ГЛАВА 25. КРОВЬ И ПЕПЕЛ ПРАВДЫ

«Ложь, сказанная из любви, оставляет более глубокие шрамы, чем правда, произнесённая с ненавистью. Ибо первая разрушает саму основу доверия, а вторая лишь подтверждает то, что мы и так подозревали». — Из дневника Ребекки Уокер

Семь дней. Семь дней я была заложницей в собственной комнате, охраняемая демонами Люцифера и собственными страхами. Семь дней тело менялось, подсказывая то, что разум отказывался принять. Тошнота стала постоянным спутником, обоняние — мучительной пыткой, а внизу живота поселилась странная, пульсирующая тяжесть, как будто кто-то зажёг там крошечную, но упрямую звезду. На восьмой день охрану сменили. Новые лица — более суровые, с глазами, полными не преданности Люциферу, а холодного долга. И когда я попыталась выйти, один из них, демон с рогами, закрученными как бараньи, мягко, но неумолимо преградил путь. — Приказ принца, мисс Уокер. Никто не входит. Вы не выходите. До его возвращения. — А где он? — спросила я, но демон лишь покачал головой. Люцифер исчез. Не физически — его энергетический след ещё витал в Школе, но он не приходил, не слал сообщений. Как будто после раскрытия тайны он сам испугался её масштаба и отступил, чтобы перегруппироваться. Или чтобы решить, что делать с этой неожиданной «проблемой». Именно в это вакуумное состояние, когда страх и одиночество начали сливаться в одно сплошное, гудящее чувство паники, и вошёл он. Не как Винчесто в прошлый раз — с магией и растворённой дверью. Он вошёл через обычную дверь, которую охрана молча пропустила, склонив головы в некоем странном, не то уважительном, не то опасливом поклоне. Адмирон Винчесто. Мой настоящий отец. Он выглядел иначе — не в боевых доспехах, а в простом, но безупречно скроенном тёмном камзоле. Его демонические черты были приглушены, крылья плотно сложены. Он казался... усталым. Не физически, а той вечной усталостью, что копится в душе за столетия неправильных выборов. — Вики, — сказал он, и в его голосе не было ни величия, ни командных нот. Только тяжесть. Мими, сидевшая со мной и пытавшаяся научить меня какому-то демоническому пасьянсу, резко встала. Я почувствовала, как её энергия закипает в режиме защиты. — Вам не рады, — выдавила она сквозь зубы. — Мими, — мягко остановил я её. — Выйди, пожалуйста. Она хотела возразить, но увидела что-то в моих глазах и, стиснув зубы, вышла, хлопнув дверью. Мы остались одни. Я сидела на кровати, он стоял у двери. Молчание растянулось, густое и неловкое. — Где Люцифер? — спросила я первая, не в силах выдержать этот взгляд — взгляд незнакомца, который, как утверждают, дал мне жизнь. — На аудиенции у отца, — ответил Винчесто. — Сатана потребовал отчёта. Обо всём. Холодок пробежал по спине. — Обо... обо мне? — О тебе. О ребёнке. О перспективах, которые это открывает. Или закрывает. Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, но не сел. Его движения были сдержанными, будто он боялся спугнуть дикое животное. — Он рад, Вики. Ликовал, если такое слово применимо к Повелителю Тьмы. Он видит в этом... династическое укрепление. Пророчество, воплощённое в плоти дважды. Сначала в тебе. Теперь — в твоём потомке. — А что видишь ты? — спросила я, и голос мой прозвучал неожиданно тихо. Он закрыл глаза на мгновение. — Я вижу ту же ошибку, что совершил когда-то. Только в большем масштабе. — Он открыл глаза, и в них горела мука. — Вики, нам нужно поговорить. Обо всём. О том, почему всё так вышло. Почему ты росла без меня. Почему твоя мать... — он запнулся. — Почему моя мать УМЕРЛА, когда мне было пять лет? — выпалила я, и всё, что копилось неделями — страх, гнев, обида, непонимание — вырвалось наружу. Я вскочила с кровати. — Почему я выросла с другим отцом? Человеком! Хорошим, любящим человеком, который, как я теперь понимаю, даже не знал, что воспитывает не своего ребёнка! Или знал? ОТВЕЧАЙ! Винчесто отступил на шаг под напором моей ярости. Его лицо исказилось от боли. — Он не знал. И да, он был хорошим человеком. Джеймс. — Он произнёс это имя с уважением. — Он любил Ребекку. Искренне. По-человечески. И она... она старалась его любить. Ради тебя. — Ради меня? — я застыла. — Что это значит? — Садись, пожалуйста, — попросил он, и в его тоне впервые прозвучала не отцовская строгость, а мольба. — Это долгая история. И горькая. Я не села. Я осталась стоять, скрестив руки на