Глава 23. У нас ещё будет время

За один вечер студентам удалось повторить все изученные танцы и разобрать три новых. Лекса помог мне. Он пришёл подготовленный, и, кажется, Ира скинула ему видео тех номеров, что не успела разобрать сама. Я же осталась в стороне. Приходилось только наблюдать и иногда хвалить. Нет, а что? Действительно, красиво. И обидно! Я зря, что ли, марафетилась? Притащилась в платье! Не знаю, представится ли ещё возможность понаступать косолапыми ножищами Муратову на ботинки среди таких же, как и я, Винни Пухов… И они называют это «танцы», «зимний бал». Не так уж и противно звучит. В одиннадцатом часу мы послушали первокурсницу, захотевшую выступить на мероприятии со стихами, единогласно утвердили её, а затем уставшие балеруны быстро освободили зал. После прилюдного сухого «до свидания» Муратов… торопливо набросил куртку и с общим потоком удаляющихся студней исчез за металлической дверью. Ушёл вместе со всеми, и в какой-то момент я осталась стоять одиночестве. В пустом стихшем зале и лёгком трансе. Серьёзно? Это действительно то, чего я так долго ждала?! Я осмотрела помещение, быстро остывающее после столпотворения. Гора смятых фантиков и пластиковых бутылок, наваленных в урну при выходе, заляпанные пальцами зеркала. Закрытые непроницаемыми полотнами окна. Лишь одно оставалось незанавешенным, но снаружи давно простиралась чернота. Вверху только хрустальная люстра грозно поблёскивала. Стало не по себе… Тоскливо. Сегодняшний вечер я одержимо сочинила себе в лучших декорациях и намеревалась хоть немножечко их прочувствовать! Напредставляла, как мы с Лексой кружимся по грёбаному залу — в итоге я видела, как он делает это с другой. А теперь! Пришло время посмаковать одно нечаянное прикосновение мизинцем и томные взгляды. Да Муратов просто мечта! Мечта девственницы, романтизирующей любой взмах ресниц! Я пнула пакет с тюлями, которые мне предстояло успеть развесить по сцене и периметру зала в течение недели. Он прошуршал под ряд криво расставленных стульев. На дне моей негодующей душонки заклубились облака злости. Зубы заныли, потому что я, оказалось, давно стиснула челюсти, стараясь не заматериться. Но это же совсем не похоже на счастливый финал Элизабет Беннет и Дарси! Я думала, худшие времена позади: нам не нужно пререкаться и враждовать, не нужно скрывать чувства друг от друга и даже от его семьи, как бы негативно она не настраивалась против меня! Да, я немножечко переживала! Совсем немножечко! Ну мало ли обсудят нас за спиной, дойдёт до руководства и увольнения… Да, он заботился о сохранении репутации своей преподавательницы! Ну разве нельзя было придумать, как уделить мне побольше времени?! Ты! Хитрый, изворотливый цыган, переодевшийся в хер пойми кого ради зачёта! Неужели не мог найти на меня хоть пять жалких минуток?! — Соскучилась? Я всполошилась от неожиданно прогудевшего голоса и выпрямилась по стойке смирно. Любимая озорная башка, которую я уже успела мысленно потаскать за волосы, высунулась из-за двери. Ну да! Он же не мог остаться со мной наедине, когда все уходили домой… Ой дура! — Эй, я вернулся! А я остолбенела. Радостный Муратов вошёл в актовый и осторожно притянул тяжёлую дверь. Пока я обездвиженно металась между претензиями и нежными чувствами, закрыл нас на щеколду. Виолетта, держим себя в руках. — Всё прошло хорошо? Нас не заподозрили? Я многозначительно игнорировала его вопросы. Теперь Лекса недовольно сощурился. Голубые глаза недобро сверкнули издали. — Как ты и хотела. Он швырнул вещи на подоконник и направился ко мне через весь зал. Беспокойно