Глава 25. Дозвониться до Господина

— Как уехал? Какой ещё академ?! — Ошарашенный декан руками натянул на лице складки дряблой кожи. Ну всё! Караул! — Да быть того не может! А петь-то кто будет?.. Кто его вообще отпускал?! Вот именно! Только он разве кого-то бы послушал? Я тяжело вздохнула и отложила сценарий, родившийся в муках за одну ночь. — Александр Вадимович… вы меня, конечно, простите. Но разве не декан подписывает академический отпуск? Совсем уже ничего не помнит, бедолага. Я потёрла слипающиеся опухшие глаза. — Так-то оно да. — Мужчина уныло закивал, соглашаясь с осторожным напоминанием. — А кто же теперь споёт? Я, значит, ректорату дуэт рекламирую! Рассказываю, какие у нас талантливые студенты! А они от нас сбегают?! Завтра бал. У людей экзамены во время сессии, а у меня — именно завтра, перед ректором. Если думать об этом мероприятии, как о большом списке дел, то мне разрываться на части даже не в новинку. Всё зависящее от себя я делала. Но студенты — такие непредсказуемые создания! И ведь у каждого своя жизнь. У некоторых тут бессильны даже чувства… — Больше вокалистов на факультете нет. Может, знаете кого-то с других? Или пускай Лиза споёт одна, у неё хороший голос. Я не плачу, нет. После бессонной ночи сухо в глазах, и вот, я их просто смачиваю. — Какое «одна»? Не надо нам «одна»! Дуэт, Виолетта Сергеевна! Неужели это так важно для финансирования новой специальности? Где, казалось бы, творчество, а где релейная защита? Нужно было, дед, поменьше трепать языком! — Слу-ушай… Я не удержалась и ещё раз удручённо вздохнула. Ну чего ещё придумал? Мне нужно посадить на булавки сто пятьдесят тканевых роз, отрепетировать всю программу с ведущими и звукорежиссёром, заставить всех ещё раз собраться и повторить танцы, а это, знаете ли, трудно! Девушки заняты, хотелось бы верить, учёбой и поиском аренды бальных платьев. Да и мне самой стоило принарядиться, а ещё не забыть подготовиться к завтрашним утренним занятиям. Я же всё ещё препод! — А помнишь? Студент у нас учился на специалитете… Лёнька Савицкий? — Я поперхнулась слюной и закашлялась. — Так, что ли, звали его? Ну-ну, осторожнее, Виолетта Сергеевна… Чего это вы? Сходите-ка в архив. Возьмите номер телефона из его личного дела и позвоните. Так даже ещё будет… «круче»! Во! Мало того что дуэт, ещё и с выпускником! Круче? КРУЧЕ МУРАТОВА? Сбрендил, что ли?! Нашёл кого сравнивать! Бога вокала! Тонкую натуру! С визжащей крысой! Да Лёне до Лексы ещё учиться и учиться! Петь, обращаться с девушками и вести себя благородно! Ну не-ет! Нет! Нет! НЕТ! Пожалуйста! Только не это… — Александр Вадимович, а он успеет за один день выучить песню? Это же не хухры-мухры… петь песни. — Вилеттуся! Сергеевна! Это стихи! Великие стихи! Все их знают, чего там учить? Идите, звоните срочно! Ох ты ж, боже мой… — Ну! — Рассердившийся декан осмотрел полунаряженный зал, который мне помогал украшать Муратов ещё до отъезда, и схватился за край столешницы с оборудованием, где мы с ним… «устраивали дебаты». — Вот безобразники! И здесь расшатали! Что они делают с этими столами?.. Скажите мальчикам, пускай подкрутят. Я зло насупилась и кивнула. Знали бы вы, Александр Вадимович, кто эти безобразники… И как они забавлялись на этом столе! Словно месяца три назад! Но прошла всего неделя! Я так старалась забыться в делах, а скоротала лишь жалких пару дней с момента нашего прощания. А теперь смотрела на ненадёжно пошатывающийся стол… В груди неприятно стянуло и заныло. Меньше слёз, больше работы — мой новый девиз на ближайшее будущее. Нужно не оплошать у самого же старта. — Действуйте, Виолетта Сергеевна! Завтра всё должно быть идеально!

