Глава 16. Как у нормальных людей

Меня передёрнуло. Казалось, терпения справиться с его злобным ответом не осталось. Всё ушло на крохотное проявление человечности. Но Муратов поступка явно не оценил. Он продолжал демонстрировать мне крупные чёрные завитки вместо лица. Так никому не позволялось общаться с преподавателем. И несмотря на это, я не стала отвечать ненавистью. У всего существовала причина. — Слушай, я могу отправить тебя на пересдачу сейчас. Но у меня нет желания. Сегодня я в отвратительном настроении, поэтому всех отпускаю с миром… Страдалец и не шелохнулся. Но явно почувствовал в моём голосе усталость и попытался незаметно вдохнуть. Его тело излишне напряглось. — Плевать на билет, на вежливость. Рассказывай для приличия, что знаешь, и вали. Пятёрку поставлю… — Значит, когда у вас хорошее настроение, вы любите мучить людей? — попытался он пошутить и вполсилы повернулся. Только железная интонация придала его словам детской обиженности. Взгляд голубых глаз пришёлся точно в мои, а затем побеждённо рухнул на стол. Сделаю вид, что Лекса этого не говорил. — Мне немного… не до пререканий. Если созреешь, можем поговорить по-человечески. Но предложение будет действовать только ближайшую минуту. — Я уныло сверилась с часами над входной дверью и смирно уткнулась в пол. — А потом я снова стану… «Вилкой». Может, за одни его глаза я решила выслушать причину их исчезнувшего блеска. А может, это терапия — взять и погрузиться в чужие проблемы? Не знаю. Я услышала, как Муратов сглотнул, но не решилась посмотреть, что творится с его лицом. Он должно быть удивился моему предложению. — За минуту не успеть. — Я тут же встрепенулась. Он взволнованно задышал, заметался взглядом то по мне, то по стенам. — Ладно… В конце концов, с вас всё началось. С меня?! Началось что? Это из-за моего ухода во время его номера? Из-за того, что мы вставали в пару на репетициях? Из-за досдачи? Что началось? Что?! — Помните, вы спросили у меня про… — Внутри всё опустилось и неприятно заныло, когда его хрипящий голос стих. — …про отца? Так… Кажется, стоило смотреть не настолько пристально, но Муратов мне… исповедовался? От осознания этого факта я вся напряглась, стараясь внимать каждому звуку. — Мне кажется… Нет. Я уверен. Я видел его в воскресенье. Ого! Мой рот изумлённо приоткрылся, пока Лекса поочерёдно заламывал длинные пальцы то на одной, то на другой руке. Он изводился волнением, да и я тоже заметно начинала нервничать. Сомнения Лексе явно были в новинку. Он спотыкался на каждом слове, и мне, нетерпеливой напуганной идиотке, пришлось ворваться с наводящим вопросом: — Ты пообщался с ним? — Этим я заставила Муратова посмотреть прямо в глаза. В его — столько всего пряталось… Надежда, испуг, что-то таинственное и совсем нерадостное. Странно. — Нет. Я видел его издалека… И он меня. Но разговаривал я с… его мамой. Стараясь сохранять понимающее выражение лица, я всё же почувствовала, как брови медленно поползли вверх. Вообще-то, «мама отца» называется «бабушкой». Интересно Лекса объяснялся… — Извини… То есть ты видел папу издали, и он тебя, но он не захотел подойти. И при этом ты разговаривал с бабушкой? — Звучало странновато, если, конечно, Муратов не добавит немного деталей в рассказ. А ещё я представила этот жестокий момент, и внутри всё похолодело. Какой бесчувственный у него батя… — А где вы встретились? Лекса замялся, принялся терзать уже кровоточащую нижнюю губу. Похоже, вопрос оказался сложный. — Ну да, всё так и было. Мы столкнулись… на улице. — Парень снова уронил взгляд на стол, а там лежала моя нервно отстукивающая рука. Он что-то недоговаривал. Шумно вздохнул и вдруг отчеканил: — Эта женщина дала мне адрес и сказала, что я могу приехать к ним в гости, чтобы поговорить с отцом. Чтобы повидаться с моей… настоящей роднёй. Она сказала, что у меня есть пять младших сестёр. Пять? ПЯТЬ? Бог ты мой, как на конвейере! — А ещё, что моя мама плохо поступила, когда ушла из семьи. Понимаете, я всё это время считал, что нас с матерью выгнали. Я растерялась. Судорожно подыскивала подходящие слова утешения, а сама не могла издать даже вздох... Ну вот, Вилка. А ты считала, у тебя семейка — Аддамс. Стало даже неловко. У Муратова застыло одно выражение лица: «борюсь за каждое сказанное слово». Колёсики в голове закрутились, заскрипели. Парень явно