приблизился вплотную. — Стоишь с открытым ртом, чтобы я смог забраться в него языком? Глаза мои бешено округлились, но тело мгновенно ослабло от предвкушения. Шутки шутит, бессовестный? — Вообще-то! Ты не предупреждал! Я думала, ты ушё… Крепкие руки подхватили меня и усадили на холодную столешницу с музыкальным оборудованием, не дав довозмущаться до конца... Бедные колготочки! Надеюсь, здесь нет деревянных заусенцев… Я забыла, что хотела сказать, глядя на гипнотически ухмыляющееся губы, легко поглаживающие мой нос. — Я хотя бы попрощался, — горячо прошептал Лекса. Припоминает про побег с прослушивания? Да нефиг петь такие откровенные стихи! — Ты-ы! Дурацкая Кудрявая Башка! — угрожающе прорычала я, заметив, как удивлённо взметнулись его идеальные брови. Когда-то он бы всё равно узнал… — Как ты сказала? Башка?! — по залу разлетелось свирепое эхо, увенчавшееся сдавленным смешком. Господи, ну а кто же?! Покажите ещё одного такого бесстыжего упрямца! — Хорошо… Ложка Сергеевна. Я вас понял, — ехидно прохрипел Муратов. ЛОЖКА? — Лекса, тебе хана! — прорычала я прямо в рот, пытающийся зло вовлечь меня в поцелуй. — Ошибаешься. Тебе! Муратов впился в мои губы, настойчиво кусая и посасывая их до умопомрачения. Я обмякла, ощущая, что готова отдаться ему прямо на полу университетского актового зала. Подол платья быстро оказался задран. Лекса пристроился между уже горячих от нетерпения ног. Прижался отвердевшим, как камень, членом к бедру сквозь натянувшуюся ткань джинсов. На меня хлынула изнуряющая жажда по его присутствию внутри. От такой доступной и сомнительной возможности заняться соитием в ВУЗе я вся продрогла, а промежность стала мешать восседать на столе ровно. Ненасытно измучав припухшие губы друг друга, мы еле разлепились. Между нашими мокрыми ртами протянулась ниточка слюны, когда Муратов чуть отодвинулся и убрал с лица пряди волос. Я чуть не кончила от одного его потрёпанного вида. — Кхм… Ну что? Ты сегодня снова без трусов? — решила я поглумиться, пока он, облизываясь, сексуально дышал через рот. Кольца в его ушах колыхались, и часто вздымалась грудь. Это не помогало передумать. Продолжать нельзя, но и останавливаться тоже… Кошмар! — Проверь сама. Боясь расслышать собственную совесть, я нервно притянула Муратова за пояс и сжала дёрнувшийся в руке орган. Парень жалобно застонал, подавшись навстречу. Через джинсы чувствовался снедающий его жар. Подумать только! Полтора месяца назад в этом самом зале Лекса чуть не прихлопнул меня дверью, а я прибежала чинить разборки. Теперь я тряслась от потребности доставить ему удовольствие. Вторая рука жадно потянулась к пуговице над ширинкой, напряжённо удерживающей внушительную эрекцию в брюках. А следом за побеждённой застёжкой нетерпеливо разъехалась молния, опередив мои старания. Я добралась пальцами до горячего органа. Муратов шумно вздохнул, запрокинув голову. — Стоило подарить тебе на Новый год кальсоны. На улице всё-таки минус двадцать! Лекса надменно хохотнул. Этого лиса невозможно застать врасплох! — Не волнуйся, не замёрзнет. Я слишком часто на тебя мастурбирую. Дыхание перехватило от сорвавшегося с его рта грязного комплимента. Приятные, конечно, новости… Я сглотнула. — А ты на меня? — Муратов выпрямился. Томно осмотрел сверкающими почерневшими глазами моё полыхающее лицо и занырнул сильной рукой под платье. Нужно избавиться от колготок. Я вся намокла и набухла, ёрзая по поскрипывающему столу, а от ощупывающих прикосновений начала остро сжиматься. — Я всё время о тебе думаю. Очень скучаю… Его лукавое выражение лица медленно