***

— Кхм, Александр Вадимович. — Я посетила архив, а теперь скромно заглядывала в деканский кабинет, сжав телефон в потных ладонях. — Можно? — Ну что? Он согласился? — Хах! ХА-ХАХ! Не так быстро, одуванчик. Интуиция подсказывала мне звонить при свидетелях. — Набираю только. Будем надеяться, его номер не изменился. — Будем надеяться, что я до сих пор у него в чёрном списке! Со стучащим в горле пульсом я бросила дозвон, включила громкую связь и придвинула трубу поближе к уху Александра Вадимовича. Декан притаился, боясь пошуршать бумажкой в руках, а я задрожала, как ракета перед взлётом. Но гудков, конечно же, не последовало. Звонок увенчался булькающим звуком, похожим на сбой сети. Кажется, на моём лбу выступила испарина. — Значит, номер теперь другой! Не дозвонимся, — пролепетала я, спешно пряча телефон в карман. Вот и славно! Изящный обман. Я же знаю, что мой номер Савицкий заблокировал… — Брось! Давай со стационарного! Эти ваши гаджеты сенсорные только время и показывают! Ну всё. Я сделала всё, что могла! А теперь — МНЕ ТОЧНО КРЫШКА! — Диктуй! Деловой Александр Вадимович неторопливо начал цокать по нужным цифрам, кружа пальцем над кнопками. Омерзительный страх начал придушивать меня за горло. С того конца послышались хриплые машинные гудки. И… — М-да? — недовольно раздалось в кабинете декана. Он даже слегка опешил, покосившись на трубку. Подлый какой голосок, противный. Хотя Савицкий толком ничего и не сказал… — Лёня, здравствуй. Лёнь… Лёнь, это Александр Вадимович, декан электротехнического факультета. Вспоминаем тебя хорошим словом здесь… Не хочешь выступить завтра у нас на балу с песней? Наивный простодушный дедушка. Как же мне перед тобой неловко! Там, в трубке, очень тяжело дышали, и парень явно этого не стеснялся. Я выпрямилась, желая отодвинуться от источника звуков подальше. Плавно выдохнула едкий воздух, чувствуя, как набираюсь духа и стремительно прощаюсь с сожалением. Эта мразь не стоила того, чтобы по нему убиваться. — Чё?.. Вы вообще… знаете? Кто я?! Савицкий пыхтел над каждым словом, не прерываясь, чтобы мы смогли насладиться стонами его подстилки. Девушка вполне разборчиво пропищала «Мой Господин», из-за чего Александр Вадимович отодвинул от уха трубку и бестолково её покрутил, как будто увидел дулю. Нет-нет, вы не ошиблись номером. Слушайте теперь… — Я, блядь, не агентство праздников!.. Номер мой удали! Не думаю, что потянешь хотя бы мой райдер! Старый х… Я торопливо дотянулась до кнопки сброса и нажала на неё раз триста. Александр Вадимович шокированно застыл, додумывая диалог с бывшим студентом. Вот так вот… — Говорю же, он номер сменил! Не дозвонимся! — пожала я плечами и бросила взгляд на бегущие стрелки на стене. Уже через три часа генеральная репетиция. Почему-то стало очень легко и приятно на душе, впервые с тех пор, как Лекса исчез в зале посадки аэропорта. Меня окутало блаженное чувство… законченности, что ли? Я ощутила прилив сил и большое желание прожить быстрее этот год. Чтобы впиться в губы Муратова жадным поцелуем и запустить руку в его озорные кудри. И никакого больше Савицкого в моей жизни! Ни единого воспоминания! Никогда! — Да. Теперь я понял, — философски покачал декан головой. — Есть одна замечательная идея. Пускай Лизонька ваша, магистрантка, поёт одна… У неё такой хороший голос!