груди, в позе вызова. Но кивнула. Винчесто глубоко вздохнул и начал. — Мы с Ребеккой любили друг друга. Безумно, преступно, вопреки всему. Я был правой рукой Сатаны, она — дочерью верховного Серафима. Наш союз был немыслим. Когда она забеременела тобой... её отец пришёл в ярость. Он дал ей выбор: отречься от меня и от ребёнка (тебя) — или быть навеки изгнанной, а ребёнок будет уничтожен как «нечистый плод». У меня похолодело внутри. «Уничтожен». — Она выбрала меня, — прошептала я. — Она выбрала тебя, — подтвердил Винчесто. — Но не так, как ты думаешь. Она не могла просто сбежать со мной. Сатана тоже узнал о беременности. И увидел в тебе не внука, а... артефакт. Живое воплощение древнего пророчества о силе, способной объединить или разрушить миры. Он приказал мне: охранять Ребекку, обеспечить рождение ребёнка. Но потом... потом он планировал забрать тебя для «специального обучения». Он говорил спокойно, но каждое слово било по мне, как молот. — Мы с Ребеккой понимали, что ни Небеса, ни Ад не дадут тебе просто жить. И мы придумали отчаянный план. Она должна была... исчезнуть. Инсценировать свою смерть для обоих миров. А я... я должен был отступить в тень, позволить Сатане думать, что я сломлен и подчиняюсь, чтобы оставаться рядом и наблюдать изнутри. — Но как? Как она инсценировала смерть? Я помню её похороны! Помню плач отца... Джеймса! — Магия высшего уровня, — горько улыбнулся Винчесто. — Иллюзия такой силы, что даже ангелы и демоны поверили. Она создала двойника — точную копию себя, вложив в него часть своей энергии и... воспоминания о своей «человеческой» жизни с Джеймсом. Этот двойник «умер» от внезапной болезни, оставив Джеймса с пятилетней дочерью и разбитым сердцем. А настоящая Ребекка... — он сделал паузу. — Ушла в Пограничье, — закончила я за него, кусочки пазла начинали сходиться. — Стала Блуждающей Душой. Он кивнул. — Да. Это было единственное место, где её не могли найти ни её отец, ни Сатана. Место вне юрисдикции. Она ослабела, отдав большую часть силы на создание иллюзии и на... на печать для тебя. — Печать? — я инстинктивно прикоснулась к груди. — Печать, скрывавшую твою демоническую сущность и силу, унаследованную от меня. Она должна была активироваться, когда ты достигнешь зрелости или окажешься в смертельной опасности. Она же... она должна была направлять тебя. Делать твой путь на Земле максимально «человеческим», чтобы ты не привлекала внимания. Чтобы Сатана, наблюдая за тобой через своих агентов, видел лишь одарённую человеческую девушку, а не дитя пророчества. Я вспомнила свою жизнь. Любовь к искусству, страсть к скорости, отношения с Джастином... Всё такое нормальное. Такой человеческое. И одновременно — эту вечную, подспудную тоску, чувство, что я не на своём месте. — Но агенты Сатаны всё равно нашли меня. Устроили аварию. — Потому что печать начала давать сбой, — сказал Винчесто. — Когда ты встретила Джастина, когда полюбила его по-настоящему... твоя собственная, человеческая душа окрепла. И сила внутри тебя, твоя истинная природа, начала просыпаться. Сатана почуял это. И решил, что пора. Пора забрать тебя и начать «ковку». Твоя смерть была спланирована, чтобы твоя душа, полная боли, несправедливости и нерастраченной любви, была максимально восприимчива к... перевоспитанию. Я закрыла глаза. Всё так чудовищно логично. Всё так безумно жестоко. — А Джеймс? Мой... земной отец? Он вообще ничего не знал? — Он знал, что любил женщину по имени Ребекка, которая родила ему дочь и умерла молодой. Он не знал, что она была Серафимом. Не знал, что ты не его кровная дочь. Мы... мы стёрли эти воспоминания. Чтобы защитить его. Чтобы его жизнь была проще. — Голос Винчесто дрогнул. — Это было самое трудное. Видеть, как хороший человек страдает, и знать, что ты причастен к его страданию. Но иначе... иначе Сатана или Серафимы могли бы использовать его против тебя. Воцарилась тишина. Я стояла, переваривая этот монументальный обман. Моя мать была жива. Мой отец был демоном. Человек, которого я называла отцом всю жизнь, был невольным актёром в этой грандиозной постановке. А я... я была и призом, и оружием, и пешкой с самого рождения. — Почему... — голос сорвался. — Почему вы не взяли меня с собой? В Пограничье? Почему оставили с ним, в неведении? — Потому что Пограничье — это не жизнь, Вики! — в его голосе впервые прорвалась