Глава 26. Материалы для мемуаров

— Я? Вообще не суеверный, не религиозный. А почему вы спрашиваете? — Не изменяя своему унынию, Артём кисло на меня посмотрел. — Мама говорила, что в детстве меня крестила, но цепочка всё время рвалась. Думаю, что ерунда это полная. Как меня сможет уберечь от чего-то кусок металла на шее? Да фиг его знает, Тёмик. Может, и уберёг бы от всяких ритуалов. Раз они работают, а ты даже в них не веришь… Хотя, любой бы страдал на его месте от неразделённой любви. Неужели он действительно настроен так серьёзно по отношению к Иришке? Должна же иметься хоть какая-то микстура от горя, я не знаю… Мы проехали стоя пару остановок от университета и вышли неподалёку от вокзала. Напротив располагалась парковка, плотно уставленная автомобилями, а рядом — крохотный заснеженный сквер. Встречались в городе ещё нерастаявшие островки. Здесь мы и расположились. Такой хорошей погоды без ветра и метели давно не случалось первого марта. — А зачем мы сюда пришли? Я решила не подавать виду, что наша прогулка — полнейший экспромт. Мало ли в какие дни они объявляются в городе. — Ну… подышать свежим воздухом. Тебе это не помешает. Заодно расскажешь подробнее, почему забил на учёбу. Степанов потерянно оглянулся по сторонам. — Здесь пробки в четыре ряда. Не сказал бы, что воздух свежий. До сквера долетели визжащие гудки. Толпа на пешеходном переходе кинулась пересекать дорогу. Петляла между машинами, застрявшими в колонне на светофоре. Под их ногами хлюпала грязь. Она точно должна находиться неподалёку! Вон какой наплыв, самый час пик, и все идут с работы. С денежками. Если бы я была цыганкой, то не захотела бы упустить столько рассеянной клиентуры. — Артём, а ты, оказывается, пессимист. Куда чувство юмора делось? Одногруппницам твоим совсем стало скучно учиться. Так и до выпуска не досидите. Он посмотрел на меня с укором. Мол, вы же знаете, почему так. Знаю-знаю, может, хоть выговоришься… — Не хочется смеяться. Вообще ничего не хочется. И самое интересное, что Артём не упоминал ни слова про Иришку. А может, он даже не помнил, по кому страдал? С десять минут я наблюдала за людьми. Толпы передвигались от вокзала по узким тротуарам и выходили даже на проезжую часть. Другие встречные кучки сновали к зданию, чтобы уехать в пригород, домой. Ничего подозрительного я не замечала… Пока вдруг не шелохнулась от знакомого лица, оказавшегося неприлично близко к моему. Сосредоточенная на поисках, я не ожидала увидеть перед собой женщину и напуганно подскочила со скамейки. На секунду мне показалось, что эти умопомрачительно голубые глаза принадлежали Муратову… — Вы что? Изменяете моему сыну?! — Анна Дмитриевна задрала светлые брови, одной рукой нащупывая что-то в куртке. Кажется, телефон. Изменяю? От этого слова у меня свело тело, словно вместо крови по венам запульсировал раствор алкалиновой батарейки. Если она хотела сделать фото, то ей стоило подождать час-другой в засаде и увидеть, что я караулила её свекровь! Омерзительно! — Здравствуйте, Анна Дмитриевна… — Я посчитала нужным не отвечать на провокацию, иначе бы от злостного бессилия просто упала в урну. — Вам… привет от Лексы. Он звонил мне утром, но я, как чувствовала, не стала писать маме. «Удачно» передала сейчас. На самом деле, мне оказалось дико страшно, и я просто не смогла связать две строчки в смску. Решила, что как-нибудь потом свидимся… Но не так же скоро! Стоило срочно сказать правду. Надеюсь, она прозвучит достаточно убедительно, чтобы Анна Дмитриевна не мучила меня, себя и сына беспочвенными подозрениями. — Вы, наверное, не поверите, но я жду Иду. — Нервно сглотнув, я заглянула в недоверчивые глаза женщины. Имя цыганки застало маму врасплох, и она удивлённо на меня уставилась. Круглые голубые радужки в свете скрывающегося солнца сделали её похожей на безумную. Затем женщина насупилась. И вот наконец моргнула. Так-то лучше… Её суровое лицо едва заметно смягчилось. Неужели Анна Дмитриевна действительно посчитала, что я могу изменить