Глава 6. Позорное мероприятие

Два следующих дня я пребывала в трансе. И я не про магнитопровод с обмотками… По прошествии занятий с магистрантами потихоньку стала анализировать своё поведение. Нехотя так. Сначала ничего не предвещало беды. Затем мысли о том, какое впечатление производили игры со студентами, принялись вколачиваться в голову… И вдруг я осознала: участие в споре с Тёмиком — постыднейшая глупость. Для преподавателя-то! Для Вилки Сергеевны! Она жила-поживала и наводила ужас, а теперь оступилась. И оказалась не ужасная совсем. И не железная, что ли? А это проблема! Я в своих же глазах выглядела придурковатой! Как теперь по-прежнему задирать нос, когда сомневаешься в собственном характере? Взять бы и послать к чёртикам всю университетскую компашку! Но из-за щепетильности к обещаниям я намеревалась довести абсурд до конца. Пятница. Чем ближе становились восемь часов вечера, тем стремительнее ухудшалось самочувствие. И давленьице-то шалило, и ладошки совсем уж по-школьному потели. Я постыдилась признаться Иришке в том, что она увидит меня на репетиции среди молодёжи в сопровождении студента. Вся ситуация так походила на… Ай, неважно! Неважно, Боже! Почему я до сих пор его вспоминала?! Детский сад — штаны на лямках! Почему в момент спора я сочла забавным согласиться? Мол, вон какая Вилка Сергеевна юморная, считающаяся с вашим мнением? Не бросающая слов на ветер? В тот же вечер, перед тем, как заснуть, я осознала, что поступила как идиотка! И у этой идиотки жалобно скреблось на душе, пока Иришка храпела на кровати у стенки круче выхлопной трубы соседских жигулей. Вот как получилось, что в пятницу я и маги пошли на репетицию в полном составе. Наверное, дурики рассчитывали на автоматы. Неумение дать отпор старичку-декану и обнаглевшим студентам убавляло весомость самооценки. Я чувствовала себя мягкотелой. Всё вершилось вопреки моему будто никому не интересному мнению! Руководство решило воспользоваться Вилкой Сергеевной по полной, и оставалось лишь надеяться, что вскоре обязательно представится возможность сделать что-то по-своему! Око за око! И вот я с Тёмиком и с семенящими на каблучках магистрантками шла в актовый зал через переход. Успокаивала единственная приятная мысль. О том, что мы, да простят меня иссохшие извилины Апиной, — интеллектуальная элита университета, влетели, словно гордые породистые псы в мюзикл «Кошки». Каждый обернулся к нашей «взрослой» компании. Как говорится, не можешь победить — возглавь! Я почти не успела подумать плохо про орущих реактивных сопляков. Кто выглядел уже на тридцать, кто до сих пор на тринадцать… Но вот Степанов отвлёк меня от занятия благой критикой окружающих: — Виолетт Сергеевна, а вы танцевать-то умеете? Хах! Посмотрим, как Ирина Максимовна справится без меня. Потому что я, чувствую, буду слишком занята сохранением самообладания... — Ну что началось-то, Тёмик? — Я вздохнула, не оборачиваясь в его сторону. — Конечно, умею. Между парами вот сажусь в плие и переписываю учебные планы. Непривычно от самой себя, унылой трусихи. Хронически уставшей тёти, мечтающей прилечь на диван после работы. Шутки не работали и выдавали тревогу. Ну как же так? Вилка не боялась ни потоковых лекций, ни ректората. Но танцы! Ох уж эти танцы… Моё присутствие, казалось, мало кого впечатляло, и в отсутствии Иришки все продолжали ржать и верещать. Словно чувствовали, что сегодня Вилка не в ресурсе! Я сдавленно хмыкнула, наконец посмотрев на свою команду поддержки. — Не умею я танцевать! Когда мне было учиться? — Ни фига! — Оказывается, наши немногочисленные дамы разбрелись по залу, и я осталась «наедине» с Артёмом. — Да я вас… обрёк на мучения! — Именно, что «обрёк»! Я скрестила руки на груди. Тем временем в зале намечался аншлаг. Кажется, даже больше чужих лиц нарисовалось! А я думала, студенческая безответственность разочарует Иришку уже на второй репетиции… — Да бросьте, это несложно. Сейчас разучим падеграс. И вы будете самая крутая… танцорка среди преподавателей. Круто же! Пэдэ-что? Тёмик неубедительно улыбнулся. Такой весь причёсанный, волосики свои светлые теребил всю пару, проверял через фронтальную камеру, не отвалились ли. Вот и сейчас тряхнул чёлкой. — И зачем это нужно? Я всё ещё пряталась за скрещёнными руками, прислонившись к холодному зеркалу. Нервно оглянулась по сторонам. Сама не знаю, чего боялась. Мало ли кто придёт, увидит меня в