ГЛАВА 24. СЕМЯ БУРИ

«Жизнь, зарождающаяся во тьме, не спрашивает разрешения. Она просто есть, напоминая, что даже из самого хаотичного союза может произрасти нечто совершенно новое». — Из дневника неизвестного гибрида

Дверь захлопнулась за Ости, но её ядовитый шёпот продолжал звучать у меня в ушах, смешиваясь с тревожным гулом собственной крови. Я сидела в пыльной комнате с дневниками, и мир вокруг потерял чёткость — он дрожал, как отражение в воде. «Не болезнь. Зарождение. Иной жизни». Слова из дневника обжигали сознание. Я медленно, будто сквозь толщу воды, подняла руку и прижала ладонь к низу живота. Там, под кожей, была лишь привычная плоть. Но что-то изменилось. Не вес, не форма — ощущение. Как будто пространство внутри стало плотнее, наполнилось тихим, упрямым присутствием. «Дитя двух огней», — прошептал кто-то у меня в голове. Возможно, это был голос той самой женщины из дневника. Или мой собственный, наконец прорвавшийся сквозь завесу отрицания. Люцифер. Его ребёнок. Мысль ударила с такой силой, что меня снова затошнило. Я вцепилась в подлокотники стула, пока волна дурноты не отступила. Это не могло быть правдой. Мы из разных миров. Я — полукровка, он — чистокровный демон. Наша связь должна была быть бесплодной. Так говорили все учебники, все проклятые трактаты по магиобиологии, которые я только что листала. Но дневники... Дневники говорили обратное. Строка за строкой, исповедь за исповедью — такие же, как я. Заблудшие души, чьи тела стали мостом между непримиримыми мирами. И каждая история заканчивалась либо трагедией, либо тайной. Ни одной счастливой. Ни одной, где ребёнок выжил. Холодный ужас, острый как лезвие, пронзил меня. Ости знала. Она не просто догадывалась — она знала. Её намёки были слишком точными. «Не первая, кого он доведёт до такого состояния». Сколько их было до меня? Сколько полукровок оказалось в этой ловушке? Я должна была встать. Должна была уйти отсюда, спрятать дневники, сделать вид, что ничего не произошло. Но ноги не слушались. Они были ватными, чужими. А внизу живота эта чертова тяжесть пульсировала в такт бешеному стуку сердца. Шаги в коридоре заставили меня вздрогнуть. Быстрые, лёгкие. Не Ости — её походка была хищной, скользящей. Эти шаги были знакомы... — Вики? Ты здесь? Мими. Её голос, обычно такой бодрый, звучал натянуто, почти испуганно. Я попыталась ответить, но из горла вырвался лишь хриплый звук. Дверь приоткрылась, и в проёме показалось её лицо — бледное, с расширенными от тревоги зрачками. — Чёрт возьми, — прошептала она, врываясь в комнату и хлопая дверью за собой. — Я тебя везде искала! Ости только что прошла по коридору с таким видом, будто нашла клад. Что случилось? Что она тебе сказала? Она опустилась передо мной на корточки, её пальцы сжали мои холодные руки. — Мими, — голос сорвался, сломавшись на полуслове. — Я... я не знаю, что со мной. — Это не просто тошнота, да? — её взгляд стал острым, проницательным. Она окинула меня взглядом с ног до головы, останавливаясь на моих руках, всё ещё прижатых к животу. — Вики. Скажи мне. Ты... ты думаешь, что... Она не договорила. Не смогла. Но её глаза закончили вопрос за неё. Я могла солгать. Должна была солгать. Но перед Мими, единственным существом в этом аду, которому я доверяла безоговорочно, ложь застряла в горле. Я просто кивнула. Один раз. Быстро, почти незаметно. Мими замерла. Её лицо исказилось — не отвращением, не шоком. От чистейшего, беспомощного ужаса. — О, боги, — выдохнула она. — О, милая, нет. Ты уверена? — Нет, — прошептала я. — Но... симптомы. Дневники. — Я кивнула на стол, заваленный открытыми тетрадями. — Другие. До меня. У них было так же. Мими резко встала, подошла к столу и начала листать ближайший дневник. Её глаза бегали по строкам, становились всё шире. — «...питается мной и его силой одновременно...» — она прочла вслух и отшвырнула тетрадь, как будто та обожгла ей пальцы. — Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Это же... это же кошмар. Вики, ты должна пойти к целителю. Сейчас же! — Нет! — это вырвалось у меня громче, чем я планировала. Я вскочила с места, и мир на секунду поплыл. — Никто не должен знать. Никто! Если узнает Люцифер... если узнает его отец... если узнает мой дед... — голос предательски задрожал. Мими схватила меня за плечи, заставив встретиться взглядом. — Детка, они и так узнают! Это не прыщ, который можно скрыть под одеждой! Это... это ребёнок! Демо-ангельский гибрид! Слух о таком разнесётся по всем мирам быстрее, чем ты успеешь