Часть 1

      Необычным местом является гарем. Словно отдельное государство, он живёт своей жизнью. В нем происходят свои радости и свои трагедии. Там рождаются дети, умирают виновные и невиновные люди. Гарем жесток. И это не сюрприз для кого-то. Тысячи людей полегли на этом поле боя за власть и любовь. И Сайжи понадобился не один год, дабы научиться выживать. Не один год она выучивала почтительный поклон и фальшивую, любезную улыбку. Училась плести интриги, и при этом всегда выходить сухой из воды. 20 лет. 20 лет она провела в гареме служа разным людям, но главной ее госпожой стала мать наследника османского престола. Махидевран султан. Красивая, образованная и нелюбимая женщины очень ценила преданную ей калфу, какой Сайжи и была. Преданной и молчаливой. Соблюдающей порядки и никогда не перечащей. Идеальной. — Девушки шепчутся что Саназ-хатун снова начала скандалить. Это правда? — обратилась к калфе султанша, отпивая из дорогой серебряной чаши шербет. — Все так, господа. Саназ вновь теряет границы дозволенного. Я поговорю с ней. Не переживайте, — Сайжи низко кланяется, собираясь уйти, но ее останавливает резкий взмах руки Махидевран–султан. — Нет. Девушка не ценит той милости, которую мы ей оказываем. Она перешла грань дозволенного. Нужно усмирить ее по-другому, — тонких губ женщины едва касается коварная улыбка. Сайжи знает эту улыбку и знает какие беды она предвещает, — Я хочу чтобы ты нашла девушку для моего шехзаде. Тихую, покладистую и красивую. Чтобы не принесла нам новых проблем, но приструнила Саназ. Ясно? — вопрос не требующий ответа. Махидевран знает – калфа выполнит работу безупречно. Как и всегда. Наверное, она единственная в этом гареме, кому Махидевран доверяет полностью и без остатка. Великая счастье для любой слуги – получить подобное доверие от госпожи. — Вы можете быть спокойна, Госпожа, — Сайжи вновь склоняется, и покидает покои, попутно выбирая нужную ей наложницу.

