Глава 20. Мрачная и священная тайна

Своих желаний стоит бояться. Голые мы лежали в обнимку на диване. У молчаливого Лексы вздымалась грудь, соприкасаясь с моей, и прытко колотилось сердце. Я замерла в его руках... Ждала, когда он придёт в себя и жёстко расколдует мои надежды. Это ведь правда. Никто не порадуется за наши отношения. Ни мои консервативные родители, ни его мамуля. Тем более, если о мимолётной связи узнают посторонние, в университете… У нас с Муратовым нехилая разница в возрасте, наверняка, и в жизненных приоритетах. И это я не говорю о том, что романтические отношения между студентом и преподавателем — не этично. Я просто устала это повторять… Так странно. Пару часов назад я ещё не могла знать наверняка, привлекаю ли его хоть немного, но дико этого желала. Я существовала в воображаемом мире, задумывалась о Муратове. А теперь уничтожала себя за потраченную попытку. Почему-то казалось, что первые такие отношения могли стать исключением. Я бы простила себя за чувства к студенту. Но проблема заключалась в том, что он такой не первый. Стало страшно. А если я просто какая-то неправильная? Может, я больная? Ну что же ты, Виолетта, так ненавидишь себя… С Лёней мы почти ровесники, а вот с Лексой — целых семь лет разницы. Только это не достижение! Они оба музыканты. Может, поэтому я так ненавидела концерты и мероприятия… Не «может», а так и есть, что уж стесняться! Но, очевидно, Муратов не виноват в том, что оказался предрасположен к музыке от рождения. В остальном — два разных парня не посещали мои занятия. Выпустившийся Лёня получил оценку и заблокировал мой номер. А Лекса… — Почему… вы такая грустная? — Хах, он продолжал обращаться ко мне на «вы»? Не пойму, мило это или ущербно… — Я что-то сделал не так? Муратов приподнялся над моим лицом и медленно дотронулся до губ. Так осторожно, убирая за ухо пряди волос. Подобные нежности удивляли теперь до глубины души, и я поражённо вздохнула. — Нет-нет, ты замечательный. Просто… я переживаю, что наломала дров. «Влюбитесь в меня — будут проблемы». Кажется, я не позволю себе даже спросить, что значила моя фамилия в его списке желаний. Страшно. Да и зачем? Мы уже «встретили» Новый год. — А вы все виды мужских профессий изучаете? Мягкие губы тепло зашептали в уголок моего рта и щекотно заскользили по щеке. — Чего? — Электротехнику преподаёте, дрова колоть умеете. — Длинные музыкальные пальцы принялись ласково гладить мои ключицы. Я не нашлась, что ответить. Сглотнула, путаясь в мыслях, и сурово уставилась в игривые светящиеся глаза. На его радужках между густым голубым цветом к зрачку близились бледнее на тон брызги. Взгляд парня плавно поблёк в серьёзности. — Почему переживаете? Поделитесь. Думаю, Лекса всё понимал. Просто решил завести благородный разговор напоследок. Я сглотнула ком, но голос всё равно зазвучал иначе, надломленно. — Не надо… Ты умный парень, обо всём уже догадался. Просто сегодня праздник. Но это было… Я хотела сказать «ошибкой», как в плохой мелодраме. Но не повернулся язык. Слишком дешёвая и ничтожная фраза для того, что только что между нами произошло. В груди заклокотало от боли, и по крови разнеслась ядовитая горечь. Ну нельзя нам встречаться… Я не прощу себя! Нам двоим стало бы проще, если бы Муратов оказался легкомысленным ловеласом. Хотя, поводов притвориться чужими хватало и без того. Его косматые брови чуть приподнялись. Лицо вмиг приняло настолько презрительное выражение, что я не выдержала и отвела взгляд. — Вы что, меня бросаете? — Отвратительно прозвучало… Отвратительно! Мы же даже не состояли в отношениях! И правильно! Я боязно подсмотрела, как он сомкнул челюсти. Как его губы нервно дрогнули… — Вы