Глава 14. Только его одного

Мысленно я уже разлагалась… располагалась на кровати. Утирала рот после вредного жирного ужина. А Муратов опять заладил про декана! То он меня выдворяет с репетиций, то щекочет нервишки визитом руководства, чтобы я… осталась? А зачем ему это? Точно — адреналиновая зависимость! Вот, Виолетта Сергеевна. Кичишься авторитетом, самоуважением. Вилка строгая, Вилка справедливая. Вообще-то, мне редко случалось менять мнение о студентах. Но о декане так вообще… думаю одно, подразумеваю второе, а сама улыбаюсь и на всё соглашаюсь. Надеюсь подсидеть, что ли? Заметно ли это со стороны всяким щенкам? С чего он взял, что меня можно напугать поддатым старикашкой? Вилка сама себе хозяйка! Хочу — и не иду на ваши сатанинские пляски! — У вас вот тут… красное. — Лекса указал на уголок своих посмеивающихся губ. — Может, остановимся? Нормально прожуёте. Я нахмурилась, на ходу уничтожая жадными укусами треклятый пирожок. Липкое варенье протекло в пакет и попало на пальцы. — Муратов, какое «остановимся»? Уже полвосьмого! — Да не переживайте так. Сначала же старые танцы повторяют… В быстром темпе мы преодолели переход и вышли к актовому залу. За дверью раздавались Иришкины реплики, подзвученные микрофоном. Перед входом Алексей скинул на подоконник сумку, прислонил гитару и отвернулся, чтобы снять куртку. Удачный момент, чтобы облизать сладкие пальцы. Боже, вишня — настоящий деликатес! Я избавилась от приставучего шуршащего пакетика, не с первого раза отлепившегося от рук, скомкала его и швырнула в урну. Кудрявая Башка обернулся. Мельком осмотрел моё непринуждённое и, надеюсь, чистое лицо. Сдавленно хохотнул. Чего такое? — Прошу вас. — Подготовившийся к репетиции парень приблизился к двери и приоткрыл её. Учтивая и даже интимная интонация рассыпалась на сотни потрескивающих искорок в хрипящем голосе. В груди невольно заскреблось. Ох уж эта его способность — дотягиваться до невообразимо низких звуков… Я чуть не пропустила мимо ушей неожиданно приятную любезность. Ну конечно, если уделять достаточно времени автоматизации энергетических систем, вести себя хоть немного культурно по отношению ко мне, я не стану трепать нервы! Это же очевидно! Но Лекса, похоже, впечатлился моей «добротой» на досдаче. Интонация у него… не знаю… Алексей просто такой человек! Манерный, наслаждающийся своими природными данными. Пора уже привыкнуть. — Спасибо, — постаралась кинуть я как можно более равнодушно. Зал кишел танцующими студентиками. Я вошла и задержалась возле порога. При виде мелькающих ярких платьев и распространившихся как зараза масок сделалось неловко. Муратов остановился за спиной, осторожно прикрывая дверь. Почему так много нарядных девушек? — …три, четыре! Пустите опаздывающих в круг!.. Быстрее! И раз, два… Иришка вещала из колонок. Я тут же отыскала её, вытанцовывающую на сцене, взглядом и поперхнулась. В одной руке она сжимала микрофон, оборачиваясь к залу, второй — придерживалась за плечо Тёмика. В рёбрах заклубилось чувство разочарования. Лекса уложил на переполненный подоконник вещи поверх чужих, а в угол бережно прислонил чёрный чехол. Когда я закашлялась, парень поспешил вернуться и настороженно склонился: — Вы в порядке? Нет! Моя замужняя подружка заигрывает со студентом… — Твой пирожок поперёк горла встал! Словно плохо расслышав, он тряхнул лохматой головой и растерянно приоткрыл рот: — Понятно. Муратов поджал губы и с плохо скрываемым раздражением подтолкнул меня за поясницу в сторону круга. Я по инерции замельтешила к прогалу между двух пар. М-да, любезности длились недолго! — Может, вы слишком много их едите? Лекса встал спиной к центру, обойдя меня и сурово обернув рукой за талию. Я напряглась. Несколько нервных клеток умерли, укрощая рефлекторный трепет, когда мы резко закрутились в вальсовом шаге. Лицо меня точно предало… Вникнув в сказанное, я уронила взгляд в район складки на свитере. — На что ты намекаешь? Злиться на Ирку, парировать Муратову и двигаться без подготовки одновременно давалось мне плохо. Закружилась голова. Я стала озираться по сторонам, задыхаясь от негодования, наступила на его ботинки. Ну и ладно! Они и так были грязные… Лекса схватил мою трепыхающуюся свободную руку, нагло задавая направление. Или же просто уводя нас от столкновения с другими косолапыми танцорами. Он будто