переменилось. Раскрасневшийся рот перестал ухмыляться, густые брови чуть нахмурились. Лекса растерял всю язвительность, не переставая томительно дразнить меня между ног. — И я. Он хотел сказать что-то ещё. Но вместо этого мягко дотронулся до моих губ и принялся истомно потягивать в извиняющихся поцелуях. В груди затрепетало от нечаянно раздавшихся в зале причмокиваний. Горячо, как в трансформаторном масле. Наши тёплые языки соприкоснулись, Муратов снова проник в мой податливый рот. Я осознала, что ради таких моментов была готова подчиняться уверенному гипнотизёру во многом и даже страдать ожиданиями. — Слушай, а ты меня не привораживал? — на полном серьёзе вклинилась я в поцелуй с очередной затерроризировавшей мой мозг глупостью. Может, я уже квартиру на него переписала и не заметила? — Нет. Ты сама на меня запала. — Муратов нежно стащил с талии колготки, приспустил их до колен и отогнул край моих трусов, бесцеремонно нащупывая пальцами ноющий клитор. На его шарящую руку упал подол платья. — Я плохо отношусь к ритуалам, которые лишают человека свободы выбора. Лекса верил в цыганскую магию и предсказания. А я — никогда. Прежде… Перед глазами будто наяву возникла мрачная Ида, предупреждающая меня о секретах её внука. Тело сковало от нарастающего удовольствия и навязчивой тревоги. Муратов дотянулся до пакетов с тюлем, швырнул парочку мне за спину и заставил лечь. Всё равно жестковато. Я согнула ноги в коленях и подалась тазом навстречу его безжалостным пальцам. Парень склонился над моим лицом, щекоча кожу чёрными кудряшками и сладким дыханием. — Кстати, у меня нет презерватива. — Ты, бывает, и к зачётам плохо готовишься. И что теперь делать? Он чмокнул меня. — Наслаждаться. Подушечки пальцев огладили промежность и затрепетали на клиторе, доводя до судорог. Жар и пульсирующая агония молниеносно распространились в паху. — Полегче. — Цепляясь за ускользающий рассудок, я с силой стиснула бёдрами его руку. На это Лекса лишь приник к моему рту, горячо выдыхая. Его проворные пальцы всё ещё настойчиво двигались. Я поняла, что Муратова можно обезвредить только равноценным оружием, и дотянулась до его стоящего члена. Ладонь сомкнулась на тугом рельефном стволе, натягивая тёплую кожу на розовую головку. В зале раздался грудной рык. — Продолжай, и я кончу на твоё платье. — Не хочешь? — Я сглотнула, пытаясь не подавиться наслаждением от власти над Лексой. — Очень милое платье. Не хочу портить. — Он невинно улыбнулся и продолжил меня ублажать. Обездвиженная степенью его откровений, я растерянно отпустила Муратова. Спросили бы сейчас, как меня зовут, и я не смогла бы вспомнить ни одного имени, кроме Лекса. Как в бреду, я отворачивалась то в одну, то в другую сторону. Перед глазами последовательно оказывалось чёрное окно и покоцанные подмостки сцены. Тело дрожало, чтобы облегчить старательно причиняемые муки. Копчик и ягодицы онемели от твёрдой столешницы, а мозг отключился, позволяя наблюдать словно со стороны, как пальцы Муратова неустанно проскальзывают между половых губ, задевая изнутри чувствительные стенки. Всё внимание сосредоточилось только на его истощающих терпение манипуляциях. Когда я не смогла больше выносить ласки, начала сбивчиво стонать и отворачиваться от затыкающих рот поцелуев. Лексе показалось этого мало. Он небрежно распотрошил застёжки спереди платья и закрался свободной рукой в лифчик. Горячая тяжёлая ладонь принялась переминать дрожащую от рваного дыхания грудь, пока вторая измывалась внизу. Муратов прикусил губу, явно почувствовав, как соски превратились в жёсткие