реально, что ли, такая жестокая, как о вас говорят? Говорят? Словно лезвием полоснуло по сердцу. Он был обо мне другого мнения? Я его разочаровала? — Эй! — Моё лицо сморщилось, но я поняла, что это не помогает сдержать слёзы. — Я не… Просто ничего не могла сказать. Разревелась, как малолетняя девчонка. Дыхание сбилось. Слёзы намочили щёки и потекли по шее. Тело начало жалобно ломить изнутри при виде его поразительно спокойного лица. Муратов равномерно дышал и пристально следил за тем, как я теряю смелость разговаривать. Могло показаться, что он чёрствый. Лекса совершенно не реагировал на плач, душивший меня. — Зачем пытаетесь решать всё одна? Он приподнялся и дотянулся до столешницы. В рассудительном низком голосе послышалось снисхождение. В руках Муратова оказалась салфетка, с которой он осторожно склонился над моим лицом и утёр горячие слёзы. — Не нужно всё усложнять. Вам только кажется, что вы сделаете лучше. Потому что я не оставлю вас в покое! Вы будете нервничать, жалеть о своём решении и всё равно сдадитесь. Я громко всхлипнула. Откуда он знает? — Поэтому сдавайтесь сейчас. Вы теперь — моя. Муратов подтвердил свои слова не поддающимся возражениям взглядом, и по моей спине расползлись ледяные мурашки. Меня не спрашивали. То, что нужно сейчас… Глупые слёзы моментально куда-то делись, расхотелось скулить. Я неуклюже поднялась с дивана на ватных ногах, высвобождаясь из-под Лексы, и растёрла мокрое лицо руками. Передо мной сидел непоколебимый настоящий мужчина, которого не трогали женские истерики. Кажется, я встретила его. Но тревога, конечно, ещё боролась за существование. А я, парализованная бессилием перед эмоциями, стыдилась слёз. — Ты хоть знаешь, какая у нас разница в возрасте? — Голос прозвучал так отчаянно и жалко. Я пыталась придушить предрассудки. — Нет. Мне это не интересно. КАК?! В его ласковых глазах гигантская проблема, которая меня гложет, точно выглядела ничтожной соринкой… Я с дрожью выдохнула и ощутила, как невольно расслабилась грудная клетка. Как опустились плечи и в голове наступила оглушительная тишина. Сумасшедший! Лекса вёл себя иначе, не как остальные. Я восхищённо раскрыла рот, не понимая, что противопоставить. Не хотелось жалеть о сегодняшней ночи, а он дал возможность продолжать ею наслаждаться… так просто?! — Х-хорошо. — По традиции, не зная, как реагировать на прямолинейность Муратова, я ощутила себя голой в эмоциональном смысле. В голове звенело. Но всё, что оставалось предпринять — прикрыться платьем и согласно кивнуть. А если я напомню ему, кем мы друг другу приходимся, он снова скажет, что ему плевать? Сам же говорил, что у меня будут проблемы! Понимает же, что такие отношения обречены! Сплетники обглодают нам кости… Бесстрашный Лекса продолжал снисходительно наблюдать, не моргая, за тем, как закипает мой котелок. Он словно ждал, когда я возьму себя в руки, чтобы мы продолжили нежиться как ни в чём не бывало. Этот парень умел читать мысли? Потрясающе! Он — потрясающий! Да мне тоже чхать на чужое мнение! Я же взрослый человек, ё-моё! Что хочу, то и делаю! Сразу после организации бала… Кого я обманываю? Глядя на меня, погружённую в мысленные баталии, парень тоже подобрал с пола штаны и принялся их угрюмо натягивать. Так мы что, теперь вместе? Я и он? О чём мы договорились?! Боже, что нужно делать в таких ситуациях? Я выронила платье и неуверенно подошла к своему парню. Уложила ладони на его дрогнувшее лицо и порывисто чмокнула в губы. Пожалуй, это смотрелось достаточно нелепо, чтобы Муратов не выдержал и улыбнулся. Он взял меня за запястья и потянул, приглашая сесть на колени. — Отлично. Больше так не поступайте со мной. — Прости. — Я