Лексе? — Ну почему же не поверю… Я сама её жду. Не сразу переборов обиду после её отвратительного предположения, я настороженно отшагнула и ощутила, как ноги соприкоснулись со скамейкой. Отходить от напирающей мамы было уже некуда. Но я вдруг осознала, что она только что сказала… Как? Анна Дмитриевна ждала Иду? Интересно зачем? Судя по нашему «гостеприимному» чаепитию на каникулах, мама на дух не переносила цыганку. Я так и не решилась спросить, потому что выражение её лица дико исковеркалось. Анна Дмитриевна словно испытала физическую боль, сознавшись в мотивах. — А это кто такой? — Белокурая женщина, презирающая шапки, грозно тыкнула в Артёма острым ноготком. — Надеюсь, новый пациент вашей свекрови. У неё хорошо получается… «лечить» людей. — Я намекающе вскинула брови. Анна Дмитриевна должна понять, о чём идёт речь. Она сощурилась, как и Тёмик, всё это время наблюдающий за нами с брезгливым лицом. Кажется, он пребывал в шоке, что свекровь этой бесцеремонной злой тёти станет его от чего-то лечить, но побоялся сунуться. — Какая вы сердобольная! А как узнали, что она сегодня в городе? Теперь мама выглядела заинтригованно и даже… безобидно? Но больше рассказать ей мне было особо нечего. — Я-я не знаю. Наугад пришла. Она сожалеюще поджала губы. Тяжело вздохнула, усаживаясь посередине скамейки. — Ясно. А я думала, вы уверены. Придётся опять тут торчать. — Опять? Любопытно складывались обстоятельства… — Я её не одну неделю уже караулю, так и не встретила. Анна Дмитриевна что, решила помириться с бабушкой Лёши? Это просто… фантастика! Я одна осталась неприкаянная и нехотя опустилась на краешек скамьи. Не очень-то приятная компания, чтобы скоротать вечер. Да ещё и шансов встретить Иду почти нет. Артём пугливо высунулся из-за головы сосредоточенной мамы, изо всех сил показывая мне одними мышцами лица, что ему неловко. Ну, потерпи! Теперь мы двое в заложниках. — Похоже, у него это серьёзно, — прискорбно бросила мама, не глядя мне в глаза. Тут и к гадалке не ходи — понятно, что она про Лексу. — Ну да. Тогда, в пятнадцать лет, он проработал официантом меньше месяца. И всё это время пропадал на репетициях, — оправдываясь за её сына, я пожала плечами. Надеюсь, не прилетит от него за правду, что он доверил мне однажды ночью. Пора бы уже и рассказать… — Ясно. Я не про музыку. — Анна Дмитриевна пренебрежительно скривила губы. — Я про вас. Не думала, что буду созваниваться с сыном раз в неделю, чтобы выслушивать, как он без вас не может жить. Я сидела не шелохнувшись — не понимала: радоваться или плакать. К горлу подступил ком. Муратов рассказывал очень мало о том, что с ним происходит. Последнее время, когда мы виделись всё реже по видеосвязи, я подмечала, как тщательно он старался не показывать лишнего на камеру. И в окружающем его пространстве, и… в себе? Он даже сидел порой как-то неестественно, пряча от меня большую часть лица. Боюсь даже представить, что он мог скрывать… Мне было безумно тревожно, но Лекса упорно твердил, что всё отлично. Вчера вечером он точно находился в шумной молодой компании. Его частенько одёргивали, прерывали наш разговор, а Лёша суетился. Едва приближались чужие лица, отводил телефон, чтобы они не попадали в кадр. Я привыкла слышать фоном и женские голоса, и лязг бутылок, отгоняя напрашивающиеся мерзкие картинки. И теперь получить от его мамы такое признание стало настоящим спасением. — Тройку — это он у вас попросил? — вполне спокойно выдала Анна Дмитриевна. Ну конечно, она умная женщина. Я давно это поняла, но помотала головой, пытаясь не разреветься от переизбытка чувств. — Ну и ладно, не говорите. У Артёма округлились глаза. Лексу, бросившего учёбу и отправившегося покорять шоу-бизнес, обсуждал весь университет. Так что сложить один плюс один у засланного казачка не составило проблем. Кажется, он понял, о ком идёт речь… Мне хана. Да и чёрт с ним! Выслушивать, как он без вас не может жить. Выслушивать… А почему я не могу это выслушивать? Мне Лекса говорил такие важные вещи не