моргнуть! — Тогда я уйду, — сказала я, и даже сама удивилась твёрдости в своём голосе. — Я исчезну. Уйду в Пограничье. Куда угодно. — И что? Рожать в одиночку в каком-нибудь забытом богом туннеле? — в её глазах блеснули слёзы. — Вики, послушай себя! Ты не понимаешь, что происходит! Это не просто ребёнок! Это — пророчество в плоти и крови! Если пророчество о тебе было важно, то представь, что они сделают с тем, кто объединит в себе кровь Сатаны, Серафима и ещё и твою, дитя пророчества! Её слова висли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Она была права. Этот ребёнок — если это действительно ребёнок — станет самой желанной и самой ненавистной фигурой во всех мирах. Пешкой. Оружием. Угрозой. Внезапно дверь в комнату снова открылась. На этот раз без стука. В проёме стоял Люцифер. Он замер на пороге, его алые глаза перебегали с моего бледного лица на испуганное лицо Мими, на разбросанные дневники, на мои руки, всё ещё бессознательно прикрывающие живот. — Что происходит? — его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Ости сказала, что ты... что ты плохо себя чувствуешь. Что ты ищешь тут, в архивах? Он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отступила назад. Его глаза сузились. — Вики? Мими встала между нами, её поза стала защищающей. — Она просто устала, Люцифер. От Турнира. От всего этого. — Устала, — повторил он, не сводя с меня взгляда. — Да. Похоже на то. — Его взгляд упал на ближайший дневник, открытый на странице с описанием «отвращения к манне небесной». Он протянул руку, взял тетрадь. Прочёл несколько строк. Его лицо стало непроницаемой маской. — Интересное чтение, — произнёс он наконец, откладывая дневник. — Особенно для того, кто просто «устал». Он подошёл ко мне так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло. Его пальцы поднялись, коснулись моего лица, провели по линии скулы. — Ты бледна. И дрожишь. — Его голос смягчился, но в глубине алых зрачков бушевала буря. — Скажи мне правду, Вики. Что с тобой? Я смотрела в его глаза и видела в них не просто любопытство или обеспокоенность. Я видела страх. Такой же дикий, животный страх, что сковал и меня. Он что-то подозревал. — Я... — начала я, но слова застряли. И в этот момент из-за его спины раздался новый голос — холодный, отстранённый, полный неприязни. — Она вынашивает твоё семя, Принц. Разве не очевидно? В дверном проёме, словно тень, стоял Фенцио. Его ледяные голубые глаза были прикованы к моему животу с таким отвращением, будто видели там воплощение самой скверны. Воздух в комнате замёрз. Люцифер медленно, очень медленно повернулся к нему. Его спина напряглась, крылья расправились чуть шире. — Что ты сказал? — его голос был тихим, смертельно опасным. — Ты слышал, сын моего врага, — Фенцио даже не моргнул. — Эта... тварь беременна. И судя по её состоянию и этому, — он кивнул на дневники, — вынашивает нечто, что не должно было вообще появиться на свет. Гибрид второго порядка. Абomination. Люцифер стоял неподвижно. Я видела, как мышцы на его спине играют под тканью рубашки. Он не смотрел на меня. Не смотрел на Фенцио. Он смотрел в пустоту перед собой, и в его глазах бушевала целая вселенная эмоций: шок, ярость, страх, и что-то ещё... что-то похожее на ошеломлённое, дикое торжество. — Уходи, Фенцио, — наконец произнёс он. Голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой мощи. — Это не твоё решение, демон. Это касается всей системы Равновесия. Я обязан доложить Совету... — Я сказал, УХОДИ! — рёв Люцифера сотряс стены комнаты. Из его расправленных крыльев хлынула волна тёмной энергии, такая мощная, что Фенцио отшатнулся, а с полок посыпались книги. — Прежде чем ты сделаешь шаг из этой комнаты, я поклянусь, что последнее, что ты увидишь, будет внутренность собственного кишечника! Фенцио побледнел, но не отступил. Его рука потянулась к эфесу меча на поясе. — Ты не смеешь... — ПРОВЕРЬ! — Люцифер шагнул вперёд, и в воздухе запахло озоном и серой. Его глаза горели чистейшим адским пламенем. — Тронь её. Просто попробуй тронуть. И я покажу тебе, почему мой отец до сих пор правит Адом, а твои небеса трепещут при одном упоминании моего имени! Они стояли друг против друга — демон и ангел, а между ними я, заложница собственного тела и страшной тайны, которая только что перестала быть тайной. Мими сжала мою руку так сильно, что кости затрещали. И именно в этот момент я почувствовала это впервые. Не тянущую тяжесть. Не тошноту. Толчок. Лёгкий, едва уловимый, как трепет крыла