и не уходил с прошлой репетиции. — Я подумал, что пирожки вам надоели. А о чём подумали вы? — язвительно пробасил парень. А-а-а, да? Этот прохвост следит за моим рационом?! Хренов диетолог! Ни о чём я не думала! Кроме как о том, что Иришка вечерами хрюкала в ванной от соплей и слёз! Полагала, мне не слышно, а теперь забывалась с малолеткой! На самом деле я не знала деталей. Ну видела уведомления от Степанова на её телефоне… Ничего такого?.. Мерзость! А как же любимый Стас?! — Тебе-то откуда знать? Надоели или нет! Ты что, следил за мной? Ладно Ира! Но с тобой что не так, Муратов?! Я же тебе долги скостила! Он выдал мерзкий потешающийся смешок, мимолётно закатив глаза. Мои деревянные ноги пытались догнать танец. Тот самый, без смены партнёров. И вот мы оказались с Муратовым спиной к спине. — Не преувеличивайте. Просто видел ваш обед в столовой несколько раз. — И что дальше? Я могу себе позволить питаться одними пирожками! — Я так громко зашипела на ухо Лексе, что он поёжился, а соседняя пара недоумённо на меня покосилась. Да! Теперь вы все знаете моё обеденное меню! Правда, я вас не знаю… Мы снова обернулись лицом к лицу. — Можете. В подтверждение Муратов вонзился кровожадным взглядом в мои глаза. А затем, не утруждая себя излишними сомнениями, скользнул непристойно ниже. Я ахнула. Воздуху стало неуютно в лёгких. Перед вальсовым шагом случился ещё один разворот спиной к спине, на котором я, как в замедленной съёмке, оглянула оживлённый зал. Но эта секундная пауза не помогла, а только долбанула по башке щекотливой правдой. Мне так нравилось, что он смотрел… Мы принялись вальсировать. Окна, люди в пёстрых костюмах, зеркала превратились в смазанные длинные линии, мерцающие вокруг его лица, непривычно лишённого маски. Я уже плохо реагировала на передвижения, стараясь позаботиться о дыхании. Чувствовала только полусвободные, но настойчивые объятия и, наверное, предсмертную гипотонию. Студент, закусив губу, неприкрыто разглядывал мои шею, грудь, а затем переключился на бёдра, которые я в последнее время с трудом пропихивала в старые джинсы. Лекса умудрялся и вести, и демонстративно склонять голову то в одну, то в другую сторону, попутно сжимая пальцы на спине. Щекотно. В эти же моменты он слишком пошло облизывал губы, и так я в будоражащих волнениях поняла, что Муратов находит меня привлекательной. Боюсь догадаться, о чём он разрешил себе подумать… Да, Лекса и прежде позволял вольности. Но этот интимный оценивающий взгляд… Особенно на фоне бесячих выходок, в которых я старалась слепо видеть только отвратительное воспитание. Особенно на фоне нового Иркиного развлечения и участившихся воспоминаний о предприимчивом Лёне… Многоговорящий взгляд Алексея, каким, очевидно, пожирают вожделенную голую женщину, вынудил меня усомниться, что я действительно пришла в одежде. Стало ужасно неловко. А ещё… невыносимо приятно. Сердце медленно запульсировало в ушах, а весь реальный мир поплыл перед глазами. — Наверное, подруги считают вас ведьмой. Неужели я это слышу… Комплимент? После стольких зрительных пыток Алексей изящно избегал упоминания слово «фигура». Но смысл я усекла. Упоение затерзало тело. Забыл о своём дружеском предостережении не влюбляться? — У меня нет подруг, — решила я соврать. По крайней мере, от обиды на Иру показалось, что это действительно так. Или от колотившего ладони страха его прикосновений… Муратов мог почувствовать, держа меня за руку, как она трясётся. И когда он начал мучительно мягко переминать пальцы, будто замеряя по ним пульс, уголки его злодейски красивых губ дрогнули. Я обмерла. Если оставались сомнения… Слишком властный, волнующий жест допустил Лекса, чтобы не разглядеть в нём заигрывающего мужчину. Но слишком невинный, чтобы утолить нахлынувшее возбуждение. Пульс начал резко набирать обороты, давя на виски. Внутренняя сторона бёдер вспыхнула жаром. Источник моих ежемесячных женских проблем напомнил о себе впервые за последние годы, как о тоскующем по ласке, обделённом участке тела. Происходило нечто недопустимое. — У меня тоже нет друзей, только знакомые. Хоть в чём-то мы с вами схожи. Трудно сказать, что изменилось в его лице, но теперь парень выглядел чуть менее хищно. Незначительная ложь показалась мне удачным ходом, потому что я испытала окутывающий восторг от его выводов. И раз уж мы