почувствовала от него такое понимание и снисхождение к своему долбаному характеру, что буквально уяснила границы, за которые не стоило переступать. Надуманные мгновение назад сложности потерпели крушение о невозмутимость Лексы и его сладкие губы. Почему он так влиял на меня?.. — Слушай, а ты так и будешь обращаться ко мне на «вы»? Муратов с расстёгнутыми штанами и мной, восседающей на его коленях, замер. — Нет, конечно. — Он властно осмотрел моё лицо и голое тело, так ничего и не добавив. Недолго думая, я впилась в его губы. Ещё. Ещё! С десяток минут мы целовались, пока я осознавала своё счастье до головокружения. Стоило поучиться у него смелости. Он всегда делал и говорил то, что вздумается. Даже наперекор матери, окружающим или вредной преподше. А я — нет. Я другая… Безропотно соглашалась на любые обязанности по работе или по просьбе кого бы то ни было, притворяясь грымзой, но этот образ давно меня не спасал. Только позорил перед Муратовым… Создалось неловкое впечатление, словно я зверёк из дикой природы, которого юный Лекса ловко приручал и перевоспитывал. До конца я так и не поняла, как Муратову удалось воздействовать на меня благотворно… Предстала перед ним инфантильной дурочкой, пристыдилась, хотя всё это время считала себя умнее. А Лекса не позволил мне всё испортить. Он ласково утёр мои слёзы и строго пригрозил пальцем, словно я заслуживала самого мягкого и бережного отношения. Муратов оказался настоящим мужчиной. От восхищения хотелось повиснуть у него на шее. Собственно, этим я и занималась, распрощавшись с дурацкой правильностью. Когда сильные руки Муратова сжимали меня, а во рту раздавались гудящие тихие стоны, я становилась способна менять мнение в полёте. И даже вспомнить, что нужно вести себя позаботливее. — Лекса… — Он с трудом распахнул ресницы после поцелуя. Интересно, называть его прозвищем — хорошая идея? — Ты, наверное, голодный. Не прикасался к еде всю ночь… Поешь. — Да, надо бы. Теперь парень не выглядел так хмуро и даже нежно улыбнулся. Каждая его улыбка вызывала умиление и поднывающий трепет. Раньше он не позволял себе такого, а сейчас я стала кем-то особенным, кому он доверял столько искренности. Мы помогли друг другу одеться. Мне всё ещё оставалось немного стыдно и хотелось кучу всего разузнать, когда Муратов начал скромно ужинать. Я решила не тревожить его и молча наблюдала, как он аккуратно ест. И только когда Лекса вздохнул и схватился за сигареты, я посмела спросить то, что всё это время вызывало во мне любопытство: — А... Раз мы теперь вместе. — Я заискивающе подождала, как он отреагирует на эту фразу. Парень не собирался меня поправлять. В этот момент Лекса уже что-то искал в небольшом шкафчике, заинтересованно поведя бровями в мою сторону. — Ты расскажешь мне про свои корни? На каком языке ты говорил с той женщиной на кухне? — Да. Я как раз собирался. — Он зачем-то достал с полки большое и, судя по всему, тяжёлое одеяло. — Мне нужно покурить. Пойдёшь со мной на крыльцо? «Пойдёшь» — внутри всё перевернулось, когда он первый раз переступил надоевшие условности. Столько правил он умудрился нарушить и продолжал подчёркивать разницу наших статусов. Я думала, он никогда не решится… Я кивнула и позволила укутать себя с головой. Моя куртка осталась в ресторане, а на себя Лекса надел гигантскую кофту, дежурно висевшую в коридоре. Мы вышли на морозную улицу, в темноту, с которой плохо справлялся фонарь. Лицо закусал холод. — Последняя подсказка, — сексуально прохрипел Лекса мне на ухо и прокрутил колёсико зажигалки. Жёлтый беспокойный язык пламени под его ладонью облизал кончик сигареты, и та начала неспешно истлевать. Из таинственной тишины вдруг