ГЛАВА 1: ВСЕ ТЕЧЕТ, ВСЕ МЕНЯЕТСЯ

В жизни все временно. Если все идет хорошо - наслаждайся, это не будет длиться вечно. Ну а если все паршиво – не кисни, это тоже не навсегда. (Дэвид Лоуренс)

Чикаго — «Город Ветров» — просыпался в утренней дымке, и с высоты моей террасы он казался живым существом, дышащим паром от озера и светом тысяч окон. Где-то вдали, как иголки, сверкали шпили небоскребов, а внизу неспешно текла, уже не зеленая после Дня Святого Патрика, река Чикаго. Я вдыхала горьковатый аромат кофе, позволяя теплу чашки согреть ладони, и старалась просто наслаждаться моментом. Таким редким, таким хрупким моментом покоя. Память, коварная штука, сама подкидывала обрывки прошлого. Вот я, маленькая, в платье с бантами, а в руках у меня тёплый, виляющий комочек — щенок, подарок отца. А вот — мамин голос, нежный, как шёлк. «Спи, моя радость, всё будет хорошо». Её пальцы, гладящие меня по волосам. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Её смерть стала провалом, чёрной дырой, которая поглотила свет в нашем доме. Мне было пять, и я не понимала, куда она исчезла. Отец же понимал. И старался заполнить пустоту всем, чем мог: престижной школой, лучшим университетом, свободой, которую я, порой, сама не знала, куда деть. Лишь бы я не чувствовала себя одинокой. Резкий звонок разорвал тишину, заставив вздрогнуть. На экране — «Кейт». Я убрала блокировку, и в ту же секунду сзади раздался знакомый, насмешливый голос, подпевающий мелодии: «And if I could, I’d get you the moon… And give it to you…» Я обернулась. Джастин. Мой Джастин. В его улыбке было столько тепла, что мой собственный страх и тоска на мгновение отступили. Я забыла про телефон, про кофе, бросилась к нему, и наши губы встретились в поцелуе, полном страсти и долгого ожидания. Его руки крепко обхватили мою талию, прижимая к себе так, словно он боялся, что я испарюсь. — Я по тебе скучал, — прошептал он, касаясь лбом моего. — Я тоже, — выдохнула я. Но назойливый звонок не умолкал. С неохотой я отстранилась, вытащив телефон из кармана джинсов. — Прости, это Ким. Ей снова что-то нужно, — я смущенно прикусила губу, принимая вызов. — Ким, ты выбрала не самый подходящий момент. — Вики! Я совсем свихнулась! — её голос дребезжал от паники. — Я уже в универе, на защиту, а все материалы дома! Без них я пропала! Ты же не оставишь меня? Я закрыла глаза, смиряясь с судьбой. Моя подруга была гением хаоса. — Хорошо. Но, Ким, это в последний раз. Правда. — Спасибо! Ты меня спасла! Я перед тобой в неоплаченном долгу! — Если ты снова назовешь меня «Викусей», долг останется неоплаченным. — Договорились! Лети сюда! — она щелчком отключилась. Пожавшись перед зеркалом в прихожей, я накинула серый кардиган, собрала в сумку кисти и банки с краской — видимо, Ким вдохновлялась прямо на месте. Бросив на прощание быстрый поцелуй Джастину, я выскочила из квартиры. В машине я на несколько секунд закрыла глаза, пытаясь вернуть то чувство покоя, но оно ускользнуло. Включив на полную громкость «Unstoppable» Sia, я тронулась с места, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу громкой музыкой и скоростью. Я пела, представляя себя героиней старого фильма, сильной и неуязвимой. Но иллюзия была хрупкой. Поворот за поворотом. Вот-вот должен был показаться оранжевый купол моего университета. И именно в этот момент я в очередной раз взглянула в зеркало заднего вида. Чёрный минивен. Без опознавательных знаков. Он был там с самого начала моего пути. «Совпадение», — упрямо подумала я, но сердце забилось чаще. Я свернула на неприметную улочку, надеясь его обмануть. Минивен повторил мой манёвр. Я прибавила скорость. Он ускорился следом. Холодный пот выступил на спине. Одной рукой я нащупала в сумке телефон, с трудом набрала номер Джастина. Гудки. Бесконечные, равнодушные гудки. — Да возьми же трубку! — крикнула я в отчаянии, швырнув телефон на пассажирское сиденье. Спидометр показывал 100, потом 110. Минивен приближался, его массивный капот уже почти касался моего бампера. Я вжала педаль газа в пол, отчаянно оглядываясь в поисках выхода, который уже не существовал. Последнее, что я помню — резкий поворот, скрежет металла, крик, который, казалось, вырвался не из моего горла, а из самой глубины души. Удар. Боль, острая и всепоглощающая. Мир перевернулся, закружился в вихре искр и обломков стекла. В ушах стоял оглушительный звон, а перед глазами поплыла белая пелена, сквозь которую я успела разглядеть лишь чьи-то ноги, приближающиеся к обломкам. Чёрные туфли. Рука в чёрной перчатке. И на безымянном пальце — массивный чёрный перстень с гравировкой алой, почти кровавой, розы. А потом — тишина.