настолько откровенны сегодня… — Слушай, извини за бестактный вопрос. — Я чуть крепче сжала левую ладонь на его жёстком плече. Пришлось отыскать ещё немного смелости, чтобы осмотреть произведение искусства, которое Алексей носил вместо лица. Его густые брови удивлённо поползли вверх. — А кто ты по национальности? Излишнее любопытство. Но такое непреодолимое… Муратов взял паузу, пока танец предполагал отворачиваться по разные стороны. Я ждала. Затем мы снова напряжённо сцепились в вальсе, но по тому, как острый блестящий взгляд превратился в волчий, недобрый, я поняла, что мне стоило помалкивать. — Латинос. Лекса выглядел строго и более чем искренне. Я же, любуясь светлыми глазами и будто раскрашенными чёрной гуашью ресницами, ожидала услышать что угодно, кроме подобного… — Серьёзно? — Я чуть не остановилась посреди зала. И поэтому такие кудри? Подождите-ка… А почему кожа не… — Вы такая доверчивая. Я пошутил. Муратов хохотнул и недовольно покачал головой, смотря словно в самую душу. А я толком не успела отреагировать… — И три, и четыре. Закончили! Здравствуйте, дорогой Александр Вадимович! Проходите, пожалуйста… Хотелось истерично засмеяться, чтобы избавиться от напряжения. Но этим бы не обошлось! Столько всего навалилось: совещание, Ирка с Артёмом, досдача с Муратовым, его сценическое помилование, тупые неуместные шутки, секреты и… Откровенный флирт. Не хватало только декана на этом празднике. — Ребятки, давайте сделаем небольшой перерыв. В восемь ровно продолжим. — Артём еле отлип от Иришки. Направился по боковой лестнице в зал. Подруга пригладила выбившиеся рыжие кудряшки одним изящным пальчиком. — Лиза и Лекса, пойдёмте на сцену. Муратов таки дождался команды. Хотел было кинуться за гитарой, как невыгулянный ребёнок при виде детской площадки, но вдруг вспомнил, что вообще-то я здесь. Задержался рядом, покусывая уже потрепавшиеся за вечер губы. — Хотел… предупредить вас. Я спою и поеду на работу. Поэтому… — Поэтому что? Послушный мальчик решил передо мной отчитаться? — Вам придётся найти кого-то другого. Кого-то другого… — Только не скромничайте, как в прошлый раз. Иначе всех кавалеров разберут, — вполне заботливо, но с лёгкой издёвкой сообщил Муратов. Я вспомнила, как он «подобрал» меня в пятницу. Насупилась. — Спасибо за совет, латинос. Ты всегда даёшь советы, которыми невозможно не воспользоваться. — Мы скверно улыбнулись друг другу на прощание. Как будто в отсутствие Лексы репетиция могла остановиться! Пф!.. Вообще-то, мне стало немного тоскливо. Александр Вадимович, от которого посреди недели уже хорошо разило напитками в стиле «вечер пятницы», напал на меня с приветствиями из-за спины. Фух, такому стойкому амбре позавидует любой французский парфюм. Иришка суетилась, надзирательно причитая и тыкая пальцем, пока её подлиз-группа расставляла у сцены три стула. — Вилеттусь Сергеевна, Лёшка-то постарался сегодня? Допустите парнишку? — Старик хотел поцеловать мою руку, но оступился… Почему оступился-то? Он стоял на одном месте. Повело алкоголика. Я придержала декана за плечо. Не сразу сообразила, что «Лёшка» — это Муратов. Разве может быть подобное неотёсанное чучело кому-то «Лёшкой»? — Допустить до зачёта? Александр Вадимович икнул. Лекса расчехлял гитару возле подоконника и наматывал на сгиб локтя толстенные провода. Рядом с ним нарисовалась маленькая Гончарова в лоснящемся пудровом платье. — А? Ну… да. Спеть. Спеть можно ему? А что ж нельзя? Тут и без моего согласия всё состоялось бы! — Пускай, — важно бросила я и решила проводить декана до стула. Народ облепил скамейки и немногочисленные сиденья. Принялся шуршать в сумках в поисках еды. Под бесконечные «здравствуйте» и деканский бубнёж «а вот в наши времена…» мы добрались до подготовленной «ложи». Оказывается, третий стул припасли для меня. А я и забыла о посвящении в организаторы… Настороженно опустилась, начала глазеть по сторонам. Из ниоткуда материализовался мальчик, копошащийся в закромах сцены и уже перебирающий провода Муратова. Декан плюхнулся слева. Вдруг и справа ощутилось шевеление. — Приветики, Виолетта Сергеевна. — Иришка, усевшаяся рядом, невинно хихикнула и потянулась к моей щеке. Не выдержав, я отпрянула. Сейчас даже общение с перебравшим деканом не тяготило, а вот с Ирой!.. На всякий случай я не стала заглядывать в её наверняка вытянувшееся