней говорили в её отсутствие? Дора закатила глаза, представив то, что могла наговорить Римусу её мать. Миссис Тонкс умела показать человеку своё отношение к нему только парой фраз. Её супруг и без лишних напоминаний знал, что Тонксы не обрадовались выбору дочери. — И что с того? — огрызнулась Дора. — Моя работа необходима обществу. Тем более, в последнее время, когда все эти нападения… — Какие нападения? — он удивился и даже не скрывал этого. — А такие, блядь, нападения! Каждое полнолуние оборотни кусают под сотню маглов. Большинство умирает, а тем, кому не повезло быть обращённым — исчезают навсегда! Дора не заметила, что сказала. Осознание пришло лишь в тот момент, когда муж отшатнулся от неё с выражением застаревшей боли на лице. Неужели она могла такое брякнуть? Она всегда очень чутко относилась к его лунной проблеме, старалась не упоминать лишний раз его недуг. Грегор сказал бы на это лишь одно — ежемесячная фасовка трупов ожесточает и делает безразличными к чужим проблемам. А, может быть, она стала такой после… Обречённо застонав, Дора отогнала от себя лишние мысли. Ей стоило невероятных усилий произнести: — Римус, прости. Я не хотела тебя обидеть. Он отвернулся от неё и уставился в окно, ища в ночи что-то ведомое лишь ему. — Тебе не за что извиняться, — наконец-то он нарушил затянувшееся молчание. Ведомая вспышкой сожаления и болезненной нежности к мужу, Дора поднялась с места и подошла к нему, обнимая за талию со спины. Она прижалась к нему, зарываясь носом между лопаток. В одно мгновение всё стало как раньше, когда между ними не появилась её чёртова грязно-кровавая работа, пробуждающая в голове сомнения. — Ты не прав, — прошептала она, не до конца соображая, что делает, — я так виновата! Он пошевелился и не разрывая объятий, повернулся к ней. Теперь её нос уперся ему в грудь. Дора чувствовала дорожки горячих слёз на своих щеках. Вдыхая любимый запах мужа, она наконец-то почувствовала, как холодная рука, сжимавшая её сердце, ослабила хватку. Ей захотелось сбросить чувство вины, иссушающее её, признаться во всех своих грехах и получить прощение мира в лице одного единственного человека. — Римус, я убила человека, — она прошептала почти беззвучно, но он услышал. Дора почувствовала, как руки мужа, нежно гладящие её по спине за мгновение до её признания, остановились, а все его мышцы напряглись. Он словно заледенел, а в голове девушки мелькнула паническая мысль, что она совершила страшную ошибку, признавшись. — Римус? — хрипло позвала мужа Дора. Он, молча, положил руки ей на плечи и отодвинул от себя, чтобы заглянуть ей в лицо. Дора видела в его глазах недоверие, ужас и надежду на что-то. Он внимательно изучал её, принюхивался — хотел почувствовать запах лжи, но она сказала правду. — Как? — еле прошептал он. — Как это произошло? Дора ощутила, как земля ушла из-под ног, потому что глубоко в душе уже знала, что он не поймет и не простит. Было уже поздно отступать и она, собрав всю волю в кулак, произнесла: — В прошлое полнолуние наши попали в хорошо спланированную засаду. Несколько десятков оборотней в сопровождении волшебника выманили боевую группу. Анимаги прикрывали отступление. Грегор, — на фамилии начальника она запнулась, но всё-таки сумела продолжить, — Грегор остался, чтобы прикрыть Болби и Купера. Я пошла за ним. Когда я его нашла, неизвестный волшебник успел набросить антиаппарационный купол. Их было много, а времени было мало… и мне пришлось устранить мага. Он слушал и с каждым её словом становился все мрачнее и мрачнее. Снова повисла тишина. Сердце Доры бухало в груди, и каждый его удар болезненно отдавал в ребра. — Почему ты пошла одна? — вдруг спросил Римус, а его глаза недобро сузились. — Потому что это был мой долг, — она удивилась вопросу. — Больше никого не было? — Все, кто имел достаточный опыт, чтобы спасти Грегора, попали в засаду. Они еле ушли живыми. Я была в отделе и не участвовала в стычке. Я единственная, кто мог спасти его тогда в ту ночь! — Зачем ты убила заклинателя? Снять купол можно и в одиночку. — Это был фиолетовый купол, — прошептала Дора. Он смотрел на неё с осуждением и молчал. — Ты ведешь ЗОТИ, Римус! — прошипела Дора, глядя в глаза мужа. — Это очень серьёзное тёмномагическое заклинание! Его невозможно снять. — Не рассказывай мне теорию, Дора. Я знаю, что это такое. Заклинание сосёт жизненные силы волшебника, наколдовавшего его. Тут либо он упадет в истощении, либо умрет. И ты выбрала второе. Какое проклятие ты использовала? Она смотрела на него в недоумении, до сих пор не понимая, что перед ней её же собственный муж. Муж, который всегда понимал её и принимал все её поступки правильные или же нет. Но сейчас ей казалось, что это совершенно другой, чужой человек. — Авада, — одними губами произнесла она, наблюдая, как он отдалился ещё сильнее. — Ценой своей души? — Что? — она замерла, удивлённо всматриваясь в гримасу то ли ужаса, то ли омерзения. — Ты спасла чёртового Грегора ценой своей души? — Римус прорычал ей в лицо. — Я спасла человека! — Как ты, женщина, подарившая жизнь, вообще посмела найти в себе силы, чтобы отнять её у другого? Откуда в тебе эта тьма? Скажи мне, Дора?