упирающиеся бусины. — Какая ты возбуждённая. — Мне давно не было известно, что ему отвечать. — Хочешь кончить? Я бы хотела взорваться… Одним рывком Лекса заставил меня сесть и избавился от колготок, оставивших на коленях заломы. От белья тоже. Кажется, его совсем не интересовало кружево… Мне плохо удавалось соображать. Подол проскользил вниз, накрыв подрагивающие онемевшие ноги, когда Муратов отважился разобраться с каждой мелкой пуговицей платья. Два лоскута ткани постепенно раскрылись по разные стороны, демонстрируя ему грудь, обтянутую чёрным бюстгальтером. Я умоляюще выгнулась. Под пристальным взглядом Лексы делалось невыносимо дышать. Он оттянул лифчик, нарочно упираясь пальцами в соски, оголяя меня прямо у своего лица. — Прекрасный вид. Можно я тебя покусаю? — Он лукаво уставился в глаза, чтобы проверить, как сработала эта непристойность. Едва живая я нервно кивнула. От каждой его реплики ныло в солнечном сплетении и промежности. Муратов придержал меня между лопаток, приблизившись к «прекрасному виду». Под его лихорадочным дыханием кожа покрылась крупными мурашками, и я не сдержалась, двинулась навстречу. Лекса осторожно обхватил набухший сосок и слегка потянул, сжимая кожу на спине. Я намокла ещё сильнее, страдальчески вздохнув в ответ на его стон. В ход пошли зубы. Муратова явно заводило то, какие звуки вырывались в зал. Обычно за этим столом он играл со струнами гитары, а не с грудью своей преподавательницы... Искусав меня до приближающегося экстаза, он быстро задрал платье и опустился вниз. Ещё ни один мужчина не садился передо мной на колени… — Подвинься ближе. — Его слова зазвенели в горящих ушах. Муратов похотливо облизал губы. Что он собирается делать? — Ох, ну… после такого… реально придётся исправить твою тройку. — Я смущённо пожала плечами, пытаясь отодвинуться. — Оставь её уже в покое. Не сводя с моего лица чёрного взгляда, исполненного поволоки, потрёпанный Лекса ухмыльнулся. Прикрыл глаза. Боже… Его жаркий влажный язык прикоснулся ко мне, начал блуждать по наливающейся восторгом коже. Напряжённый кончик нашёл клитор, выписывая медленные распаляющие круги. Я задрожала, чувствуя, что нахожусь на грани. Муратов обнял меня за голые бёдра, закинув их себе на плечи. От переизбытка чувств я чуть не сдавила его голову, на что он лишь крепко меня сжал, притягивая поближе. Пришлось послушно приспуститься со скрипнувшей столешницы. — Я сейчас сойду с ума. Не надо… Совсем не контролируя ситуацию, я попыталась приспособить руку на его кивающую кудрявую голову. Но вместо пощады ощутила, как умелый язык скользнул неприлично глубже. Я тихо заскулила, понимая, что окончание неизбежно. — Лекса… Может, обойдётся? Он сладко и громко прохрипел, то мокро целуя, то проникая внутрь. Я уже давно задыхалась от темпа, но как только ощутила стон между ног, прикрыла глаза и отпустила контроль. По промежности потекло. Это оказалось лихорадочно распространяющееся облегчение, сковавшее мышцы, а между ними — шаловливый язык Муратова. Вспышка блаженства не помешала почувствовать, как он улыбнулся, мучительно замедляясь. Его ладони нежно огладили меня по бёдрам, вторя тому, как моё вмиг окатившее удовольствием тело с силой сжало его язык. Это было чудовищно непристойно и приятно. Стало трудно пошевелиться от воцарившегося самозабвения... Наступила окутывающая слабость. Муратов дождался последнего ослабевающего импульса и осторожно отстранился. Ему показалось хорошей идеей заглянуть в мои напуганные глаза. Облизнуть мокрый и раскрасневшийся рот... — Как дела? Я ошалело втянула спёртый воздух. Серьёзно? Из