11. Солнце над Пристанью

                    Никто так и не осмелился узнать у главы клана куда исчезла госпожа Цзян. Словно и не было её — Цзян Чэн отмалчивается, Цзян Бао, к всеобщему удивлению, тоже. Разоблачение Цзинь Гуанъяо на время отодвигает все проблемы. Заклинательский мир тряхнуло, все разговоры лишь о том, сколько злодеяний совершил бывший Верховный заклинатель. На этом фоне исчезновение Вэнь Цин проходит незамеченным большинством кланов. Но даже если находятся те, кто говорит об этом, Цзян Чэну глубоко плевать. Пусть говорят и думают что пожелают.       Равнодушие накрыло плотным саваном, сквозь который не проникает ни один звук. Запретив себе даже думать о Вэнь Цин, поначалу Цзян Чэн отлично справляется, проживая дни на топливе из злости и обиды. А потом начинает находить себя в её покоях. Заслужил ли их союз такой финал? Всё больше он склоняется к мысли, что нет. Понимая, что прошлое не изменить, пытается принять настоящее и со страхом заглядывает в будущее. Каким оно станет, если она не вернётся?       Молчание сына тоже пугает. Цзян Бао ни разу не спросил причины, по которым матушка покинула клан, но по слишком взрослому суровому взгляду Цзян Чэн прекрасно понимает, что его сделали главным виновником. Опять. Хотя в этот раз его вины нет никакой, видят боги. Он имел право на гнев, имел право знать правду. Имел право переживать, когда весь мир разрушился в один миг. И всё равно виноват. Отец бы сказал: надо быть мудрее. Матушка поджала бы губы и обозвала слабаком. Цзян Чэн постоянно слышит их голоса, они звучат всё громче, заставляя съеживаться перед табличками с их именами. Он всё испортил, как всегда. Постепенно приближается к четвёртому десятку, но по сути так и остался напуганным мальчишкой, одиноким и разбитым. Внешне оставался суровым главой Ордена, внутри стыл пустым, и эта пустота звенит и манит за собой.       Очередной вечер он встречает в храме: там, где всё закончилось. Это тоже стало привычкой, незаметно вошедшей в жизнь. Глядя на имена родителей, Цзян Чэн отчаянно пытается понять, где и когда он ошибся, раз так и не смог заслужить их любви и уважения.       — Они любили тебя, — звучит тихий голос. Из темноты на свет выступает Вэй Усянь. Видимо, последние слова Цзян Чэн произнёс вслух, но их вернуть тоже не может. Остаётся только недовольно поморщиться, поднимаясь с колен.       — Кто позволил тебе прийти? — спрашивает он с привычным вызовом, не чувствуя привычной ненависти. Ничего не чувствуя.       — Они любили тебя. И гордились.       — Я не звал тебя читать мне нотации! — слабый огонёк раздражения всё же вспыхивает, озаряя изнутри. — Проваливай!       — Я поступил так, как должен был. — Вэй Усянь непривычно тих. Подпирая деревянный столб, поддерживающий крышу, он рассеянно крутит в руке недавно возвращенную Чэньцин. Под глазами залегли тени, лицо осунулось.       — Тебе не нужно моё прощение, — отрезает Цзян Чэн. — В любом случае, можешь собой гордиться.       — О, я горжусь! — хмыкает Вэй Усянь и подмигивает. — Жаль, что не с кем поделиться таким подвигом.       Цзян Чэн одаривает хмурым взглядом, качая головой. Какой толк думать о том, что могло бы быть, если они живут здесь и сейчас?.. Не погибни родители, не лишись он ядра, не отдай его Вэй Усянь, не, не, не… Бессмысленный круговорот сожалений, подтачивающих и без того ослабевший разум.       — Уходи, — вяло бросает Цзян Чэн, выходя из храма. — Или оставайся, если хочешь, мне всё равно.       — Правда? — недоверчиво спрашивает Вэй Усянь, идя за ним. — Ты позволишь мне остаться?       — Ты в любом случае не будешь спрашивать, — пожимает плечами Цзян Чэн. Ноги сами несут по привычному маршруту, Вэй Усянь не отстаёт, идёт так тихо, что он даже забыл на время о его присутствии. Вспоминает лишь оказавшись перед дверьми в покои Вэнь Цин.       — Ты ещё здесь?       — Надеялся, что ты по старой памяти угостишь вином.       — Возвращайся в Гусу, здесь не подают Улыбку императора. — Цзян Чэн касается двери, зная, что сейчас привычно станет хуже, и одиночество вспыхнет с особенной силой.       — Даже если скажу, что видел Вэнь Цин? — хитро спрашивает Вэй Усянь.       — Это что-то поменяет? — отвечает Цзян Чэн равнодушно.       — Ладно, как скажешь. — Вэй Усянь пожимает плечами. — В любом случае не думаю, что они задержатся на горе Луаньцзан надолго. Похоронят предков и пойдут дальше.       Цзян Чэн так и не удостаивает его ответом. Скрывается в тёмных покоях, тихо прикрыв за собой двери.                     Подниматься на гору Цзян Чэн не собирается: и так в последнее время был там слишком часто. Расположившись под деревом перед тропой, ведущей вверх, к покорёженным деревьям, подпирающим серое небо, он ждёт, понимая, что, возможно, уже опоздал. Но, когда спустя несколько часов показываются три фигуры, сердце облегчённо разжимается, начиная стучать быстрее.       Вэнь Цин всегда была такой маленькой и хрупкой? Рядом с Призрачным генералом, наконец избавившимся от своих оков и облачившемся в нормальную одежду, она кажется почти невесомой. За ними Цзян Чэн удивлённо замечает одного из адептов Гусу Лань, сверстника Цзинь Лина. Имени его не помнит, но вот лицо запомнил хорошо. Заметив его, все трое сбиваются с шага. Цзян Чэн стоит посреди тропы, держа в одной руке меч, и спокойно ждёт, когда они подойдут ближе. Смотрит на Вэнь Цин, но она упрямо не поднимает глаз. Не дойдя несколько шагов, они останавливаются, Цзян Чэн мерится холодным взглядом с Вэнь Нином. Тянется к Вэнь Цин, берёт за тонкое запястье:       — Пойдём.       — Отпусти её. — Вэнь Нин делает крохотный шажок, заслоняя Вэнь Цин спиной.       — Она моя жена, и я пришёл её забрать, — отвечает Цзян Чэн, крепче сжимая руку.       — Ещё одно движение, и она может стать вдовой, — холодно отвечает Вэнь Нин, и в самой глубине непроницаемых глаз вспыхивают багряные искры.       — А-Нин, — мягко останавливает Вэнь Цин, кладя руку ему на плечо. — Всё в порядке. Нам в любом случае надо поговорить.       — Ты не должна идти с ним, если не хочешь, — упрямо говорит Вэнь Нин.       — Я пойду, — отвечает она, обходя его. Только тогда смотрит на Цзян Чэна и кивает ему.       — Я буду неподалёку, если что-то пойдёт не так.       — Что может пойти не так? — Вэнь Цин улыбается. — Идите. Я найду вас, если понадобится.                     Некоторое время они идут молча. Гора постепенно скрывается из виду, лес смыкается над головами. Цзян Чэн давно выпустил её руку, а заново коснуться не решается. Подстраивается под её короткие шаги, глотая слова, пляшущие на кончике языка. До Илина добираются быстро и в том же молчании. Идут на постоялый двор, где остановилась свита Цзян Чэна, заходят в покои. В гнетущей тишине ждут, пока накроют стол.       — Ешь, — говорит Цзян Чэн, протягивая её палочки. Сам есть не может — кусок не лезет в горло. У неё, видимо, тоже. Тяжело вздохнув, Цзян Чэн подходит к окну, закладывает руки за спину.       — Зачем ты привёл меня? — спрашивает Вэнь Цин, подходя. — Чтобы молчать?       