страсть. — Это существование на краю забвения! Ты бы росла в вечном страхе, в тоске, без будущего! Мы хотели дать тебе шанс на нормальную жизнь. Пусть короткую. Пусть иллюзорную. Но — жизнь! Со школой, друзьями, любовью, солнцем! Мы хотели, чтобы ты хоть немного побыла просто человеком, прежде чем... прежде чем мир снова начнёт рвать тебя на части. Слёзы, которые я сдерживала, хлынули ручьём. Это не были слёзы гнева. Это были слёзы беспомощности, жалости — к себе, к Ребекке, к Винчесто, к бедному Джеймсу. Ко всем нам, куклам в театре богов и демонов. — А теперь... ребёнок, — прошептала я, касаясь живота. — Что будет с ним? Вы поступите так же? Инсценируете смерть? Отдадите в другую семью? Спрячете в каком-нибудь Пограничье? Винчесто подошёл ко мне. Медленно, давая время отступить. Но я не отступила. Он опустился на одно колено, чтобы быть со мной на одном уровне, и его большие, сильные руки осторожно взяли мои. — Нет, дочь. Этот путь привёл только к боли. — Его глаза, цвета тлеющих углей, смотрели на меня с невероятной нежностью. — Этот ребёнок... он знак. Знак того, что старая игра окончена. Ты сделала выбор, которого мы с матерью сделать не смогли — ты открыто приняла обе свои стороны. И полюбила того, кого должны были ненавидеть. Этот ребёнок — новая глава. И его судьба не должна быть тайной. Его судьбу должны решить вы с Люцифером. — Но Сатана... мой дед... — ...будут бороться за него. Да. — Винчесто кивнул. — Но теперь у тебя есть сила. И не только магическая. У тебя есть правда. И у тебя есть я. Я не отступлю в тени на этот раз. Я буду сражаться за тебя. За своего внука. Даже если это будет означать войну с моим Повелителем. В его словах была такая твёрдая, непоколебимая решимость, что моё собственное смятение на мгновение отступило. — Ты... предашь Сатану? — Я предал его давно, — горько сказал он. — Когда согласился на эту аферу с твоим «человеческим» детством. Когда смотрел, как растёт моя дочь, и не мог назвать её своей. Я уже предатель. Просто теперь у меня появился шанс предать его ради чего-то правильного. Мы смотрели друг на друга — демон и его полукровка-дочь, связанные кровью, ложью и теперь — странным, новым союзом. — Мама... — прошептала я. — Она там. В Пограничье. Она увидит? Узнает? Винчесто улыбнулся — первой настоящей, тёплой улыбкой за весь разговор. — Она всегда видела, Вики. Каждый твой шаг. Каждую победу и каждую боль. Она — та тихая надежда в твоём сердце, когда всё казалось безнадёжным. Она — часть той силы, что помогла тебе раскрыть крылья. И когда придёт время... когда тебе будет нужнее всего... она найдёт способ быть рядом. Обещаю. Он поднялся, его рука на мгновение коснулась моей головы — неуверенное, почти робкое отцовское прикосновение. — Теперь ты знаешь. Вся правда, какова она есть. Горькая, уродливая, но наша. Дальше — твой выбор. Я буду ждать твоего решения. И что бы ты ни решила... я на твоей стороне. Он развернулся и ушёл, оставив дверь открытой. Охрана снова замерла на своих постах, но теперь их позы были не столь враждебны. Я стояла посреди комнаты, и мир вокруг казался одновременно более страшным и более ясным. Ложь была разоблачена. Призраки прошлого обрели имена и мотивы. И в центре всего этого — я. Беременная. Силой, которую ещё не до конца понимаю. С ребёнком, чьё будущее висит на волоске. Но теперь у меня не было иллюзий. Теперь я видела поле боя. И знала, что на нём у меня появился неожиданный, но могущественный союзник. Отец. А где-то далеко, в мире разбитых снов и забытых душ, женщина с крыльями цвета первого снега и глазами, полными вековой печали, вздрогнула. Она сидела у окна своей башни из чёрного камня и смотрела на вечный сумрак Пограничья. На её ладони лежал маленький, тускло мерцающий кристалл — камень связи, который она когда-то оставила в колыбели своей дочери. И он сейчас светился — не ярко, но устойчиво, с новым, тёплым оттенком. «Она знает, — прошептала Ребекка Уокер, и по её лицу скатилась слеза, оставляя на щеке светящийся след. — Наконец-то знает. Прости меня, доченька. За все годы лжи. Теперь... теперь будь сильнее нас всех. И защити то, что мы не смогли защитить». Она сжала кристалл в ладони, и её сила — ослабленная, но всё ещё могущественная — потянулась сквозь барьеры миров, мягким, невидимым лучом, к той, кто нёс в себе её величайшую жертву и её величайшую надежду.