донёсся залп салюта. Его это не беспокоило. Муратов, с наслаждением прикрыв глаза, обхватил губами фильтр и глубоко затянулся, не торопясь выдыхать дым. Крепкие плечи и грудь приподнялись. Я, стоя в кульке из одеяла и дрожа не то от холода, не то от возбуждающего зрелища, самозабвенно подалась навстречу парню. Он склонил голову набок над моим лицом и протолкнул языком табачный дым прямо в рот. Пришлось напрячься, чтобы не закашляться. Я послушно вдохнула свою порцию, смакуя знакомый терпкий привкус, и ощутила, как снова жажду интимного продолжения нашего свидания. Я впервые курила, если можно так сказать. — Ну что? — Я тебя хочу. — Страшась собственных вырвавшихся слов, я решила заткнуть рот очередным поцелуем. Лекса сладко облизал губы, чмокнул меня и вальяжно стряхнул в сторону пепел. Его кисть быстро покраснела от холода. — И я тебя. Но ты так ничего и не поняла? — Нет. Что за мрачная священная тайная? Мне нужно знать! — Это цыганский поцелуй. На мгновение у меня исчезло дыхание. Наверное, я ожидала услышать всё что угодно, кроме того, что оказалось правдой… — Ц-цыганский?.. А ты разве похож на… Замерев у кончика упрямого носа, я близко всмотрелась в густые брови и ресницы. В обольстительные черты лица, по какой-то причине так ладно сложенные, что Муратову вслед наверняка оборачивались люди. Действительно, он не врал. Ну ещё бы… — Но… но как же… Всё ещё слегка сомневаясь, я обхватила его холодное лицо. Фонарный свет нежно гладил точёные скулы. Лекса продолжил затягиваться. — Мой папа — цыган, а у мамы славянская внешность. Если тебе интересно, почему я… такой. Я нервно сглотнула, когда он серьёзно продолжил говорить, не высвобождаясь из моей ладони. — Мама была очень молоденькая, когда влюбилась в отца и уехала жить к нему в табор наперекор родителям. Но там её тоже не особо жаловали, — подобравшись к болезненной части, Муратов предпочёл избегать моего взгляда. Очевидно, холод заставил его поёжиться… Я надеялась, что холод. Укрыла Лексу краем одеяла, позволяя докурить несчастную сигарету. — Цыганам не по правилам жениться на русских, но мама оказалась мной беременна, и её пожалели, позволили остаться. Так что они с отцом поженились вопреки традициям и остались жить под одной крышей со всеми папиными родственниками трёх поколений. Это странно. Хотя… они вроде друг друга любили. Мама так рассказывала. А когда мне исполнилось пять… Лекса стряхнул пепел и, удерживая практически истлевшую за мгновение сигарету одними губами, подтянул сползающее одеяло. Оранжевые искорки испепелили остаток табака, а затем окурок отправился в снег. — Мама разбудила меня ночью, и мы просто сбежали… — Муратов поверженно опустил взгляд. — Я думаю, что отец влип в неприятную историю, а мама всё-таки была несчастна, живя с ним. Не знаю, она редко возвращается к этой теме… В городе мама поменяла мне имя, отдала в обычную школу. И… вот он, я, Алексей Муратов. Приятно познакомиться. Вот откуда он взялся такой дерзкий. Думающий иначе, ни на кого не похожий! Парень с другой планеты и с удивительной судьбой. Это объясняло многое и вызывало сумасшедшее доверие. Наверное, после его признания моим страхам не оставалось шансов: Муратов искренний и настоящий, а ещё очень взрослый. Продолжал вверять свои тайны такой злюке и инфантилке, как я. Сердце, не выдерживая его доброты, плавилось, как изоляция на тощем проводе. Лекса трепетно обнял меня под одеялом, рассматривая глаза, и мы продолжили стоять в новогодней ночи. Изо рта клубился пар, а в ресторане вдруг загремела весёлая музыка. Дискотека… — Значит, твоё настоящее имя и правда Лекса? — Да. По паспорту я Лёша, конечно. Но хотя бы на сцене — Лекса. Если