ГЛАВА 18: ПЕСНЬ ЗАБВЕННЫХ КАТАКОМБ

«Страх — это компас, указывающий на то, что действительно важно. Если ты боишься — значит, тебе есть что терять». — Из дневника Вики Уокер

Маячок Разиэля пульсировал в моей ладони тусклым, неровным светом, словно сердце затерянного мира. Мы с Дино стояли у входа в заброшенные катакомбы — том самом, что скрывался за «Склепом Забвенных Имён». Воздух здесь был густым и спёртым, пах влажным камнем, вековой пылью и чем-то ещё — холодом абсолютного одиночества. — Последний шанс передумать, — тихо сказал Дино. Его белые крылья казались призрачными в тусклом свете моего энергетического шара, единственного источника света в надвигающейся тьме. — Я уже передумала слишком много раз, — ответила я, сжимая маячок так, что его грани впились в кожу. — Пора действовать. Мы шагнули во тьму. Катакомбы оказались лабиринтом, который не был нанесён ни на одну карту. Ступени уходили вниз, петляли, раздваивались. Стены местами были покрыты странными фресками, изображавшими существа, не похожие ни на ангелов, ни на демонов — нечто древнее и забытое. Маячок вёл нас, и его пульсация учащалась на каждом перекрёстке. Шли мы в напряжённой тишине, нарушаемой лишь нашими шагами и сдержанным шорохом крыльев Дино. Я чувствовала, как моя демоническая энергия ведёт себя беспокойно, будто чуя незримую угрозу, исходящую из самих стен. — Ты в порядке? — спросил Дино, заметив, как я вздрагиваю от очередного порыва ледяного воздуха, исходящего из глубины туннеля. — Просто… странное ощущение. Как будто за нами следят. Непрерывно. Он кивнул, настороженно оглядываясь. Его ангельская чувствительность, должно быть, тоже улавливала незримые взгляды. — Эти туннели старше самой Школы. Говорят, они помнят времена, когда не было ни Рая, ни Ада. Здесь может остаться что угодно. И кто угодно. Мы шли ещё около часа, пока не уперлись в тупик. Но маячок пульсировал так сильно, что его свет почти слепил. Стена перед нами была гладкой и чёрной, как отполированный обсидиан. — Дальше нет пути, — констатировал Дино, касаясь ладонью холодной поверхности. — Или мы просто не видим его, — я протянула руку к стене. В ответ камень задрожал и пошёл трещинами, складываясь в тот самый узор плюща, что был на двери в Склеп. Знак моей матери. Снова. Он был здесь, в этом забытом богом и дьяволом месте. Стена бесшумно раздвинулась, открывая проход в абсолютную, густую тьму. Но на этот раз из него потянуло не холодом склепа, а знойным ветром, пахнущим пеплом, озоном и… странной, горькой свободой. — Это оно, — прошептала я, и моё сердце заколотилось в такт маячку. — Пограничье. Мы перешагнули порог. И мир изменился. Мы стояли на краю обрыва, но вместо бездны внизу простирался бесконечный, сюрреалистичный город из света и теней. Башни из переплетённых радужных лучей, похожие на застывшую музыку, соседствовали с руинами из чёрного, поглощающего свет камня. В небе плыли не облака, а обрывки забытых снов, невысказанных мыслей и выцветших воспоминаний. Воздух вибрировал от энергии, которая была одновременно и знакомой, и чужой — ни ангельской, ни демонической, а какой-то третьей, первозданной. — Здесь нет ни Света, ни Тьмы, — сказал Дино, и в его голосе прозвучал благоговейный ужас. — Здесь есть только… Они. Из-за обломков ближайшей руины вышла фигура. Высокая, худая, закутанная в плащ из множества лоскутов, каждый из которых, казалось, был соткан из разных эпох и реальностей. Её лицо было скрыто капюшоном, но из-под него горели два уголька глаз, лишённых всякого тепла. — Кто ступает на Землю Забвенных? — её голос был скрипучим, как скрип старого дерева на ветру. — Ангел… и дитя двух огней. Неожиданные гости. И опасные. — Мы ищем знаний, — шагнула я вперёд, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Мы ищем «Блуждающих Душ». Фигура рассмеялась — сухим, безрадостным смехом, от которого по коже побежали мурашки. — Вы нашли их. Я — Серафина. Когда-то. Теперь я — Тень. Что привело вас сюда, дитя Разлома? Что заставило покинуть уютные клетки Рая и Ада? — Я ищу Пламя Вечности. Я слышала, вы можете знать о нём. — Многие приходили сюда с подобными вопросами, — сказала Серафина, и её горящие глаза сузились. — Немногие уходили с ответами. И никто — без платы. Ты знаешь цену? — Часть моей силы. Демонической силы, — выдохнула я, заранее зная, что это не то, что они захотят. — Часть? — она снова рассмеялась, и этот звук был похож на ломающиеся кости. — Нет, дитя. Не часть. Всю. Всю ту мощь, что ты унаследовала от своего отца, от Винчесто. Ты должна отречься от неё добровольно. Отдать её нам. Только тогда