собирался довести рассказ до логического завершения без излишних подробностей. — Я поехал домой, чтобы собрать необходимые вещи. — Значит, его «родня» живёт далеко. Где-то в области? В деревне? — А там… — Поругался с мамой. Он с подозрением сощурился, но в итоге в очередной раз отвернулся. Всё так и произошло. Я даже не стала уточнять, чем занимались его провинциальные родственники на улице. Создалось впечатление, что парень чего-то стыдится. Не хочу делать преждевременные выводы. Может, обстоятельства совсем иные… Он явно подвирал. А ещё мне стало известно, что Лекса Муратов не имел сил ослушаться властную мамочку. — Напиши по тому адресу письмо. Погружённый в муки раздумий Алексей тут же взволнованно воспрянул. — Точно! — Он на мгновение воодушевился подсказкой, но так же стремительно потух. — Хорошая мысль, но… Кажется, и здесь обнаружился камень преткновения. Какая всё-таки необычная ситуация. Странно всё: от решения Муратова поделиться со мной, до «настоящей родни» и нежелания нерадивого папашки подойти к сыну. — Есть такое предчувствие, что письмо к ним не попадёт. — Лекса говорил теперь спокойно, почти как и прежде, но смотрел на меня, как на священный генератор идей. От этого очень хотелось ему хоть немного помочь. — Хм, можно написать адрес соседей. Они передадут. — Я почему-то представила деревеньку и обветшалый дом на отшибе. Он смотрел сквозь меня, в одну точку, прикусывая щёки и губы. — Да, можно. Класс. Знаете… А вы очень умная. От этих слов из меня чуть ли не пеной изо рта пошла неловкость. Я заёрзала, пытаясь усесться в удобное положение, но единственно правильной позой было бы лечь на пол и немного покататься рулетиком вокруг стола. — Спасибо вам. — Теперь Лекса пристально смотрел на мои потуги и дрожащий рот, и в его непроницаемых глазах не прослеживались ни насмешки, ни коварство, ни даже глубокие страдания. Он облегчённо выдохнул: — И… вы могли бы тоже поделиться. Что случилось у вас? Могла бы. Но в груди так трепетало... Я начинала понимать, почему Муратов мне нахамил поначалу. — Да я, это. — Моя суетящаяся рука нашла мочку уха и начала нащупывать серёжки, которые я забыла надеть. А у него сегодня, кстати, в ушах сверкали маленькие колечки. Забавно… Не об этом речь! — Я поругалась с лучшей подругой. Очень серьёзно. Как никогда. Из-за кудрей показался озадаченный взгляд. Густые брови недоверчиво приподнялись. — Вы же говорили, у вас нет подруг. Ага, в тот самый момент, когда ты решил сделать комплимент моей фигуре… Да блин! Хорошая у тебя память! — Я была обижена на неё и ляпнула ерунду. — Надеюсь, он поверит, потому что я ещё не оправдывалась перед студентами за свой дрянной характер. — Кажется, я обидела её гораздо серьёзнее. В среду она ушла из дома. Ну мы вместе жили последнее время… А после прошлой репетиции я не знаю, где её искать. Наверное, Ирка ушла к Артёму. И когда я вспомнила наш последний разговор, быстро нафантазировала, как бегу за ней следом и успешно отговариваю от этой затеи. У Муратова почернели глаза. — Вы могли прийти в пятницу! — упрекающе бросил он и гордо задрал подбородок. Могла, чёрт! Очередное враньё. Я не знаю, почему в его присутствии мне хотелось притвориться другим человеком! — Да… Но после того, что я наговорила, мне стыдно. На репетиции столько свидетелей… У Лексы плохо получалось выслушивать без осуждения. Я быстро вернулась в состояние разжигающегося стыда, хотя Муратов даже не знал причину конфликта. Но он смотрел в душу проникновенно, а я привыкла себя пожирать. Ну какая мне разница, с кем спит Иришка? Я же дружу с ней, а не с её мужчинами! Зачем я оскорбила самого близкого человека? Залезла в её личную жизнь. Пока я вновь развлекалась самоедством, обратила внимание, что Муратов сложил на груди руки и с вызовом меня разглядывал. — Что? Мне действительно было не до танцулек, — стала я неумело оправдываться. Может, я и его обидела? Наверное, он всякое успел подумать, когда я, сверкая пятками, смоталась в среду и не пришла на следующую репетицию… Любопытно, как сильно его это задело? — Мы с Ирой дружим всю жизнь, а тут такое… Да почему? Почему смотришь волчком?! Я-то тебя поддержала! А как же око за око? — Ясно. — Лекса облизнул кровь с нижней губы, которую успел сильно расковырять. Ну что? Опять больше ничего не скажешь?.. — Вы умеете обижать людей. Но и быть