бабочки. Где-то глубоко внутри. Жизнь. Настоящая, упрямая, живая. Мои глаза наполнились слезами. От ужаса. От отчаяния. И от чего-то ещё — странного, дикого, материнского инстинкта, который проснулся в ответ на этот тихий сигнал. Люцифер обернулся. Увидел слёзы на моих щеках. И в его глазах что-то переломилось. — Вон, — прошипел он Фенцио, уже не крича, но с такой ледяной яростью, что стало ещё страшнее. — И если хоть одно слово об этом выйдет за стены этой комнаты до того, как я приму решение, я найду твоего сына. И сделаю так, что ты будешь молить меня о смерти для него. Понял? Фенцио замер. Его взгляд на секунду встретился с моим, и я увидела в нём не просто ненависть. Я увидела страх. Страх не за себя — за Дино. Он кивнул, один раз, резко, развернулся и вышел, хлопнув дверью. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием и тихим шорохом осыпающейся с полок пыли. Люцифер повернулся ко мне. Его лицо было искажено такой бурей эмоций, что я не могла разобрать ни одной. — Это правда? — спросил он. Не как принц. Не как демон. Как человек. Я могла только кивнуть. Он закрыл глаза. Его плечи дёрнулись. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Остановился в двух шагах от меня. Его рука поднялась, задрожала в воздухе, опустилась. — Как... — голос сорвался. — Как давно? — Я не знаю, — прошептала я. — Месяц. Может, больше. Симптомы начались недавно. Он кивнул, всё ещё не открывая глаз. Потом резко обернулся к Мими. — Уходи. — Я не оставлю её... — УЙДИ! — его крик был полон такой боли и отчаяния, что Мими вздрогнула. — Пожалуйста. Мне нужно... мне нужно поговорить с ней. Наедине. Мими посмотрела на меня. Я кивнула. Она сжала губы, бросила на Люцифера последний, полный ненависти взгляд, и вышла. Дверь закрылась. Мы остались одни. Люцифер стоял ко мне спиной, его крылья были опущены, плечи напряжены. — Ты должна была сказать мне, — произнёс он наконец. — Я боялась. — Чего? — он резко повернулся, и в его глазах бушевала буря. — Чего ты боялась, Вики? Что я обрадуюсь? Что буду требовать права на своего же ребёнка? Или что отвергну его? Как ты могла думать так обо мне? — Я не думала ничего! — выкрикнула я в ответ, и слёзы хлынули потоком. — Я была в ужасе! Я до сих пор в ужасе! Посмотри на эти дневники, Люцифер! Ни один такой ребёнок не выжил! Ни одного! Они либо умирали в утробе, убивая мать, либо рождались монстрами, которых уничтожали свои же! Что я должна была думать? Он замер. Его взгляд упал на дневники, потом вернулся ко мне. — Ты не умрёшь, — сказал он, и в его голосе не было места сомнениям. — Я не позволю. — Как? — горько рассмеялась я. — Ты что, всемогущий? Ты можешь отменить законы магии, биологии и всех проклятых пророчеств сразу? — Я — наследник Престола Ада! — его голос гремел. — И ты — дитя пророчества! Наш ребёнок... — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнуло что-то новое, дикое и жадное, — ...наш ребёнок будет сильнее нас обоих. Он будет тем, кто изменит все правила. Он подошёл ко мне, опустился на колени передо мной и осторожно, будто боясь разбить, прижал ладонь к моему животу. — Ты чувствуешь? — прошептал он. — Что? — Силу. Нашу силу. Сплетённую воедино. — Его глаза горели. — Это не болезнь, Вики. Это эволюция. Я смотрела на него и видела в его глазах не страх, не ужас. Видела одержимость. Новую, более страшную и более прекрасную, чем всё, что было между нами раньше. Он видел в этом ребёнке не угрозу, не проблему. Он видел наследника. Продолжение. Воплощение нашей связи. И часть меня — тёмная, демоническая, жаждущая власти часть — откликалась на это. Откликалась надеждой. Но другая часть — человеческая, напуганная, помнящая отца и Джастина — кричала в ужасе. — Что мы будем делать? — прошептала я. Люцифер поднял на меня взгляд. Его алые глаза были твёрдыми, как алмазы. — Мы будем бороться. Со всеми. С моим отцом. С твоим дедом. С Фенцио. Со всей этой проклятой системой. — Он поднялся, его руки обхватили моё лицо. — Ты больше не одна, Вики. Мы — семья. И мы защитим своё. Он поцеловал меня. Не страстно. Не жадно. Трепетно. Как клятву. А за стенами комнаты Школа жила своей жизнью, не подозревая, что в её стенах только что зародилась буря, которая может смести всё — Небеса, Ад, Равновесие и самих себя. И глубоко внутри, в тёплой тьме моего тела, новая жизнь — дитя огня и льда, ангела и демона, пророчества и бунта — пульсировала тихим, упрямым ритмом, напоминая, что игра только начинается. А ставки стали выше, чем кто-либо мог себе представить.