***

Солнце, в самом своем зените не спешило покидать своих позиций, испепеляя лучами весь Стамбул. Обжигая кожу рабынь на невольничьем рынке и обычных рабочих на стройках, оно не щадило никого. И пытаясь спрятаться от него в столь невыносимый день, одна из десятка наложниц гарема шехзаде Мустафы ютилась под раскидистым дубом, что находился в давно заброшенной части сада. Ёзге дремала, прячась в тени. Могучие ветви едва покачивал ветер, от чего на закрытые глаза рабыни изредка попадали лучи палящего солнца, заставляя светлые ресницы подрагивать, а лицо недовольно жмуриться. Неожиданно, устоявшуюся тишину почти райского места разрезает крик. Громкий, почти оглушающий. — Ёзге–хатун! — немолодая женщина хмуро оглядывается, пыталась выискать знакомую, светлую макушку. Наконец взгляд цепляется за нужную фигуру, притаившуюся в бурной зелени. Калфа ускоряет шаг, почти переходя на бег, чтобы уже через минуту оказаться возле нужной ей хатун. — А ну-ка, поднимайся, бездельница, — Сайжи хватает юную девушку за руку и несмотря на уже достаточно пожилой возраст, одним лёгким рывком поднимает наложницу на ноги, от чего та тут же просыпается, — Ищу ее по всему дворцу, а она здесь отсыпается. Получила бы фалакой от меня, не будь приказа Махидевран-султан! — О чем вы, я не понимаю. Что за приказ? Объясни, — девушка, хлопая сонными и немного красными глазами, потирает их, растерянно оглядываясь по сторонам. — Ты не госпожа, чтобы мне перед тобой изъясняться! Приказывать мне не вздумай! — Сайжи выставляет указательный палец свободной руки прямо перед девушкой, хмуря тонкие, почти исчезнувшие брови, на что Ёзге только сильнее недоумевает. Сайжи вздыхает и начинает идти в сторону дворца, тащя за собой девушку, попутно все объясняя: — Большая честь тебе выпала, Хатун. Радуйся, сегодня ночью до тебя снизойдёт наш достопочтенный шехзаде. Если будет милостив к тебе Аллах, то под своим сердцем ты наследника османского престола носить будешь. Госпожой стать сможешь. Не каждой такая честь выпадает, — Сайжи рассказывает это, будто влюбленный юноша, рассказывая стих своей избраннице. Возвышенно и воодушевленно. Как и должна это делать калфа. Но несмотря на сладкий тон и красивые слова, лицо Ёзге озаряет не гримаса радости, а гримаса отвращение. Наложница выдергивает тонкую руку из крепкой хватки калфы, отстраняясь от нее. — Я не пойду, Сайжи. Выбери другую. Не меня. Умоляю, — в глазах рабыни пылает страх, а руки начинает бить мелкая дрожь. — Ёзге–хатун, не вздумай плакать. Я выбрала тебя. И ты пойдешь,– калфа говорит это почти равнодушно. Будто не волнуют ее ни горькие слезы, ни жалкие просьбы рабыни. Но что-то меняется в лице строгой калфы, после того как та, наконец, замечает взгляд наложницы. Синие, словно самые дорогие сапфиры глаза не просто показывают страх рабыни. Нет. Они делятся этим страхом. Сайжи чувствует, как давно забытое чувство вновь поглощает уже немолодой тело. Чувствует, как живот скручивает неприятным комом, а к горлу подкатывает тошнота. Чувствует как потеют грубые, с обвисшей кожей ладони. Чувствует как тело покрывается мурашками. И Сайжи не нравится вновь испытывать такие чувства. Она встряхивает головой, будто пытаясь согнать морок, от чего длинные, черные кудри приходят в движении, путаясь и выбиваясь и доселе аккуратной прически. — Ладно, Хатун, не плачь. Успокойся, — Сайжи подходит ближе к плачущей Ёзге, — Может ты и вовсе нашему шехзаде не понравишься, и он тебя обратно отошлет. Больше тогда в покои ты не зайдешь. Ну же, успокойся,– смуглая рука ложиться на хрупкое дрожащее плечо. — Но если понравлюсь?– спрашивает Езге, утирая слезы белыми ладонями. — А ты не думай об этом. Не думай и все, — Сайжи начинает толкать девушку в сторону дворца, стараясь не дать растерянной наложнице время на то, чтобы осмыслить весь бред, сказанный ей. Искать новую девушку было бы слишком долго, а времени у Сайжи на это нет. Но возможно, были и ещё причины.

***

Расческа аккуратно касалась тонких, светлых волос, распутывая их. Кожу обжигали холодные украшения из серебра, светло-голубого аквамарина и небольших жемчужин. Корсет светло-голубого платья сжимал грудь так, что каждый лишний вздох становился дороже золота. Езге подняла взгляд к зеркалу. В отражении ее встретила красивая девушка, украшенная дорогими камнями и тканями, но с грустными глазами и дрожащими губами. В детстве она так любила дорогие вещи и украшения, но сейчас они были ей противны. Были противны служанки, кружащие над ней. Была противна она сама. «Ты ведь этого не желаешь» – шепчет совесть, стараясь успокоить владелицу. Но едва ли это помогает. Последние приготовления были закончены. Ёзге поднимается с небольшой тахты, машинально разглаживая небольшие складки на шелковой ткани. Сайжи, стоящая рядом смиряет ее оценивающим взглядом. — Ты будто ангел, Ёзге. Такой красоты этот дворец ещё не видел, — калфа довольно улыбается, но ее радости Ёзге не разделяет. Не может. Петляющий путь по коридорам, в которых наложница никогда не была, длится целую вечность. Ноги дрожат, от чего каждый шаг даётся с трудом, а грудь ели вздымается, то ли от волнения, то ли от тугого корсета. Наконец виднеется высокая дубовая дверь, за которой Езге будет ждать либо её счастье, либо погибель. Но сама она в этом всем видело лишь горе, ожидающие ее.