так уж часто. Хотя, может, ему просто мешали чужие… От сумбурных мыслей меня бросило в жар, загорелись щёки, и я слегка расстегнула куртку. — Смотрите-ка! — Анна Дмитриевна встрепенулась, выслеживая кого-то вдали. — Смотрите быстрее! Это Ида? Я спешно обернулась и присмотрелась к скоплению людей через дорогу. Несколько аляпистых юбок развевались на женщинах, выбегающих с вокзала. За ними что, гнались волки? — Похоже, это она… — Она сейчас уйдёт! Быстрее! Мама вскочила с лавки и изо всех сил кинулась к переходу. Теперь нам с Тёмиком ничто не мешало ошарашенно переглянуться. — Что происходит? — угрюмо пробубнил Артём. Если бы я знала… — Догоним — расскажу! Я дёрнула его за руку, заставляя подняться, и побежала за шустрой Анной Дмитриевной. Мышцы ног тут же загорелись, и перехватило дыхание. Мама что, входила в олимпийский резерв? Что такого ей было нужно от Иды, чтобы перепрыгивать через ограждения и чемоданы, как через гимнастического козла?.. У нас со Степановым не находилось столько мотивации к погоне, но за Анной Дмитриевной нужно было срочно присмотреть! С разной скоростью мы все оказались по другую сторону дороги и под разъярённые выкрики водителей, гудки ломанулись вслед трём удирающим женщинам. Возможно, преследовать их стало не лучшей идеей, потому что, очевидно, в этом деле нас уже кто-то опередил. Но мама бежала так, словно от Иды зависела её жизнь. — Я… боль… ше… не м… не могу! — умоляюще выдохнул Артём, притормозив возле входа в метро. Он наклонился к коленям. Я остановилась чуть поодаль, видя, как Анна Дмитриевна вцепилась в седую цыганку, отставшую от своей компании. Мама заставила её обернуться и остановиться. И правда, это Ида! — Мы что… г-гнались за цыг-ганами? — Артём приковылял ко мне, едва выговаривая слова. — Вы и эта женщина… чокнутые? Я втянула побольше воздуха и сдула со лба мешающиеся волосы. — Вообще-то! Ида очень… хорошая! Она может тебе помочь. Когда я успела так поверить в её способности? Вдруг Анна Дмитриевна завизжала: — Мами Ида! Верните мне фотографию! — отчаянно разнеслось по всей улице. — Вы же не воровка?! Нашу растянувшуюся по тротуару кучку стали огибать как можно дальше. Далеко сбежавшие незнакомки в многослойных одеждах, с длинными чёрными гривами вместо привычных шевелюр, уже торопливо шаркали обратно, в сторону бабушки. Кажется, они с трудом дышали, их еле держали ноги. Я подошла к сцепившимся родственницам, а Артёму ничего не оставалось, как потащиться следом. — Ляля! Я нэ понимаю, о чём ты… Ухади! — цыкнула Ида, озираясь по сторонам. — Ухади отсюда, говорю! Она и сама дышала так, словно была при смерти. — Я знаю, что это вы украли! Бабушка попятилась, увидев меня, но Анна Дмитриевна удержала её за плечи. — Нэт-нэт… Я ничэго нэ крала… Санко! — вскрикнула испугавшаяся цыганка. — Санко! Ида пыталась вырваться из рук Анны Дмитриевны, но вдруг на её живом смуглом лице отразилась безнадёжность. Она позволила трепать себя, как куклу. Через мгновение и заведённая мама, расслышав имя, ослабила хватку, с ужасом оборачиваясь. Они высматривали кого-то у меня за спиной, стремительно меняясь в лицах. Я уже догадалась… Там двое полицейских вели под руки трёх маленьких цыганочек в пёстрых одёжках и рваных куртках. Девочки шли в один ряд, спотыкаясь. То ли смеясь, то ли плача, пищали в спину худощавому кудрявому мужчине. Неужели это его отец?.. Загнанного Санко тащил разъярённый незнакомец и ещё один высокий полицейский. Я чуть не села в лужу, когда слишком подозрительно и знакомо заблестела на солнце его лысина. У Артёма глаза были, как шаровые молнии, мне показалось, даже он его узнал. Хотя, откуда… Стас подвёл к нашей немой компании сопротивляющегося цыгана, за ними остановились дочери, окружённые стражами порядка, и скандалящий мужчина. — …я тебя засужу, урод! Скольких ты уже обокрал? — надрывно верещал он. Понятно. У нас сегодня вечер обвинений. — Успокойтесь! Расчувствовавшаяся Ида тут же молча двинулась к сыну, но суровый Стас велел ей и двум девушкам с