справедливой тоже. Не понятно, укол ли прозвучал или очередной беспричинный комплимент. Но я всё-таки желала спрятаться под стол и дождаться ухода Муратова. Потому что смириться с тем, что он озвучивал свои мысли обо мне так открыто, оказалось физически невыносимо. Как на электрическом стуле терпеть разряды тока! Дождалась слов поддержки, но уже жалела об этом… — Ладно, всё! Не продолжай! Как она там? Муратов приподнял брови и слегка удивлённо отодвинулся: — Кто? — Ирина Максимовна, я же про неё говорю. Ты видел её в пятницу? Алексей удручённо вздохнул. Я ощутила аромат сигарет, которые он успел выкурить перед зачётом, и сглотнула скопившуюся слюну. При упоминании Иркиного имени он брезгливо скривился. — Видел. Всё в порядке, — сказал Муратов таким надломленным голосом, что в груди невольно заклокотало. Какая неубедительная ложь! Хоть немного бы постарался! — Уверен? Он быстро принял непринуждённый вид, чем поставил меня в положение хуже идиотского. — Да. Хотите, расскажу про цепи автоматики? Я не удержалась и раскрыла рот. Вот и поговорили… Настолько бесхитростно перевёл тему. Ни разу же не заметно, что он замалчивает правду! Не понимаю, что творится в его шальной голове! Что случилось? Всё равно не расскажет. Муратов поднялся и, очевидно, поплёлся за билетом с зачёткой к первой парте. Тревога стала сжимать сердце в тиски. — Пожалуйста. Расскажи, что с Ирой! — Я тоже вышла из-за стола, осторожно подкралась со спины. Вынужденно смягчила интонацию, хотя, куда уж мягче? — Ты что-то знаешь? Лекса спешно обернулся. Застыл чуть ближе, чем положено держаться студенту от преподавателя. Дразнящие соблазнительные губы оказались прямо напротив моих... Что, если бы во всём ВУЗе мы остались одни, и Муратов правильно бы воспользовался своей дерзостью? Боже! Виолетта, я не могу поверить! Тело жалостливо заныло, когда он облизал кровоточащую губу, не отрываясь от наблюдения за моим непослушным взглядом. Сердце гулко ухало в глотке. — Я видел кое-что. Просто не уверен, что вы правильно поймёте… Никаких сомнений. Он уличил Иру и Артёма с поличным! Только мне уже не было мерзко, потому что я не могла думать серьёзно о чём-то, кроме формы его чувственного рта. Вероятно, в данный момент парень размышлял о возможных романтических отношениях преподавательницы со студентом. О разнице в возрасте и социальных статусах. Плохо различимая эмоция в ответ на эту догадку заставила тело сжаться. — Я расскажу вам. Только у меня будет одна просьба… Поцелуй! Пожалуйста, поцелуй… Фу, какие глупости! Парень шумно сглотнул. Кажется, он стал ещё ближе. Ладони вспотели, как у пятиклашки, я хотела незаметно растереть их о брюки… В носу защекотал выветривающийся запах курева и разжигающий возбуждение шипровый аромат мужского парфюма. Стоп. Он надушился? Я попыталась себя вразумить: этот человек пару недель назад, вообще-то, вызывал во мне отторжение. Рвотные рефлексы на каждое проявление жеманных замашек. Но я видела теперь лишь заманчиво скрытного мужчину. Даже не парня! И это несмотря на то, что Муратов использовал зачёт в качестве психологического сеанса! Его «молодость» совсем не походила на препятствие. Мамочки… В голубых глазах застыло напряжение. Губы Муратова дрогнули, спровоцировав внутри моего еле удерживающегося в вертикальном положении тела невероятную панику. Нужно срочно что-то предпринять… Неужели ему не дискомфортно? Парень тихонько откашлялся и отвернулся. — Можете поставить мне тройку? Идиотка! ТЫ ИДИОТКА, Виолетта! По ощущениям, щёки вспыхнули докрасна. — Тройку? Да… Подожди! А как же… — Я встрепенулась, пытаясь отделаться от морока его прервавшегося пристального взгляда. — Ты же отличник?! Я же сказала, что мне не жалко поставить пять! Раз ляпнула, значит, придётся сдержать слово. Да и, если честно, ты… ты, — из меня вырвался удручённый вздох, — хорошо себя проявил. Так что… Лекса отрицательно замотал кудрявой головой. Ничего не понимаю! — Я так старался сегодня завалить зачёт. А вы мне пять предлагаете. Ненормальный?! Зачем? Но вот, меня быстро осенило… — Подожди… Ты это что, делаешь назло матери? — Ну не поводы же для встреч с тобой ищет?! Засунь, откуда вылезли, свои придурочные бредни о поцелуях! Мы в учебном заведении! Лекса немного виновато помолчал. — Получается, что да. Теперь психологический портрет Алексея стал более