таком… кхм, неловком положении. Интересно, хоть кто-то из малолеток подозревал, что сегодня Вилка пришла позориться добровольно? Утром я даже приоделась в свитер вместо строгого пиджака, чтобы не очернять свой деловой образ движениями в стиле Терезы Мэй. — В конце концов сумеете станцевать на чьей-нибудь могиле. — Парень поправил расстёгнутый воротник белой рубашки. Да для кого ж ты замариновался, шутник недоделанный? — Я имела в виду, тебе-то зачем цирк с сопровождением понадобился? — Разные варианты посещали меня в течение двух продолжительных дней — от покушения до попытки найти повод отчислиться, — и, думаю, настало время узнать, ради чего всё-таки Степанов пожертвовал нормальной оценкой на моём экзамене… — Ну нет! Не могу я сейчас сказать. — Парень по-доброму улыбнулся, будто извиняясь. — Сами потом всё поймёте. Он мне подмигнул. Ненормальный, что ли? Вдруг запыхавшаяся Иришка ввалилась в актовый зал, затаскивая громоздкие тканевые сумки. К ней тут же подскочили двое парней, а затем двинулся на подмогу и Тёмик. Мы с ним стояли почти у входа. Но теперь я осталась одна, нервно пережимая рёбра руками. Соберись, Вилка! Люди смотрят. Я обернулась к зеркалу и столкнулась с собственным презренным выражением лица. Строго собранные волосы уже успели растрепаться. Зенки чернющие, как у зверя в вольере, — вот что сделал со мной «выполз из зоны комфорта». Начинала пользоваться Иришкиными цитатками. Плохи дела! В отражении я обнаружила две бледные «ледышки», не менее презренно сверкающие в мою сторону. Естественно, спрятанные под маской… Кудрявая Башка! Какие люди! В груди заклубилось стенающее, визгливое негодование. Захотелось оказаться с ним лицом к лицу, схватить за наглаженный мамочкой шиворот и трясти, наблюдая, как кудри весело взлетают над болванкой. Если что — это именно та часть тела, которая произрастала у него вместо головы! Не иначе как безмозглый деревянный набалдашник для демонстрации шевелюры! Только такому экспонату могла прийти идея соврать о своём имени — мне! Парень, расположившийся на ряде стульев в глубине зала, едва ли не демонстративно закатил глаза и заговорил со своим дружком. Сучонок. Я сморщилась от невозможности сиюминутно сбить с него спесь. Сделала вид, что не осведомлена о присутствии засранца. Нет! О существовании! Ирка и её приспешники остановились рядом, укладывая сумки на стулья и пол. Вонючие лохмотья какие-то притащили… — Виолетта Сергеевна, вечер добрый. — Иришка удивлённо похлопала ресницами, но быстро переключилась на своё: — А я забрала из КМЦ тюли для украшения зала. Меня совсем не интересовали подробности, но я притворилась, что взрываюсь от внимания. Там, в отражении, Лекса беседовал со своим знакомым, активно жестикулируя. Манерный-то какой… Ну и отвратительное зрелище! Зато гитары не видно. Я попыталась сосредоточиться на Иришкиных тюлях, но она вдруг перевела тему: — Тёмик сказал, ты будешь танцевать с нами... — Ира с недоверием зыркнула. — Звучит фантастически! Я насупилась. Не нашла сил выдавить и слова, просто зло кивнула. Раздражало сарафанное радио! Подождите-ка, а когда они успели познакомиться? Надеюсь, моё присутствие сегодня… дело не Иришкиных рук! Не-е-ет! Подруга бы так не поступила! Знала же, что я ненавижу публичные мероприятия из-за проблем в прошлом. И сватовством она вроде не страдала, чтобы впихивать меня во все подряд вечеринки. После расставания с ним… Нет, идея точно не её авторства! — А Тёмик тебе рассказал, что я проиграла спор? — Тёмик? Нет. — Ира покосилась в сторону сияющего коварной улыбкой парня и в завершение как-то странно на меня уставилась. Чего?! Я же сама не понимаю до конца, зачем он всё это замутил! — Ладно, потом посплетничаем. А сейчас пора начинать. Воодушевлённая Иришка скинула шубу на стул, даже забыв про вешалку, и побежала к сцене за микрофоном. Теперь её было слышно из-под каждой табуретки и невозможно перекричать. Вот и вытеснили человеческую силушку чудеса прогресса. И не нужна больше Вилка! — Ребятки! Всем привет, кого я ещё не видела! У нас много работы, поэтому встаём быстренько в пары и вспоминаем вальс, который мы разучили на первой репетиции… Сегодня даже Виолетта Сергеевна решила присоединиться! Так что вы у нас под пристальным присмотром! Боже, да помолчи ты! Я сгораю со стыда… Я сгораю! На меня нацелилась пара сотен взглядов, студенты принялись перешёптываться, гаденько хихикать. Лицо вспыхнуло и, по