***

В день Х меня трясло. Я не знала, за что взяться, поэтому Александр Вадимович решил помочь мне с выбором приоритетов. Поручил накрыть в его кабинете застолье для ректората. Я понятия не имела, что ест Главнейший, снизошедший до нас с главного корпуса. А хозяйка из меня, как известно, отстой. Поэтому я купила уже нарезанную колбасу и сыр, от греха подальше, а ещё «ограбила» баночный отдел. Пришлось греметь в университете закатками из-под огурцов с помидорами, оливок и консервированного салата. Алкоголь я брать не стала, пускай Александр Вадимович делится своей коллекцией! «На скорую руку» — так говорят хозяюшки — я чуть не обделалась маринадами, раскидала всё по тарелкам и сайгаком поскакала в актовый зал через уборную. В тёмных коридорах было трудно не наступить на чью-то пышную юбку, а под ногами хрустели блёстки. Университет превратился в огромную гримёрку перед входом в зал. Студенты кучковались возле стен и подоконников, приводя друг друга в порядок. Пробравшись через тоннель людей в масках и роскошных одеждах, я попала в фойе. Здесь гостей бала встречали красивые подготовленные мальчики. Справлялись они довольно ответственно и совершенно автономно, без моей нервно-бесполезной помощи. Я нырнула в зал. На сцене по моей просьбе уже расставили кресла в несколько рядов для ректората и деканата. «Знать» сможет наслаждаться представлением от «подданных» сверху вниз. Стены утопали в водопадах тюля и крупных тканевых розах, по периметру зеркал горели гирлянды. Впервые в жизни я видела политеховский парней во фраках, а не в драных штанах. По паркету стучали каблучки и шуршали юбки, а возле отремонтированного стола репетировали ведущие. Всё готово к празднику. Распевающаяся в коридоре Лиза. Первокурсница, наверняка, по тридцатому кругу читающая стихи посетителям туалета. Счастливые студенты и уже поддатое руководство, взбирающееся по лестнице на сцену. Тысячи пайеток засверкали на масках, когда все танцоры выстроились в узор. Парень и девушка в вечерних нарядах открыли мероприятие, и заиграла классическая музыка. А я всё любовалась. Не верила, что этот день настал! Не верила и наивно ждала, когда откроется треклятая металлическая дверь. В актовый заплывёт наглая Кудрявая Башка с гитарой наперевес и ласково мне улыбнётся... Но нет, нет. Лиза пела одна. Может быть, в следующем году, Муратов Лекса, мы с тобой станцуем на зимнем балу? Я надену платье в пол, чтобы со стороны не бросалось в глаза, как я топчу твои бедные ноги. А ты, снова студент третьего курса, — в белоснежной облегающей рубашке и чёрной маске… и обязательно с колечками в ушах. Пожалуйста, возвращайся быстрее, Кудрявая Башка. Мне очень, очень тебя не хватает! Может, реально каким-то способом перенестись во времени? Перемотать триста пятьдесят семь дней?.. Зажмуриться и открыть глаза уже у твоего ничуть не изменившегося лица. Надеюсь, ты счастлив там и нашёл то, что искал. Я закрылась изнутри в пустой квартире. После удачного мероприятия, уборки актового и подписанных документов о расширении нашего факультета. На улице, как всегда, темно. Я стянула куртку прямо на пол и нащупала в сумке телефон, чтобы сделать фотографию. Пока ещё не сняла платье… но Муратов меня опередил. «Вета, я так по тебе скучаю…»