Он снова тяжело вздыхает, горько улыбается, качая головой. Тихо начинает:       — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь тебе доверять. Каждый раз, когда ты говорила, что больше нет никаких тайн, они находились. Одна страшнее другой.       — А-Чэн, я…       — Подожди. Я знаю, что ты сейчас скажешь: тайны закончились. И я даже верю, что это так. Только… — он поворачивается к ней. Пытливо смотрит в глаза: — только, даже зная, что это так, я не могу доверять тебе до конца.       — Тогда зачем мы здесь? Пристани Лотоса нужна хозяйка? Я не собиралась исчезать навсегда, бросать А-Бао. И тебя.       — Как я должен был догадаться? — глухо спрашивает он. — Ты сбежала.       — А ты не делал никаких попыток меня найти.       — Значит, это было сделано ради того, чтобы я искал тебя по всей Поднебесной?       — Нет. — Она отводит взгляд, досадливо поджимает губы. — Мне надо было дать нам время подумать.       — Как видишь, я подумал. — Он поднимает её подбородок, заставляя посмотреть в глаза, и говорит просто: — Ты нужна мне.       — Даже если ты больше не сможешь мне доверять?       — Даже если так. Но если я тебе не нужен, пойму. Держать не буду. И запрещать видеться с А-Бао тоже. Можешь выбрать любой дом в Юньмэне, деньги у тебя будут…       Она накрывает его губы ладонью, смотрит со знакомым упрямством, сведя тонкие брови вместе. Отвечает:       — Ты тоже мне нужен. Но после твоего предложения я уже начинаю в этом сомневаться. Может, и правда стоит жить одной…       Цзян Чэн не даёт договорить: порывисто обнимает, протяжно выдыхая, когда её руки смыкаются на его спине. После всего, что уже пережили, знает — больше никогда не отпустит. Вэнь Цин трётся щекой о его грудь, утыкается носом в шею, согревая дыханием. Они стоят так долго, никто не хочет отпускать первым. Наконец Цзян Чэн говорит шепотом:       — А теперь поешь.       Вэнь Цин фыркает, запрокидывает голову, глядя на него. Широко улыбается:       — Я хорошо питалась.       — Оно и видно, — он прячет смущение за ворчанием. — Совсем щёки спали.       В противовес словам нежно касается щеки кончиками пальцев, ласково гладит. Взгляд мечется по её лицу, жадный, ищущий. Опустив руку, Цзян Чэн с сожалением отступает и кивает на стол. Вэнь Цин шутливо закатывает глаза, но покорно садится и берёт палочки.       — Расскажи, как это было, — просит Цзян Чэн, когда тарелки пустеют. Он сидит на подушках, подтянув одну ногу к груди, Вэнь Цин — напротив, сложила руки на коленях.       — Ты уверен? — спрашивает она тихо.       — Да. Я должен знать.       Она собирается с мыслями, а когда начинает говорить, уже не может остановиться. Про то, как уговаривал Вэй Усянь, а она отказывалась. Про риски и страх, что всё пойдёт не так, и она убьёт сразу двоих. Про попытки найти обезболивающее средство и понимание — придётся проводить операцию, пока Вэй Усянь будет в сознании. Про тонкую паутину меридианов, которые извлекала из его груди, стараясь не смотреть в распахнутые, потемневшие от боли глаза. И про восторг, охвативший, когда стало ясно — ядро прижилось. Цзян Чэн не перебивает, только ниже опускает голову с каждым словом.       — Ты сделала чудо, — говорит, когда она замолкает.       — Да, — спокойно отвечает она. — И ни с кем не могла им поделиться. Зато, — Вэнь Цин подбирается ближе, кладёт ладонь на его живот, — потом я стала женой этого чуда.       — Сомнительное достижение, — хмыкает Цзян Чэн, накрывая её ладонь своей.                     