отчётлив. — Значит, безупречная учёба — не твоя прихоть? Обалдеть! Сыночку-то, между прочим, двадцать лет! Спасибо за информацию Нине из архива… — Не моя. Она всего лишь хочет, чтобы у меня было «всё, как у нормальных людей». — Алексей изобразил пальцами кавычки и раздражённо сложил на груди руки. На его лице заходили желваки. — Только красный диплом, только работа в офисе. Обязательно квартира поближе к центру, машина, жена и двое детей. Мальчик и девочка. А у нас в мире что, гены и пол ребёнка по заказу свекрови реализуются?! Когда Муратов перешёл ко второй части плана его мамочки, я подавила смешок и поражённо осталась стоять с приоткрытым ртом. Скоро у меня так челюсть атрофируется. Конечно, мама хотела причинить ему только добро, но Лекса явно этому противился. Серьёзные понятия: «жена», «дети» — из его уст звучали довольно зло, извращённо. Здесь явно много положено сил на выработку отторжения. А навязчивая дальновидность матери просто пугала. Ясно, что всё это не от хорошей жизни… — «Здорово», когда за тебя уже всё распланировали. — Буквально соболезнуя парню, я разочарованно поджала губы. В этой истории теперь оставалось непонятным одно. Имея настолько дрянной характер, как же умудрялся Алексей подчиняться маме? Хотя… Нет, ещё кое-что. Как «работа в офисе» могла сочетаться с музыкальными наклонностями? И где же он успел урвать кусочек свободы? И что же, мать на мнение Лексы кучу клала? В этом тесном графике вообще предусмотрена возможность выбора? Я бы посмотрела на лицо той мегеры, если бы Муратов привёл к ней на знакомство неугодную девушку. — Слушай, а твоя мама не из тех, кто качает права? Я не увижу её потом на кафедре? — Уже представилось, как наглая кудрявая женщина врывается с визгами на второй этаж, грохочет дверью и сносит со стола кипы бумаг. Может, это шутка такая неуместная. А может, и вовсе мера предосторожности. Но Алексей на полном серьёзе задумался, чем поверг меня в окончательное недоумение. — Не переживайте. Я такого не допущу. Ох, Муратов! Дома тебя точно залюбили до смерти. Ясно, откуда ты такой взялся. Только теперь я не считала тебя избалованным. Скорее несчастным. — Понятно. — Видимо, если бы не такое воспитание, он бы и не выделялся среди остальных. Тогда бы и я не заметила его. Похоже, со мной не всё в порядке… — Давай зачётку. Лекса придвинул ко мне доказательство своей идеальности. Я побыстрее пролистала странички. За каждой пятёркой здесь стояли не просто знания и хитрость, а ещё и инстинкт самосохранения. Вот что действительно прискорбно. Переспрашивать о его решении я не стала. Вдруг ещё передумает… В излюбленной безобразной манере накарябала «удовл» и расписалась. Но без наслаждения. — Держи. Муратов решил выбраться из лапищ мамули, а я стала соучастником. Честно говоря, впервые немного страшновато. — Спасибо. — Он швырнул зачётку в открытую сумку и благодарно кивнул, хоть и заметно расстроился. После всего этого ужаса я почти забыла, что Алексей обещал рассказать что-то про Иришку. Наверное, потому что и так поняла, о чём пойдёт речь. Но… — А вы суеверная? Оригинально. И вопрос, и то, что он до сих пор не знал моего имени. В груди ощутился укол. — Нет. Даже в Бога не верю! А почему спрашиваешь? Испытывая нужду куда-нибудь податься, я вернулась к преподавательскому столу, сложила использованные билеты в ежедневник и схватилась за ключи. Так и не укладывалось в башке, что я в курсе семейной драмы Муратова! Можно сказать, сблизилась с ним, усердно желала урвать поцелуй и отпускала его, прогульщика, с оценкой… — Не верите в Бога? Мне казалось, я слышал, как вы его упоминали. — Он сложил вещи, набросил на плечи куртку и подошёл к столу. Когда это?! — Вы хотите выглядеть… неуязвимо. Что ещё за бред? Я собиралась отчитать его за очередную бестактность, которую можно было бы и не озвучивать после фокуса с тройкой. Но он не дал мне высказаться, загадочно понизив голос: — Спрашиваю, потому что в пятницу я оставил в актовом кабель от гитары. Все уже вышли, но ваша подруга задержалась. И я увидел, как она достала из сумки платок. В нём находилась большая швейная игла, которую она заткнула за плинтус возле стола с аппаратурой. В тот момент Ирина Максимовна что-то шептала. Правда, я ничего не разобрал… А когда она меня заметила, то отшутилась. Она не рассказывала вам ни про какие ритуалы?