лицо и отвернулась. — Ви… лтта Сергеевна. — Продолжайте. Такими темпами я скоро стану какой-нибудь «Викой». — Послушайте р-р-ребят и скажите, как вам… Это я им посоветовал пес-с-сню! Бог ты мой! Зная музыкальные пристрастия декана… Кобзон? Я вскарабкалась взглядом к знакомой фигуре, расхаживающей по сцене с гитарой наперевес. Муратов остался в футболке, сбросив бесформенную кофту. Обращать внимание на его сильные рельефные руки, которые мне уже довелось пощупать, было ниже моего достоинства... Я сказала «ниже моего достоинства»! Поэтому поджала губы и перевела взгляд на Лизу, бесконечно поправляющую концертное платье. Действительно, непривычно наблюдать её в таком образе. Сегодня много кто принарядился, наверное, из-за приближающегося Нового года. Девушка настроила микрофонную стойку под свой небольшой рост, а затем и под беспомощного напарника, слишком занятого рассматриванием блестящих железяк на корпусе. Заботливая какая… Да будет звук! Перед тем, как началась песня, Лекса жестоко поизмывался над инструментом. Что-то покрутил, резво подцепил заревевшие в колонках струны, чем спровоцировал единичные визги и подвывания в зале. Обезьяны... За полминуты разогрева его ловких пальцев я, как человек совершенно не смыслящий в музыке, успела остаться под впечатлением. Наверное, парень умел играть на гитаре круто и даже профессионально — к сожалению, у меня возникла такая плохо переносимая мысль. Под ногой Муратова пряталась какая-то педалька. Разница трудно улавливалась, но он успевал переключать звук, и стремительная мелодия, кажется, начинала звучать иначе. Интересно, что это? Сколько внутри резисторов? Исполосованная венами кисть замерла над струнами. Гитара ещё тихонько плакала, а в зале исчезли голоса. За нашими спинами притаились сотни любопытных глаз, и хоть они нацелились вовсе не на меня, я ощутила тремор в поледеневших руках. Каково это — выдерживать столько внимания и при этом не конспирироваться за обвиняющими криками? Со сцены полилась осторожная меланхоличная мелодия. Вместе с неудобным для слуха ласковым сочетанием нот, от неё повеяло глубиной. Сладостью страданий, что демонстрируют в глупых романтических фильмах. Захотелось вздохнуть, чтобы облегчиться от подкравшихся размышлений. Я ещё, как в телепередаче на скорость, планировала предугадать, что мне придётся услышать… Но вступление не напоминало ничего из знакомого ранее. В микрофоне Гончаровой послышался слабый хруст от дыхания. Я старалась. Старалась не видеть его, потому что опасалась узнать. Как ещё может нежить слух этот пленительный голос… Муратов, легко перебирая струны, наклонился к стойке. Медленно вдохнул перед тем, как его ресницы дрогнули и веки спрятали выразительные глаза, отрезав парня от этого мира… Мне стало известно, что у него имелся свой. — Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить… В горле пересохло. И даже чуть потемнело в глазах. Сражаясь за здравомыслие, я уставилась на поющего студента, совсем не обращая внимания на магистрантку, и поняла, что не могу оторваться. Мне стало слышно только его. Видно только его одного… Кудряшки издевательски красиво упали на изящные скулы, пока моё тело проверяло, сколько я протяну в вакууме. Так петь… разве умеют люди? — Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз злато-карий омут. Лекса распахнул веки и скользнул по залу взглядом. На мне он и споткнулся. А я по-прежнему не могла совладать с желанием любоваться. Как можно сопротивляться? Не найти в этих стихах совпадений… — И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому… Во рту ощутилась горечь и затекла в гортань. Его хрипотца, доносившаяся отовсюду, до последнего преследовала нечто, ускользающее между рёбер… Нечто жалкое, беспомощное. Желающее не показываться на глаза. Меня колотило изнутри. Лекса пел целую вечность. Всего лишь стихи из учебной программы… Опомнись! — Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным. Мы вновь и вновь находили глаза друг друга... Стало безысходно страшно. Чувствовать большую, чем и без того сокрушительную, тягу к его присутствию. В этих стихах спрятались тысячи чужих печальных историй. И, кажется, затерялась наша — будущая. Я слушала и отговаривала себя... Пока не вскочила со стула, удаляясь к двери. — В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить.