Глава 21. Семейные распри

Улица Водников 57, квартира 31. Тридцать один… тридцать один… Я осмотрелась по сторонам, краем глаза выискивая, может, светловолосую дамочку славянской внешности, к которой собиралась проникнуть в квартиру без спроса. А может, женщину преклонного возраста в пёстрых одёжках и с набором швейных иголок… Хах! Я занесла руку над кнопками домофона, но металлическая дверь в ту же секунду запищала и стала открываться прямо на меня. От неожиданности я сдавленно взвизгнула и отскочила. — Эй! Ты что здесь делаешь? — разгневанно зашипел Муратов, одной кудрявой головой высовываясь из подъезда. Ого… Его не стоит бесить! — Я же сказал, что не пущу тебя! Ты камикадзе? Холодный, даже орлиный взгляд сдал Лексу с потрохами. Нервничал. Едва держал себя в руках… — Ты как узнал, что я пришла? — С балкона, я слежу! Жду, когда придёт бабушка. Беги отсюда, пока не поздно! — приказывающим тоном прорычал он из-за маленькой щёлки, упорно не пуская меня внутрь. Довольно обидно, если бы не было так умилительно. Защищает меня от своих родственников? Вряд ли они ругаются эффектнее моей семьи, не сумевшей сберечь ни одного набора посуды за тридцать лет совместной жизни. — Пожалуйста, уходи… Что? Угрозы здесь не сработают! И жалобные стоны тоже! Я всё решила! Сходила на праздниках в университет, запрягла Нину из архива и поступила с домашним адресом Муратова так же, как и с его возрастом и фамилией. Не хотел рассказывать, так и не надо! Связи — страшное дело! — Я тебя одного не оставлю! — Быстро выдохшийся от безысходности Лекса задумчиво помолчал. Сверкнул тревожными бледными глазами. — Это не обсуждается. — Упрямая, — сурово буркнул он и толкнул металлическую дверь. Было приятно отвоевать первенство в заботе о своём молодом человеке. Я много думала о нём теперь. Нет, я и до этого, как умалишённая, представляла его без штанов в своей кровати. Но сейчас к тому же размышляла, каково ему меж двух огней. Жить, творить и надеяться наладить отношения с той частью семьи, с которой мама явно враждовала. Каково быть таким смелым, волевым? Делать так, как велит сердце. Блуждать в двадцать лет по ресторанам, как бродячий кот, чтобы не находиться под присмотром матери, и продолжать относиться к ней с пониманием, стремиться наладить общение. Муратов пустил меня в подъезд, и первым делом я обняла его, горячего, в домашней футболке, покрепче, успев проникнуть языком в дрогнувший рот. Судя по вкусу, он увлёкся сигаретами, сидя на балконе. А моя ледяная куртка, коснувшаяся голых рук, вынудила парня поёжиться. Мне дико не хватало Лексы после новогодней ночи, потому что профессиональным музыкантам негоже тратить выходные на отдых в преддверии релиза. Всё свободное время он проводил с группой, но частенько присылал мне сообщения и видеозаписи с репетиций. А я вчера успела пообщаться с должниками на кафедре, с вонючим Ждановым… Так что я тоже не скучала! Вру, конечно. Безумно скучала. Мы поднялись на третий этаж. Даже стыдно говорить, что каждое утро января я теперь вскакивала с постели и тут же хваталась за телефон в надежде, что у Муратова отменится репетиция. Я «подсела» на Лексу, просто пыталась это, пока ещё возможно, скрывать. О дурацкой разнице в возрасте я и думать забыла, зато частенько себе напоминала, что через полтора года парень выпустится из университета. Студенчество — это не навсегда. И тогда-то уж точно поводов стыдиться у меня не останется. Ну терпеть осталось не так долго… — Заходи. — Взъерошенный Лекса подвёл меня к двери с номером «31». За приоткрытой створкой показалась прихожая в жёлтом свете, многоэтажная полка, уставленная женской обувью всех оттенков благосостояния, а из глубины квартиры слышалось шипение воды с периодическим звоном посуды. Я ошалело выпучила глаза и зыркнула на Муратова: — Мама что, дома? Я думала, ты здесь один… — Ещё не поздно уйти. Боже-е-е! Он даже её не предупредил!.. Робко перешагнув порог, я тревожно сглотнула. Осмотрелась в чужом доме, поставила на полку торт. Лекса ухмыльнулся, наконец, увидев, с чем я притащилась, и вдруг оглушительно громко хлопнул дверью. Я дёрнулась. Он это что, специально?! — Лёша! Это ты? — воинственно донеслось до прихожей. Ходит тут, дверьми хлопает! Вы даже не представляете, кто это!.. Лучше вообще не представлять! Я зашептала Муратову на ухо одними губами: — Маму как зовут? — Анна Дмитриевна. — Было страшно пошевелиться, когда послышались приближающиеся звуки тапочек. Ху-ху-ху! Вилка, дыши, не теряй сознание. Лекса расстегнул на куртке молнию и попытался достать моё одеревеневшее тело из верхней одежды. В этот момент невысокая стройная фигурка в кухонном фартучке зло прошаркала в прихожую, натирая полотенцем стакан. Красивая белокурая женщина с удивительно голубыми глазами одурело осмотрела меня с ног до головы, а я — её, из-за плеча её сына, и в прихожей раздался оглушительный звон. Весь пол оказался усыпан осколками. Муратов насмешливо громко хохотнул с курткой в руках, повесил её на крючок и обернулся к матери. — Мама, это моя девушка, Виолетта, — весело объявил он. Пальцы в холодных ботинках скукожились от ужаса. Анна Дмитриевна точно сейчас придушит меня мокрым кухонным полотенцем… — Д-девушка? — Реснички обалдевшей женщины беззвучно и оскорблённо изобразили аплодисменты. Это вы ещё с бабушкой не здоровались… — А разве… разве она, — пренебрежительно фыркнула женщина, — не твой преподаватель по «релейной защите и автоматизации электроэнергетических систем»? Охренеть! У меня студенты понятия не имели, как дисциплина называется. А тут… Я польщённо опустила уголки губ. — Да, это тоже. — Очаровательно нахмурившись, Лекса стряхнул кудряшки со лба. — Откуда знаешь? Мы — все трое — многозначительно переглянулись, словно за партией в покер. — Да так. — Зло махнув тряпкой, мама скрестила руки. — Хотела в интернете посмотреть фотографию. Что за сучка запорола тебе красный диплом… Уф… в груди всё похолодело. Обычно я смеялась над такими мамашками, пытающимися вытряхнуть из меня душу на кафедре. Но в этом случае я как бы была с ней… согласна. Запорола сучка диплом. Почти так я и представляла наше знакомство. Не хватало дежурной кареты скорой и наряда полиции по бытовым убийствам. — Мам. Повежливее. — Лекса чуть тревожно покосился на меня, проверяя признаки жизни. Но я была крепким орешком. Грецким — сморщенным, невкусным и в неприступной скорлупке. Сквозь неприязнь, стянувшую лицо и здорово приведшую меня в чувства, я кисленько улыбнулась. Но встрять так и не решилась. — Сынок, куда уж вежливее? — Что, даже ещё не начинали?! — Проходите, пожалуйста, Виолетта Сергеевна. Учтивая мама посчитала нужным обратиться ко мне на «вы» и указала на пол, устланный сверкающими осколками стекла. Гостеприимненько. Я растерянно опустила взгляд на острый кусочек у моих ботинок, на которых уже растаял снег. Он превратился в грустную лужицу. Может, Лекса прав? Зря я сюда притащилась. Семестр пропусков, тройка за экзамен. Пара репетиций и всего пятый день отношений — так себе набор, чтобы впечатлить его мамулю. Доведя нас с мамой до крайней степени неловкости, невозмутимый Муратов подхватил меня за талию, с хрустом прошёлся тапками по стеклу и поставил меня на чистый пол прямо в уличных ботинках. Я отшатнулась от него, потирая рёбра и не желая принимать заботу на глазах у матери. Непослушные руки нервно переплелись. Хотелось за них спрятаться. У Анны Дмитриевны медленно раскрылся рот. — Идите обе в гостиную. Я уберу и встречу кое-кого. Потом вернусь. Лекса сбросил тапки и скрылся в глубине квартиры. — Кого ещё мы ждём? — с подозрением обратилась ко мне сбитая с толку женщина. Очевидно, легче было спросить меня, чем её упрямого сына. — Вы с прицепом? Я поперхнулась. Детьми я, конечно, не успела обзавестись, но резко захотелось привести какого-нибудь чужого ребятёнка с улицы, чтобы мама не кидалась громкими фразами. Анна Дмитриевна прошла в комнату. Я торопливо стянула ботинки, схватила тортик и двинулась следом. Но обнаружила, что она села в кресло, почти у самого балкона, и напряжённо вцепилась в сиденье. Я нехотя опустилась на край г-образного дивана в противоположном конце, у двери, и уложила на стеклянный столик гостинец. Анна Дмитриевна демонстративно на него посмотрела. Закатила глаза. Согласна, вместо торта стоило принести юридически заверенную справку об окончании Лексой университета с красным дипломом. С несколько минут из прихожей слышался неприятный хруст и скрежет об пол стекла. Анна Дмитриевна не выпускала из рук тряпичное полотенчико. Теребила его, зло насупившись. И всё равно оставалось заметно, какая она красивая. Даже с таким вредным лицом! Если дети и правда выбирают спутников жизни, похожих на своих родителей внешне, то рядом с Лексой должна находиться не я, а звезда модельного подиума. А если по характеру… Ну тогда многое становится на свои места. Мы молчали уже слишком долго, и напряжение постепенно утихало. Становилось даже скучно. — И что он в вас нашёл? — Не поверите, тоже сижу и рассуждаю над этим вопросом. — Вы же старше его на… десять лет? На пятнадцать? На сколько? Попа сжалась, когда злые синие глаза впились в меня требовательным взором. Лучше бы продолжала делать вид, что меня не существует! С моей стороны было глупо надеяться избежать этой щекотливой темы, когда как сама я ей просто убивалась. Ладно, врать бесполезно. Но вообще-то, я не так плохо выгляжу! — Мне всего двадцать семь. — Ясно, — равнодушно хмыкнула белокурая женщина, но тут же мученически спрятала лицо за ладонью. — Вы совратили моего сына… Тут бы я поспорила! Шуточки-шуточки. Но пакостное уныние заползло между рёбер. Я поджала губы и отвернулась, не желая искать оправдания. Мне приходилось достаточно неловко в этих стенах. Я словно насильно вторглась на её территорию, где по особым правилам стояли вазочки, ни единая пылинка не смела садиться на лакированную мебель без разрешения и от натёртого пола белые носки становились ещё белее. Здесь пахло стерильностью, дискомфортом и садистическими правилами, а ещё не находилось ни намёка на ёлку или хотя бы мандарины. Разбитая чашка вполне могла стать трагедией вечера, если бы не мой визит. Но это только начало… Когда в квартире раздался хлопок входной двери, а затем неразборчивый разговор двух похожих скрипучих голосов, я поняла, что