всего многообразия вопросов именно этот?.. Я с силой прошлась нижними зубами по верхней губе и натянула лифчик. — Поехали ко мне домой? — Переоценив свои возможности, я слезла со скрипнувшего стола и тут же прислонилась к нему. Ноги приятно подкосились. — Поехали. Но сначала нарядим актовый зал. — Муратов как ни в чём не бывало распрямился и уложил своего неудовлетворённого друга обратно в штаны. Ему не удастся избежать расплаты! Я фыркнула, чувствуя, как на лбу выступает испарина. — У нас ещё будет время. Поехали сейчас! Пока я испытывала остатки пульсации между ног и лёгкую неловкость, он вдруг резко переменился в лице. — Не будет. А? Я почувствовала, как нечто опускается внутри, отрезвляя меня от затянувшегося экстаза. — Н-не будет? — Оттолкнувшись от стола, я приблизилась вплотную к Лексе. Он оцепенел. — Почему?! Оказывается, мой рот прежде идиотски улыбался, но не теперь. Стало пугающе наблюдать за глазами, безжизненно побледневшими и не сводящими с меня сомневающегося взгляда. Он снова занят репетициями с группой? Скоро ведь релиз! Ничего страшного, я подожду! — Виолетт… — Муратов схватил меня за ладони и с силой сжал. Сердцебиение до боли замедлилось, загудело в ушах. — У меня появился продюсер. Я, в его руках, осторожно прикрыла ресницы, не понимая, как реагировать. Доходило с запозданием… Только клокочущая тревога безо всяких выяснений обстоятельств вмиг замуровала меня в чувство надвигающегося одиночества. Я решилась раскрыть веки, лишь когда вспомнила, что для Лексы нет ничего первостепеннее музыки… — Ого!.. Здорово. Ты действительно талантлив! Я рада за тебя, — вырвалось неестественно. Лекса с усилием сжал губы и, кажется, даже задержал дыхание. — Ну, говори. — По тому, как громко колотилось его сердце, можно было сверять метроном из лаборатории физики. Вакуум сожаления заполонил актовый зал. — Что ещё? — Послезавтра я уеду из города. Меня согласились продюсировать при условии, что я стану сессионным музыкантом. На год. Я разинула рот, чувствуя, как в глазах скапливаются мерзкие непрошеные слёзы. Рёбра сдавило. Но я всё ещё мало понимала… Голову заволокло пустотой. — Значит… ты уезжаешь на год? — Да. Но это же сумасшествие! У нас всё только началось! Подбородок затрясся. — Л-лекса… Лекса! А к-как же уч-чёба? — сглатывая слёзы и жаркий воздух между нами, я пыталась изъясняться понимающе. По-взрослому. Он тяжко вздохнул, словно страшась шелохнуться. — Я взял академ. Боже, он уже всё решил! — А… а отец? Ты же соб-бирался съездить к нему в т-табор? Для ч-чего… Для чего же мы разворошили прошлое?! Расстроили Анну Дмитриевну! Ему же было так важно встретиться с семьёй! Мне было так важно… знать, что нас с ним связывает тот доверительный разговор на зачёте… — Я разочаровался в нём после того, что рассказала мама. Всё откладывал и так и не съездил. Может, по возвращении удастся?.. Жгучие солёные дорожки растеклись по моим щекам, заползли на шею и грудь. Непоколебимого Лексу с потрохами сдали желваки, что заиграли на острых скулах. И кажется, его неморгающие светлые глаза оказались на мокром месте. — Виолетт, иди сюда. — Он практически удушающе сжал меня в объятиях, не гнушаясь лавины соплей и нюнь, которыми я заплыла. — Я люблю тебя. Мой отъезд не значит, что мы расстаёмся. В груди досадливо колыхнулось сердце. Ты даже не представляешь, что это значит! Я порывисто схватила его суровое лицо, старающееся спрятаться в кудрях, и горько поцеловала сквозь стекающие слёзы. — Лекса, я очень люблю тебя. Очень… Я живу мыслями о тебе. Но я не верю в отношения на расстоянии!