глазами испуганных ланей оставаться на месте. А затем мы переглянулись с полицейским, и у него беззвучно раскрылся рот. — Вилка? — Всё внимание нашей разношёрстной толпы тут же оказалось приковано ко мне одной. — Ты что здесь делаешь? Походу, собираю материалы для мемуаров… — Что он украл? — неловко выдавила я. — Э-э! Я не крал! Я подобрал! — прорычал цыган головокружительно низким голосом. — Думаете, если ромэ, то сразу украл? Я заглянула в его одичалые чёрные, как смоль, глаза и сжалась. Ох уж эти корни… Муратов, если бы ты только знал, что здесь происходит! Ему не поверят! Да если бы только я сама не хотела верить, зная, кто стоит передо мной, шла бы мимо и сторонилась, как и прохожие. Санко горделиво задрал подбородок. Он походил на ободранного уличного кота, только что выскочившего из драки. — Конечно, подобрал! Расстегнул молнию, залез во внутренний карман и подобрал! Подонок! Боже, сделай так, чтобы этот говнюк заткнулся! Чумазые девочки заверещали во весь голос что-то на родном. Мне казалось, так воют дикие волчата. Анна Дмитриевна ошарашенно смотрела то на меня, то на свекровь, то на потерпевшего, то на своего бывшего мужа, то на полчище его шумных дочерей, отчаянно хлюпая ртом. У Артёма будто пелена образовалась перед глазами. А вот и Санко узнал Анну Дмитриевну. Мужчина столкнулся взглядом с её как будто онемевшим лицом и ошалело выпучил глаза. Стасу стало гораздо легче удерживать цыгана. — На дарэнте, чаялэ! — воинственно бросила Ида и потянулась к голове самой бойкой черноволосой девочки. Она потрепала её с силой жилистой рукой с перстнями, успокаивая не то себя, не то внучку. — Говорите по-русски! — Относитэс к нам, как к людям! — захрипела Ида на молоденького полицейского, пытаясь прижать вырывающуюся цыганочку. — А вы не воруйте! — Он грубо одёрнул малышку, а та растопырила пальцы на крошечной ладошке. — Не стыдно? Руками детей? Чему вы их учите? Стас не спускал с меня изумлённых глаз, но тут покосился на напарника: — Притормози. Ты видел, что ли, как он кошелёк крал? Или как дети брали? — Не видел! Но он у неё в кармане! — рыкнул парнишка. У меня чуть не взорвалось сердце, когда полицейский бесцеремонно залез в карман юбки и вытряхнул в чёрную слякоть злополучный бумажник. Это было так унизительно, что я открыла рот, не понимая, как дальше дышать. Девочка уронила голову к груди, спрятавшись за копной волос. — Это я ей дал! Я! — взвыл Санко, сокрушённо задирая кудрявую голову. — Он лежал под ногами!.. — И как ответственный гражданин, вы, конечно же, собирались заявить о пропаже?! Ох... Не знаю, когда я успела примкнуть к цыганской братии, но теперь вместе с Идой, старшими девочками и Анной Дмитриевной высверливала полицейского уничтожающим взглядом. — А у вас что украли? — буркнул третий полицейский. Это он маме? — Н-ничего не украли! — Она чуть попятилась, пища сквозь дрожащий рот: — С чего вы взяли? — Но вы же кричали, что она — воровка. — Не-е-ет! Не-е-е-ет! Ида не воровка! — Оказывается, Анна Дмитриевна бросалась громкими словами только в чувствах, но совсем не желала свекрови зла. Что же это была за драгоценная фотография? — Я хочу написать заявление! — влез неунимающийся мужик с бумажником. — Везите его в участок! Цыганки всполошились и затараторили с головокружительной скоростью. Кажется, у меня поднялось давление от душещипательного писка. Стас всё ещё держал уже обессиленного Санко, тот чуть не падал на тротуар из-за поразившей его несправедливости. Так хотелось верить, что он действительно не вор… Муратов! Если так выглядит фирменная актёрская игра, переданная от папки тебе по наследству, то мне пора надеть пакет на голову и провести остаток дней в одиночестве! Я не переживу такого вранья! — Везите нас всех, — твёрдо заявила я, вытаращившись на изумлённого Стаса. Ида благодарно вскинула руками к небесам, причитая на цыганском, Анна Дмитриевна принялась поддакивать. И лишь возле моего уха раздался жалобный шёпот: — Виолетта Сергеевна, я просто хотел сдать практику…