и Анна Дмитриевна настороженно привстала, прислушиваясь. Она будто бы даже узнала гостью, только быстро замотала светлой головой и брезгливо сморщилась. Кажется, не могла поверить своим ушам. Вперёд Муратова в гостиную ворвалась улыбающаяся во все имеющиеся белые и сверкающие золотые зубы женщина. В свитере, балахонистой пёстрой юбке, перстнях и браслетах. И только новые серёжки, в которых Ирка проходила весь прошлый год, выбивались из ансамбля. Оказывается, я задержала дыхание. И решилась незаметно выдохнуть, только когда Лекса запер нас четверых изнутри. Что там происходило с Анной Дмитриевной — страшно было видеть… — Лялэчка! Бахталэс. — Бабушка попыталась наброситься с объятиями на маму, но та ошарашенно отскочила, как от огня, и пугливо забилась в угол собственной квартиры. — Ты сматри-и, какая красавица! А внук-та какой! Настолько беззащитной я не могла представить Анну Дмитриевну даже в общественном туалете. Муратов кусал губы, не понимая, как вклиниться между седеющей на глазах матерью и тараторящей бабушкой. А я притаилась на диване и быстро делала выводы. Кажется, она неплохо говорила по-русски. — Я вам не «Лялечка» больше! Уйдите! — Анна Дмитриевна беспомощно и даже брезгливо замахала рукой, словно непрошенную свекровь можно было вспугнуть, как пролетающую мимо муху. Смешная! — Ляля, нэ ругайся-я! Я же нэ помню имя русские. Ай, иди сюда, дэвочка! Бабушка добралась кривыми сморщенными руками до мамы, беспардонно её прижала и чмокнула в щёку. Похоже, под напором цыганки Анна Дмитриевна сдулась, как кот из Карлсона. — Что вы здесь забыли? — Она обессиленно фыркнула и выдернула ладони из рук свекрови. Та была такая яркая. Оживлённая, взбалмошная. И очень кудрявая… Седеющие длинные завитки, собранные в хвост, подскакивали от каждого её движения. — Лэкса мэня пригласил! — Бабушка ласково указала на внука и заулыбалась, словно засюсюкала с маленьким дитём. — Милэнько, чавораалэ. Ничего не понятно. Он улыбнулся ей в ответ, будто отражение. Глядя на колоритную цыганку, стало проще рассмотреть ту же породу и у Муратова. — Какой Лекса?.. Какой Лекса? Его зовут Лёша! — Анна Дмитриевна схватилась за лоб, изнеможённо натягивая кожу, и, пятясь от бабушки, рухнула на диван, с другого конца которого я еле дышала. — Мам, извини, — раздался бас. Но она уже трагично держала руку предположительно на сердце и смотрела на сына, как на вражину. Маму можно понять! — Но ведь они не желают нам плохого. Мы просто хотим наладить общение. Все, кроме тебя. Почему ты против? Это ведь наша семья… — Ляля, видищь, как ромэ тянэтся к отцу. Пачэму нэ пускаэщь? — Ты! Неблагодарный засранец! — Анне Дмитриевне стало некуда деваться, и она застряла между бабушкой, мной и стеклянным столиком, разъярённо тыкая в сына пальцем. Мы обменялись прищурами. — И что? Ты с ними пришла надо мной издеваться? — Лялэ, это подруга твоя? ЭЙ!!! От негодования сбилось дыхание, и я заметалась взглядом по всем троим. Лекса прыснул, готовый расхохотаться, и спрятал лицо за ладонями. Здорово, я тоже так хочу! — Мами Ида, что вам нужно? Просто скажите. — Анна Дмитриевна тяжело вздохнула. — Что мне нужно выслушать, чтобы вы ушли? Мами? Бабушка? — Пусти эгó кхарэ. Пускай дом свой родной увидит! Это эгó желаниэ. Сама знаэшь, нэ удэржишь. У мамы жалобно задрожал подбородок. Мне показалось, я ощутила на себе, как ей стало больно. Но почему? — Хорошо. Езжай… Лекса. Она усмехнулась и утёрла слезу. Чёрт, на это было невозможно смотреть, сохраняя равнодушие. Мами Ида довольно улыбнулась. — Молодэц, дэвочка. Нэ пэрэживай, мы нэ обидим твоэго сына. Я поёжилась и проследила за Муратовым, уныло высверливающим взглядом пол под ногами матери. Добился своего, но не радовался. Может, ещё не успел осознать… Но вот промелькнуло в улыбке бабушки что-то плутоватое. — Никто нэ может заставит ромэ или отговорит. На то воля эгó, — затараторила Ида на ломанном русском с помесью родного языка, ослепительно улыбаясь. Мне оставалось плохо известно, о чём она говорила дальше, но мама её понимала и, стиснув зубы, слушала. Периодически шмыгала носом. Лекса присел рядом со мной. — …внучки, говорите, взрослые. Ещё бы, Санко при мне уже начал детей чужих водить, подкармливать. Рассказываете так, будто я не знала! Я же не слепая… — Чэго такоэ? Ай, Ляля, чё ты наговариваэщь? — Ваш сын мне изменял направо, налево и прямо по главной улице. Я знаю всё! И от кого те дочки, знаю! У Лёши стремительно потускнел взгляд. — Нэ выдумывай, дэвочка. Нэ говори вслух, чэго знат навэрняка нэ можещь! — Буду говорить вслух! Я знаю всё! Ясно вам? — Анна Дмитриевна с дрожью выдохнула, предаваясь эмоциям, и вдруг покосилась на меня. Кажется, ей стало неловко, она закусила губу, прямо как делал её сын. Теперь всё встало на свои места. Вот почему она сбежала! — Эй-э. — Цыганка недовольно закачала головой и цокнула, уставившись в сторону балкона. В комнате начинало быстро темнеть. — Пускай эдэт и сам во всём разбэрётся! Годявэрэ чаворо, нарто, бэз подсказок справится. Дадо, сёстра дужакирэс. Пообщаются, узнаются ближэ. — Пускай, — грустно подытожила мама. Мне стало её жаль. Лекса задумчиво смотрел в одну точку на полу и изредка терзал нижнюю губу с тех пор, как мама заявила про измены отца. На осунувшемся выразительном личике поселилось разочарование, а мне сделалось нестерпимо горько из-за того, что я не могла обнять его в этот момент. Я следила за всеми тремя, как шпион, и меня здорово игнорировали. Но приблизься я к сыну Анны Дмитриевны на её глазах, особенно, когда ей было нелегко сопротивляться упёртой свекрови, меня бы ждала участь грелки, разорванной Тузиком. — …ты как объявилсэ, София и Лила стали шить тэбэ в подарок рубашку. Рада сходит с ума, — вдруг обратилась Ида к внуку. — Мэчтаэт увидэт, какой ты стал! Тэбэ сказала пэрэдат. Лекса с трудом поднял на бабушку опечаленный взор и взял из её смуглых рук цепочку. — Это сестра? — прохрипел он. — Нэт. Рада — нэвэста твоя, барвалэ. Баро обэщал тэбэ эё в жёны, когда она эщё даже нэ родилас. Омерзительная тревога разбежалась по телу, наполнив меня по самое горло. Я захлюпала ртом, словно под водой, но так ничего не смогла вымолвить. Отяжелевшее, свинцовое сердце медленно и больно застучало в груди. Анна Дмитриевна, мы с вами в одной лодке. Эта коварная женщина что-то задумала! — Мами, я не возьму, забери, — растерянно пробубнил Лекса и пихнул бабушке дурацкую цепочку в руки обратно. Боже, так гораздо легче! Кровь отхлынула от головы, и она вдруг невыносимо закружилась. Меня затошнило. Надеюсь, обошлось без фокусов? Без иголок, без приворотов и цыганской магии? Муратов выглядел хоть и подавленно, но решительно. — Бахтало, пачэму? Это от чистаго сэрдца! Что я скажу эй? — Скажи, что у меня уже есть любимая. Прежде чем я, теряя координацию, что-либо поняла, обнаружила, как у обеих женщин изумлённо пооткрывались рты. У меня