***

Лекса не пропускал ни одного вечера. Он освобождался всегда поздно, даже по питерскому времени, — глубокой ночью, но я умоляла его не жалеть мой сон. Я никогда не выключала звук сообщений и чутко дремала, пока наконец не дожидалась от него хоть пары строк, а потом крепко засыпала. Единственная ночь, которую мы провели на связи почти без сна, была четырнадцатого февраля — в его день рождения. Мне часто снилось, что Лекса рядом. Я перестала воспринимать будильник и начала всё чаще опаздывать на работу, а студентам это очень нравилось. И так продолжалось, пока однажды я не вскочила с кровати в холодном поту. В последних числах февраля мне впервые приснилась Ида. Она о чём-то истошно просила, повторяя только одну фразу, но я не могла разобрать цыганскую речь. Юбка на ней струилась чёрная, со множеством оборок, и, когда сердце сквозь кошмар начинало бешено колотиться, мне виделось, что тёмная ткань превращается в гигантского двухголового ворона и взмывает вверх. Я вскакивала в ужасе, будто могла утонуть в перьях, и долго мучилась мыслями: почему этот сон повторяется? Образ цыганки стал слишком навязчивым, чтобы его игнорировать. Я жила теперь с полным ощущением того, что должна для неё что-то сделать. Но ещё не знала, когда и что именно. Да и как мне вообще с ней связаться? Ладно, признаюсь. Возможно, и существовало нечто паранормальное в нашем мире. Не обещаю полностью пересмотреть свои взгляды… но я подумаю. — З-здравствуйте. Александр Вадимович поручил мне готовить концерт, посвящённый мужскому и женскому дням. Поэтому Артём застал меня в актовом зале за столом. Я обложилась бумажками нестыкующегося сценария, но вновь обдумывала сон. — Виолетта Сергеевна, можно сдать практикум? При виде бледного как смерть ссутулившегося Тёмика я растерялась. Внимательно осмотрела его лицо. Он с известных времён редко появлялся на моих занятиях, а когда всё-таки захаживал, с каждым разом выглядел всё хуже. Я ждала, что засранец устроит дебош, примется разнюхивать про Ирку. А в качестве шантажа использует мой домашний адрес… Но Тёмик не то что сохранил его в секрете — даже голоса у доски не подавал. Подойди он ко мне в декабре, летел бы отсюда как птичка-циркачка, дотянувшаяся лапками до разных фаз. Но меня давно уже перевоспитало хорошее отношение Муратова. Почему я была вредная такая? Да просто у меня Лексы не было… — Можно сдать. Чего же нельзя? Я покосилась на тот самый плинтус, где давно заприметила Иркин «подклад», и невольно поморщилась. Игла до сих пор незаметно сидела между стеной и паркетом. — Ого… спасибо, — прозвучало больше уныло, чем удивлённо. Мне вдруг показалось, что сальные светлые волосы даже отдают сединой. Из Артёма словно выкорчевали жизнь. — Давай сюда. Почему так поздно приносишь? — Я вытянула из рук тетрадь и ощутила, что им едва хватало сил держать бумажки. Стало жутко. Магистрант растерянно пожал плечами: — Не знаю, извините… Ну и ну! — Выглядишь не очень. Болеешь? Наискосок пролистывая его записи, я не прекращала всматриваться в хмурое серое лицо. — Не знаю… На душе стало так тяжко, будто на спину взгромоздили мешок кирпичей. Тело сковало от мерзкого предчувствия. Иришку, конечно, жаль, но Артём — тоже ведь не животное. Да что уж, и птичку с раздвинутыми ножками, устроившую короткое замыкание, было бы жалко, а тут целый студент! Да ещё и не глупый. Есть у меня последний вариант… — Д-депрессия? — Слегка стесняясь слова, которое раньше могло вызвать во мне лишь приступ смеха, я пытливо заглянула в блёклые глаза. Артём задумчиво помолчал. — Наверное. Ох… мне ли тебя не понять, Тёмик? Бедняга! Если бы люди знали, как излечиваться от чувств к человеку, мы бы шагнули в развитии на сотни лет вперёд. А пока мы оставались всего лишь букашками, противостоящими искусно продуманной природе. Но, кажется, я догадывалась, как ему помочь…