ощущениям, задымился мозг. Ирка, засранка! — Виолетт Сергеевна, пойдёмте? Тёмик протянул руку, приглашая в круг, стихийно образующийся в зале. Да ты что?! Смеёшься? Я же не учила танец на прошлой репетиции! Только укрощала зверинец! Наверное, на моём лице запечатлелся нарастающий ужас, ведь Степанов затараторил: — Не парьтесь, я сейчас расскажу, там просто. Движения всё время повторяются. Меня начало потряхивать от волнения. Неужели каждый здесь присутствующий через это проходит? Или одна я косолапая и трезво оценивающая свои танцевальные навыки? Я приняла горячую ладонь Тёмика. У нас получилось практически братанское рукопожатие, но стыд настолько заполонил тело, что я зажмурилась и позволила себя отвести, куда он посчитает нужным. А когда разлепила веки, мы уже стояли в толпе флиртующих малолеток. Иришка приступила к объяснениям, но они неразборчиво загудели в ушах. Тёмик тут же принялся укладывать мои руки по танцевальной грамоте: одну на сгиб локтя, другую крепко сжал. И тут наступила парализация. Мерзкая дрожь разбежалась, спряталась в каждой клетке похолодевшего тела. Я поняла, что страшнее искажённых воспоминаний только повторяющееся настоящее. Неужели я позволила обстоятельствам привести себя в эту точку? Студент прикасается к своей преподавательнице и как-то странно и ласково улыбается… Чёрт! — Я шагаю вперёд с левой ноги, а вы — назад с правой. — Артём попытался двинуться, но я обмерла железобетонно. Да мы знакомы уже пятый год! Он с моего первого выпуска! — Не сдвинусь с места, пока не скажешь, почему я здесь. Вокруг нас пары принялись выписывать повороты. Здравствуй, головокружение. Блондин заметно задумался. — Я как-то по-другому представлял это… — Боже, что ты уже напредставлял? Вдобавок к обрушившейся температуре у меня едва не остановилось больно содрогающееся тряпичное сердце. — Говори, или я могу не так тебя понять, Степанов! — Омерзительное враньё! Я уже обо всём догадалась и собиралась пресечь на корню… — Ну я думал, что смогу аккуратно разузнать. — Ну всё. Пульс начал ровняться с нулевой полоской кардиомонитора из мелодрам по телеку… — Блин! Не давите на меня… Я озверело зашипела: — Быстро! Тёмик замер, заметно смутился, отчего я чуть не упала на паркет без сознания. — А Ирина Максимовна… ну… свободна? Ша-а-а! Нас попытались обойти, потому что мы продолжали стоять. Я могла бы завизжать от переполнившего меня страха неопределённости и разбить в моменте пару окон. Но вместо этого тут же больно вцепилась в руку Степанова и заставила его закрутить нашу одеревеневшую посреди зала парочку в вальсовом шаге. Нужно было помолчать и успокоиться. Для данных целей замечательно подходила путаница в ногах. А десяток случайных попаданий по белым мужским кроссовкам сойдут за профилактику! Благодаря моему отсутствию чувства «высокого» и элементарного такта, мы медленно потоптались целых два круга, пока дыхание от предынфарктного состояния не пришло в норму. — Виолетта Сергеевна… ну вы… скажете что-нибудь? — Тёмик попал в заложники моего нервного срыва. Долгое время терпел отсутствие ответа на его злободневный вопрос. Наконец способность шевелить ртом вернулась, и я позволила себе криво улыбнуться. — Ирка замужем. — Ну всё. По ощущениям, страх, мучивший меня несколько дней, отступил. Я с разочарованием заключила, что боялась вовсе не мероприятия, а воспоминаний. И не зря. Хреново! — Чёрт ты поганый, Тёмик! Запал на неё? — Тише. — А я неплохо переставляла ноги. В состоянии аффекта научилась танцевать этот ваш вальс… — Вы же ей не расскажете? — Ну ты интересный такой! А как же она ещё узнает? Мы ведь с ней лучшие подруги со школы! Привычное лицо исказилось недовольством. — Я как-нибудь сам… — Нет, подожди! Ты не можешь! Я же сказала, что она замужем. Тёмик равнодушно хмыкнул, а в следующую секунду раздалось объявление от виновницы нашего разговора. Она высиживала на сцене и рассматривала сверху плоды своего труда. — Хорошо! Но будем ещё повторять. — Знала бы ты, Иришка, по какому поводу в двадцать семь лет я вдруг научилась вальсу! — А сейчас становимся на падеграс! Тут Степанов решил, что узнал максимум необходимой ему информации, и кинулся приглашать зазевавшуюся девицу. Я осталась одна. Растерянно оглянулась на бедных парнишек, отшатывающихся от меня, как от исчадия ЭТФ… Видимо, я выглядела действительно устрашающе. Не могла поверить своему «счастью»! — Извините, вы свободны?