тоже потом открылся, когда я, задыхаясь от пережитого стресса, обернулась к Лексе и поняла, что он смотрит на меня, нежно поглаживая по тыльной стороне ладони. Я вся онемела, скукожилась от плохо разборчивого ликования. И чуточку от смущения. — Вот ано как… На то воля Божия! Судба! Я и твоэму отцу так сказат, когда он привёл Лялэ... — Знаете что? Вон! — Анна Дмитриевна порывисто подскочила с дивана и, чтобы освободиться, со скрипом отодвинула стол. — Вон все отсюда! Вы! Со своей барвалэ невестой с приданым! Хотите срубить денег за счёт Лёши? Не выйдет! Видите? Он нашёл себе «любимую» на десяток лет старше! И ты уходи, сынок! Спи со своей училкой! Уходите все! Езжайте все... в табор! Раскрасневшаяся Анна Дмитриевна выбежала из гостиной и, судя по хлопку, закрылась в другой комнате. Какая эмоциональная женщина… Мои щёки невыносимо запылали. Я не успела толком взять в душу то, что она наговорила, упиваясь словом «любимая». Но после «невесты с приданым» невольно задумалась. Срубить денег, значит... У цыганки нашёлся внук, и она тут же придумала, как поправить благосостояние! Девушку с приданым, получается, отдают в семью к жениху? А почему именно Муратов? У них мало своих внуков? Целых… пять сестёр. Понятно! Тут нужен был мальчик. По моей спине пробежался лёгкий холодок. А Анна Дмитриевна, оказывается, очень умная женщина. Не позволила обвести себя и сына вокруг пальца. Лексе стоило быть поосторожнее с хитрой бабушкой, заметно растерявшейся после проваленного плана со сватовством. Мы втроём напряжённо молчали, думая каждый о своём. Поняв, что Анна Дмитриевна не планирует возвращаться, Лекса вышел из гостиной, наверное, попробовать поговорить с ней наедине. А я осталась с Идой. Не теряя времени, цыганка тут же подсела поближе. — Прости, я нэ знала, — промурлыкала она и сожалеюще улыбнулась. Осторожно взяла меня за руку горячими крупными ладонями. Я обледенела от страха попасться на её чары. — Значит, ромэ выбрал тэбя… От этой молодо выглядящей пронырливой женщины по-особенному пахло. Заманчиво, приторно. Опасно. А в больших карих омутах, повидавших жизнь, мерцала искренность. Я всмотрелась поглубже и увидела в чёрных зрачках своё идиотское отражение. Пфу! Никакого гипноза, в голове идеальная ясность! Если бы цыганка хотела, уже отняла бы у меня контроль! Но я так впечатлилась её изящной уловкой с невестой, что теперь ожидала нового выпада. Может, зря?.. Она же не знала, даже извинилась… Э-э-эй! Вообще-то в таких случаях нормальные люди злятся! Но... но на неё было невозможно держать обиду!.. Ида развернула мою ладонь внутренней стороной и невесомо огладила ноготками линии. Бабушка собирается погадать? Прямо сейчас? — Как твоё имя? Пришлось прочистить горло. Я так долго молчала… — В-виолетта. Помни, Вилка! Эта умелая цыганка спёрла Иркины серьги! И теперь в них сидит, любуется на твоё светлое будущее… Женщина заворожённо ощупала рельеф правой ладони, вызывая странное щекотливое чувство, и шумно вздохнула. — Да вам с ним по судьбэ вмэстэ быть до конца. Что?! Я ждала отговоров! Попыток воззвать к совести и морали! Запугиваний! Но эти слова прогремели в голове с особым, неизгладимым впечатлением… Они возымели вес. Особенно сейчас, вначале, когда всё было против наших отношений. Даже сама бабушка пару минут назад! Я не просила, но Ида мгновенно меня окрылила. — Только… только он тэбэ что-то нэ договариваэт. Я вижу страдания и долгую разлуку.