мама узнает, она будет в бешенстве. — Он коварно хохотнул и посмотрел вглубь двора. — Странно, что она ещё не знает. А как она относится к тому, что ты — музыкант? — Ещё одна поразительная загадка. — Никак. Не знает она ничего. Я дома не то что гитару не храню, я не ношу туда струны. Нет… не так. Я не считаю ту квартиру, где иногда приходится ночевать, своим домом. Мой дом — здесь. Муратов указал на дверь, ведущую в репетиционную, где мы провели вместе ночь. Я осторожно сглотнула. Он выражался прямолинейно, но не грубо и без всякой обиды. Просто парень научился общаться с матерью по-особенному. Но мне стало немножко её жалко… — А ты… поздравил маму с Новым годом? — Его брови резко вздёрнулись. Да, я помнила, что она с ним не разговаривала. — А ты мне советуешь? Но она точно любила сына и желала ему самого лучшего. Ладно, не такой уж я и бесчувственный сухарь… — Да. Обязательно поздравь. Муратов задумчиво опустил уголки губ и вздохнул. — Хорошо, я прислушаюсь. — Мне понравилось, как он сказал. Ведь цыган с прирождённым свободолюбием вправе делать то, что ему заблагорассудится. Я чувствовала свою важность рядом с ним… Смешно это. — Нам вообще-то нужно помириться с мамой к пятому января. Я продолжала вдыхать ещё сильно ощутимый сигаретный запах, вырывающийся вместе с тёплым дыханием из его рта, когда вникла в странную фразу. — Почему именно к пятому? Бр-р-р, как холодно. Мы стали возвращаться к лестнице. — Помнишь, ты подсказала написать письмо моим родственникам? Бабушка ответила. Она написала, что снова приедет в город пятого числа. Снова? Я одобрительно кивала Муратову в ответ, пока не поняла… Подождите-ка! Бабушка-цыганка… на улице… Вокзал? Игла? Иришка? Лекса, глядя на моё лицо, ухмыльнулся. Кажется, прочитал мысли. — Кстати, письмо помогла расшифровать Янош, которую ты сегодня видела на кухне. Мы спрятались от мороза в прихожей за скрипнувшей дверью и разулись. — Она тоже твоя родственница? — Нет. Просто помогает не забывать родной язык. — В репетиционной тепло защипало обледеневшее лицо. — Я думал, бабушка не станет отвечать. Или письмо просто к ней не попадёт. Мало ли в каких отношениях они с местными. А ещё у нас не любят записки, договоры, всё, что с человека в письменном виде может… взять обещание. Всё на словах должно решаться. Поэтому бабушкино письмо оказалось трудно разобрать даже с переводчиком. Она, наверное, столько времени потратила, чтобы вспомнить хотя бы алфавит. Лекса умилённо улыбнулся. Судя по всему, его там очень ждали… Действительно очень мило. Только его мама, наверное, так бы не сказала! — Значит, ты хочешь за спиной у матери встретиться с бабушкой? Стараясь не осуждать Лексу, жаждущего узнать прошлое, я прошаркала к дивану и растёрла сквозь колготки покрасневшие ледяные коленки. Холодное одеяло упало на пол. — Нет, не за спиной. Мама, я и бабушка встретимся в квартире в одно время и, наконец, поговорим. Только… — Конечно, он что-то задумал. — …я их об этом не предупреждал. Вот она, цыганская сущность! А я чувствовала подвох… Муратов опасливо закусил губу. — Зачем ты так поступаешь?! Звучало ужасно. И, кажется, сказав это вслух, парень тоже засомневался в своём плане. — По-другому они никогда не согласятся. Я хочу съездить на родину, но мама меня не простит. Может, бабушка найдёт подход? Забавно. Сколько я узнала о нём за эту ночь… И о себе. Лекса-Лекса… — Ясно. Идея — кошмар, но новое письмо вряд ли успеет дойти до твоей бабули. — Мороз отрезвил рассудок, и единственно верное решение крутилось теперь на языке. Муратов слегка грустно ждал вердикта. — Возьми меня с собой! Я поддержу тебя, а женщины, может, постесняются ругаться при чужом человеке.