мы покажем тебе путь. Ледяная волна ужаса накатила на меня. Вся моя сила? Стать снова беспомощной, уязвимой добычей для Люцифера, Сатаны, моего деда? Я почувствовала, как Дино напрягся рядом, его крыло инстинктивно приоткрылось, словно для защиты. — Это слишком высокая цена, — твёрдо сказал он. Его голос прозвучал как удар меча по стали. — Она не может этого сделать. Это равноценно самоубийству. — Тогда ваш путь окончен, — Серафина повернулась, чтобы уйти, её плащ взметнулся, и на мгновение мне показалось, что я вижу в его складках отблески далёких, умирающих звёзд. — Подожди! — крикнула я, отчаяние придало мне сил. Без силы я была ничем. Но без знаний я была лишь пешкой, обречённой на гибель в чужих играх. — А если… если я предложу вам нечто иное? Не силу, а… слух. Информацию. Серафина остановилась. Медленно, как хищник, оценивающий новую дичь, она повернулась назад. — Интересно. Говори. — Сатана, Повелитель Ада, ищет способ вернуть себе полную власть. Он знает о Пламени. И он охотится за мной. Его сын, Люцифер, строит против него коалицию. Начинается война, которая может поглотить не только Небеса и Ад, но и ваше Пограничье. Я могу быть вашим глазами и ушами в тех мирах, что вас изгнали. Я могу предупредить вас о буре, что собирается у вашего порога. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра, приносившего обрывки чужих сожалений и несбывшихся надежд. — Ты предлагаешь нам стать твоими союзниками? — в голосе Серафины прозвучало ледяное презрение. — Нет. Я предлагаю сделку. Информацию в обмен на информацию. Вы говорите мне, что знаете о Пламени и о том, как его достичь. А я буду сообщать вам о том, что происходит в мирах, которые вас отвергли. Вы получаете стратегическое преимущество. Я — шанс на выживание. Она медленно повернулась ко мне всей своей тёмной, высокой фигурой. Её горящие глаза изучали меня, словно рентгеном, просвечивая до самой души. — Хитро. Очень хитро для полукровки. Но почему мы должны доверять тебе? Дитя Сатаны по крови, невеста его сына по договорённости? — Я не его невеста! — вырвалось у меня, и в голосе прозвучала та самая боль, которую я пыталась скрыть. — И я не дитя Сатаны. Я — Вики Уокер. И я, как и вы, не принадлежу никому. Я, как и вы, была изгнана из своей жизни, из своей смерти. Я, как и вы, хочу свободы. Просто моя свобода выглядит иначе. Она требует силы, чтобы её защитить. Серафина смотрела на меня долго-долго. Потом, почти незаметно, кивнула. — Хорошо. Мы принимаем твоё предложение. Но знай: если ты предашь нас, если твоя информация окажется ложью, мы найдём тебя. Даже в самом сердце твоего Ада, даже у трона твоего отца. Она махнула рукой, и из теней, из-за обломков, из самой пустоты вышли другие фигуры — такие же закутанные, безликие, с горящими в глубине капюшонов глазами. Они молча окружили нас, замкнув круг. — Мы расскажем тебе то, что знаем, — сказала Серафина. — Пламя Вечности — не артефакт. Это — пробуждённое сознание самого мироздания. Оно не подчиняется. Оно предлагает симбиоз. Но тот, кто вступит с ним в союз, перестанет быть тем, кем был. Оно находится не в месте, а в состоянии. Чтобы найти его, тебе нужно найти три ключа, которые откроют тебя для него. Три Жертвы. Первый ключ — «Слёзы Серафима». Второй — «Сердце Изгоя». Третий — «Печать Примирения». — Что это? Где их искать? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия. — «Слёзы Серафима» — это не предмет. Это — искреннее, всепоглощающее раскаяние ангела высшего чина, того, кто никогда не знал сомнений. Ты должна заставить одного из них пожалеть о содеянном против тебя или твоего рода. — «Сердце Изгоя» — это добровольная жертва того, кто был изгнан из обоих миров, кто познал горечь отвержения и пронёс её через века. Кто-то должен отдать тебе свою сущность, свою боль, по своей воле. — А «Печать Примирения»… — она сделала паузу, и в воздухе повисло напряжённое молчание. — Это союз двух враждующих кровей, скреплённый не ненавистью, не расчётом, а чистым, хрупким доверием. Твоей крови и крови твоего заклятого врага. У меня отвисла челюсть. Это было… невозможно. Невыполнимо. — Ты шутишь? — выдохнул Дино, его спокойное лицо исказилось от неверия. — Это не задания, это… безумие! Как она может заставить Серафима раскаяться? Или найти Изгоя, который добровольно умрёт ради неё? — Сила такого уровня не подчиняется грубой силе, ангел, — холодно парировала Серафина. — Она требует жертв, которые не измеряются мощью. Жертв души. Теперь твоя очередь, дитя. Что ты можешь рассказать нам? Что происходит в ваших «цивилизованных» мирах? Я собралась с