Люй Мингли давно устал удивляться во всём, что связано с главой Цзян и его отношениями с женой. Если их устраивают постоянные горки, когда то вверх, то вниз, кто он такой, чтобы судить? Правда, с каждым годом всё больше убеждается, что брак точно не для него.       — Господа, которых вы сопровождаете, недавно поженились? — спрашивает хозяйка постоялого двора, опуская на стол очередной кувшин вина.       — Нет, они давно женаты, — отвечает Люй Мингли. Трое адептов, сидящие с ним, согласно кивают.       — Тогда недавно сильно поссорились, — улыбается хозяйка.       — Почему вы так решили? — спрашивает один из адептов. Глава Цзян сказал, что госпожа Цзян отправилась похоронить предков, и ни у кого, кроме Люй Мингли, не возникло сомнений в его словах.       — Потому что так страстно любить друг друга могут только молодожёны или помирившиеся супруги. — Она поднимает глаза к потолку. — Хорошо, что сейчас день, и все комнаты вокруг пустуют.       Люй Мингли молча кладёт деньги на стол, и хозяйка улыбается ещё шире и низко кланяется:       — Всё поняла. Комнаты останутся пустыми на всё время, пока ваши господа будут здесь.       Она уходит, и только тогда до адептов доходит смысл слов. Переглянувшись, они ярко краснеют. Люй Мингли философски попивает вино, решив, что, возможно, в браке есть и хорошие стороны.                     Цзинь Лин спешит в Пристань Лотоса, чтобы поделиться с дядей — обучение в Гусу Лань завершилось, и он прошёл его с честью. Но находит там только отчаянно скучающего Цзян Бао.       — Отец и матушка уехали вчера, — говорит он, зевая. Полуденное солнце слепит, отражаясь от воды.       — Когда вернутся, не знаешь? — расстраивается Цзинь Лин. — Я привёз ему несколько кувшинов Улыбки императора. Вэй Усянь сказал, что дядя её любит.       — Ты видел его? — глаза Цзян Бао вспыхивают.       — Да, — вдруг краснеет Цзинь Лин. — Но знаешь, иногда лучше бы не видел.       — Почему?       — Ну, — он с сомнением смотрит на Цзян Бао, словно решая, достаточно ли тот вырос, чтобы делиться такими тайнами. Но поделиться хочется, поэтому, склонившись к его уху, он шепчет: — Он жил там месяц. С молодым господином Лань, Лань Чжанем.       — Они друзья, — пожимает плечами Цзян Бао.       — Если бы, — слегка морщится Цзинь Лин, чувствуя, как вспыхивают щёки. — Они вели себя как муж и жена.       — Это как?       — Ну, как… Ты знаешь, как ведут себя твои родители, когда остаются наедине?       — Конечно знаю. Мама расчёсывает папе волосы. Иногда что-то ему читает. Они часто едят вместе. И спят в одной постели.       — Дядя и твоя матушка, может, просто спят, но Вэй Усянь и Лань Чжань… Даже представлять не хочу, что они делают, когда остаются наедине, но я много раз видел, как они целуются.       Цзян Бао молчит, переваривая услышанное. Недоверчиво смотрит, тихо спрашивает:       — А отец знает?       Цзинь Лин пожимает плечами. Ему и самому интересно, известно ли дяде об отношениях его шиди и Второго нефрита Гусу Лань.       — Жаль, дяди здесь нет. Я бы хотел ему рассказать.       — Они недалеко, — оживляется Цзян Бао. Ему тоже отчаянно хочется посмотреть на его реакцию на новости. — Пойдём.       Они пересекают реку на небольшой лодке, углубляются в лес и долго идут, пока Цзян Бао не останавливается перед защитным полем. Невидимое, оно чувствуется лёгким покалыванием на коже.       — Не бойся, нас оно пропустит, — улыбается Цзян Бао, глядя на замешательство Цзинь Лина.       — Я глава великого Ордена, я не боюсь, — надменно говорит тот, первым ступая за контур. — А почему нас пропустило? — спрашивает запоздало.       — Потому что в нас течёт кровь Цзян, — торжественно говорит Цзян Бао.       — А что здесь делают дядя и госпожа Цзян?       — Не знаю, — беспечно пожимает плечами Цзян Бао. — Может, отец помогает матушке в сборе трав, или они решили поохотиться вдвоём.       Лес постепенно расступается, открывая вид на скрытую от чужих глаз заводь, пестрящую лотосами. На берегу стоит маленький домик, едва ли способный вместить больше двух человек. На мостках, опустив ноги в воду, сидит госпожа Цзян, и Цзинь Лин невольно краснеет: на ней лишь нижние одежды, а юбки подобраны вверх, обнажая стройные ноги.       — Это дядя? — недоверчиво шепчет, глядя на вышедшего из дома мужчину. В одних штанах, с распущенными волосами, издалека он совершенно на себя не похож. Склонившись над ухом жены, он что-то шепчет и в ответ получает увесистый тычок в плечо. Не удержавшись, падет в воду и почти сразу выныривает с лотосовым листом на голове.       — Так, значит? — слышится грозный голос, разом отметающий все сомнения в личности говорящего.       — Не смей! — кричит Вэнь Цин, когда он тянется к её лодыжке и тащит на себя. Вынырнув, она окатывает Цзян Чэна водопадом брызг, отступает, продолжая плескать водой, пока он не сгребает её в охапку.       — И что теперь? — восклицает Вэнь Цин, упираясь в его плечи руками. — Снова переодеваться?       — Я с самого начала говорил, что одеваться не стоило, — невозмутимо отвечает Цзян Чэн, перекидывая её через плечо и выбираясь на берег. Они скрываются в домике, и через несколько мгновений из него вылетает мокрая одежда и шлёпается на мостки.       — Мда, — наконец отмирает Цзинь Лин. — Примерно то же самое я наблюдал в Гусу.       — Мерзость, — кривится Цзян Бао. Цзин Лин задумчиво смотрит на него, думая, что до некоторых вещей младший брат всё-таки пока не дорос.                     — Я туда не пойду!       Бронзовая курильница, оттолкнувшись от стены, падает сплющенным блином на пол. Цзян Чэн сверкает глазами и Цзыдянем, глядя на невозмутимую Вэнь Цин.       — Он позорит своим поведением свой клан!       — Из которого ты давно его выгнал, — парирует Вэнь Цин. Скрестив руки на груди, последние полчаса она наблюдает за его истерикой, которая началась сразу после получения приглашения на свадьбу. — И вообще, — она тонко усмехается, — ты так бесишься, словно это тебе предстоит снять с Вэй Усяня покрывало невесты.       Цзян Чэн кривится так, словно только что проглотил ядовитую жабу, и та всё ещё делает попытки выбраться наружу.       — Даже представлять это не хочу!       — Но представляешь? — продолжает веселиться Вэнь Цин. Если бы избранником Вэй Усяня стал какой-то малоизвестный заклинатель, слухов было бы гораздо больше, но Орден Лань слишком уважаем, чтобы кто-то смел высказываться о браке Второго молодого господина Лань и Старейшины Илин.       — Нормальный мужчина никогда не станет представлять подобные вещи, — надменно говорит Цзян Чэн. Видя, что он постепенно остывает, Вэнь Цин подходит, обнимает его и доверительно говорит:       — Тебе нет нужды сомневаться в своей нормальности. От того, что ты посетишь свадьбу Вэй Усяня, ты не станешь обрезанным рукавом.       — Для тебя это стало бы большой потерей, да? — усмехается он.       — Огромной, — выдыхает Вэнь Цин, целуя его.       — Ладно, — ворчит Цзян Чэн, когда они отрываются друг от друга. — Заглянем на эту свадьбу.       Мир в Пристани Лотоса шаток и непрочен. Её постоянно сотрясают бури, после которых на небе непременно появляется радуга. Секрет в том, что у главы Ордена есть своё собственное солнце, которое светит и греет, несмотря ни на что.