мыслями, отогнав панику, и рассказала им всё, что знала. О том, что Сатана не просто хочет укрепить свою власть, а ищет способ разорвать Равновесие, подчинив себе и Небеса. О коалиции Люцифера, в которую входят не только молодые демоны, но и несколько влиятельных Падших. О своём деде-Серафиме, который, по слухам, готовит свой крестовый поход, чтобы «очистить» реальность от скверны, к которой он причислял и таких, как я. Они слушали молча, не проронив ни звука, но я чувствовала, как воздух вокруг нас сгущается от их внимания. Когда я закончила, Серафина кивнула, и в её позе читалось удовлетворение. — Хорошо. На этом наш торг окончен. Теперь уходи. Пока мы не передумали. И помни о нашем договоре. Она указала на другой конец плато, где зиял ещё один, меньший разлом — на этот раз обратный, ведущий домой. Мы пошли к нему, и я чувствовала на своих плечах тяжесть десятков незримых взглядов. Они наблюдали за нами. Один из этих взглядов был особенным. Не враждебным. Не оценивающим. Он был… наполненным такой всепоглощающей болью, тоской и странной, горькой надеждой, что мне захотелось обернуться. Обернуться и вглядеться в тени, понять, чьи это глаза могут излучать такую бесконечную грусть. Но я не обернулась. Я боялась, что это ловушка, что это одна из уловок Пограничья, чтобы заманить и оставить здесь навсегда. А высоко на одной из черных башен, скрытая в тени арочного проема, стояла женщина в плаще цвета ночной грозы. Её пальцы сжимали холодный камень парапета так, что кости белели. Она смотрела вслед уходящей дочери, и по её лицу, которому не суждено было постареть, текли беззвучные, обжигающие слезы. — Смотри, как она сильна, — прошептала она так тихо, что лишь ветер мог унести её слова. — В ней течёт моя кровь. Но… иная. Гораздо сильнее. И гораздо несчастнее. Прости меня, дочка. За всё. Серафина, появившаяся рядом как тень, склонила голову. — Она не узнала тебя, Ребекка. — И не должна была. Не сейчас. Её путь только начинается. И я дам ей первый ключ. Не Фенцио. Его гордыня никогда не позволит ему пролить те Слёзы. Их принесу ей я. Когда придёт время. Мы шагнули в разлом. Последнее, что я почувствовала, прежде чем катакомбы сомкнулись вокруг нас, был тот самый пронзительный, полный боли взгляд, провожавший нас в спину. И странное ощущение, что я только что прошла мимо чего-то очень важного, чего-то, что могло бы перевернуть всю мою жизнь, если бы я только обернулась. Выход из катакомб оказался в другом месте — в пыльной, заброшенной кладовой, заваленной сломанными партами и канделябрами, где-то в самых старых ангельских кварталах. Когда мы выбрались, первые лучи утреннего солнца, пробивавшиеся через витражное окно, резали глаза. — Тебя будут искать, — сказал Дино, отряхивая пыль с плаща. Его белые крылья казались ослепительно чистыми после тьмы Пограничья. — Лестара, наверное, обеспечила прикрытие, но Люцифер не дурак. И его отец… он, наверное, знает о каждом нашем шаге. — Я знаю, — я повернулась к нему, чувствуя смертельную усталость. — Спасибо. За то, что пошёл со мной. Ты рисковал всем. Он взял мою руку и мягко сжал. Его пальцы были тёплыми и удивительно твёрдыми. — Я всегда буду с тобой, Вики. На любом пути. — Он посмотрел на меня, и в его синих глазах, обычно таких ясных, я увидела тень той боли, что слышала в голосе Серафины. — И есть кое-что, что ты должна знать. Фенцио… он не просто ненавидит тебя за твою мать. Он… он мой отец. И он никогда не простил мне, что я не стал таким же фанатиком, как он. Его «Слёзы»… я не знаю, сможем ли мы их когда-нибудь получить. Это откровение поразило меня, как удар током. Дино — сын Фенцио. Всё вставало на свои места: его знание ангельских законов, его попытки защитить меня, его внутренний разлад. И осознание того, на какую жертву он пошёл, помогая мне, дочери демона и падшего Серафима, против своего же отца. В его глазах я увидела не просто долг или дружбу. Я увидела то, что заставляло моё собственное, надломленное сердце биться чаще, несмотря на всю усталость и страх. Я увидела преданность. И что-то большее, что-то, что начиналось тихо, без демонического пламени, но обещало иную, более прочную силу. Но у меня не было времени разбираться в этих чувствах. Теперь у меня была миссия. Невозможная, безумная миссия. Найти раскаяние ангела, которым, как мы думали, должен был стать Фенцио. Найти сердце изгоя. И найти способ примириться с тем, кого я, возможно, ненавидела и желала больше всех на свете одновременно — с Люцифером. Первый ключ — «Слёзы Серафима». И мы думали, что знали, с кого нам придётся его добывать. Мы ошибались.