Решение

9:23 УЭНСДЕЙ, КСАВЬЕ В БОЛЬНИЦЕ😱😱😱       Уэнсдей сама не понимала, почему так долго пялится на сообщение от Энид. Ведь капслок и непонятного вида желто-синие рожицы по мнению отправителя должны были с предельной ясностью донести до получателя смысл. Что тут было непонятного, что требовало такого пристального внимания и множественного перечитывания? — Уэнсдей, дорогая, ты в порядке?       Мортиша обеспокоенно переглянулась с мужем. На протяжении довольно долгого времени, когда в доме слышалась трель телефона, Уэнсдей только злилась или упорно игнорировала порабощающее устройство. А сейчас сидела и неотрывно смотрела в экран. На вопрос матери она, конечно, не ответила. Горделиво приподняла голову, изящно начала нажимать на экран указательным пальцем. Делала это она ужасно медленно, но не без присущей женщинам семейства Аддамс грации.

9:25 В какой?

9:25 В больнице Джефферсона Франкфорда, в Филадельфии. Ты поедешь туда? Уэнсдей?       Аддамс выключила экран телефона, продолжающего отвратительно тренькать (Уэнсдей не отключала звук только из большой любви к изощренным пыткам). Энид явно не успокаивалась. Волчица, вероятнее всего, уже заехала в Невермор, поэтому давала ей различные поручения по типу «передай Ксавье объятия». Уэнсдей было все равно, так что она убрала железку в рюкзак. Посмотрела на мать, на отца. Пагсли у нее что-то спросил, но она не ответила. Вещь выполз из ее сумки. — Что ты задумала? — Ларч, поворачивай. Мы едем в Филадельфию. Больница Джефферсона Франкфорда.

***

— Мисс, мы не можем вас пустить, потому что вы не являетесь близкими родственниками и вас нет в списках на посещение, — устало и в который раз повторила медсестра за стойкой регистрации.       И все-таки под пронзительным взглядом молодой черно-белой девушки отправила помощницу в палату пациента. Мортиша хотела повторить просьбу дочери более деликатно и вежливо, но Уэнсдей подняла ладонь в останавливающем жесте. — Я спасла его. Он у меня в долгу. То, что он не внес меня в список, явно было ошибкой. — Нет, мисс Аддамс.       Уэнсдей и все ее дружное семейство обернулись. Перед ними стоял высокий и стройный мужчина средних лет. Костюм с иголочки, посеребренные на висках русые волосы идеально уложены. — Мистер Винсент Торп! — с благоговением воскликнул Пагсли.       Уэнсдей и без этого догадалась бы. Сходство с Ксавье было на лицо. Буквально. — Да, юноша. Мистер и миссис Аддамс, — учтиво кивнул он.       И вновь обратил взгляд пронзительных и удивительно холодных глаз на Уэнсдей. — Мисс Уэнсдей Аддамс. Новоиспеченная героиня Невермора. Вы стали достойной продолжательницей династии, ваша семья может вами гордиться. — И все же моего геройства явно недостаточно, чтобы быть внесенной в лист посетителей вашего сына, которого я спасла.       Юлить и строить из себя учтивость Уэнсдей явно не собиралась. Матушка за ее спиной наверное была в гневе, но так даже лучше. Приятный холодок удовлетворения начинал бегать по спине. — Боюсь, что проблема в том, что вы — причина болезни, которая его убивает. Я не глуп, мисс Аддамс. — Пап, пусти ее.       Уэнсдей обернулась и постаралась сохранить каменное лицо, но глаза предательски моргнули, выдав колебания ее эмоций. Ксавье сидел в инвалидном кресле. Его кожа была бледной, с сероватым оттенком. Волосы немного отросли и бросали тень на осунувшееся лицо, делая его еще более дистрофичным. Больничная рубаха была сделана явно специально для него. С длинными рукавами, высоким горлом и длинная, до самых носков. Навряд ли это было удобно. На лице — канюля. К креслу был привешан концентратор кислорода. — Сын, мы говорили об этом… — Пап, пожалуйста.       Уэнсдей пристально наблюдала за мимикой Ксавье. Подытожив: он ненавидел умолять отца. Ненавидел в принципе с ним разговаривать.       После посмотрела на Винсента. Вывод: как бы ей не импонировала его холодность, он чувствовал что-то по отношению к сыну и в данный момент жалел его. Поэтому лишь шумно вздохнул, кинул на Уэнсдей пренебрежительный взгляд и кивнул. — Только она.       Остальные Аддамсы так-то не очень горели желанием идти, но Мортиша все равно приняла свой самый оскорбленный вид. — Дорогая, мы будем ждать в машине, — обратилась она прохладным и весьма обиженным тоном к дочери. — Нет. Вы поедете домой. Я остаюсь здесь. — Здесь? — Винсент Торп явно был недоволен. — Уэнсдей… — Ксавье закашлялся, но смог покачать головой.       Как будто Уэнсдей прислушалась бы. — Да. В ваших же интересах, — она обернулась к Торпу старшему, — обеспечить меня жильём. Если угодно, буду спать в его палате, мне все равно. Ларч, принеси мои вещи. Мама, сообщи новому директору, что я не прибуду к началу семестра. Но чтобы мое место в Офелия-Холл никому не отдавали. Иначе у нас с ним будет разговор иного рода. — Мисс Аддамс… — голос Винсента Торпа был подобен натянутой стреле.       Ну и командирша эта девчонка! — Мисс Аддамс, это в высшей степени… — Я хочу спасти вашего сына. Так что лучше вам помолчать и сделать так, как я сказала, — она повернулась к семье. — Мама. Папа. Пагсли, мой набор кинжалов спрятан в корпусе старой гильотины. Я разрешаю тебе взять его. — Серьезно?! — Да. Я хочу, чтобы ты дожил до следующих каникул. Иначе, мне будет нечем заняться. Вещь.       Безусловно самый ценный член семейства выскочил из ее сумки и взобрался к ней на плечо. — Ларч, на пути обратно выбери NJTP. Так будет быстрее.       Уэнсдей обернулась и взглянула на Ксавье. Гаденыш широко улыбался и посмеивался, пытаясь это скрыть ладонью с платком. Белым. Аддамс ненавидела больницы за это. За обилие ослепительно белого цвета. У нее ладони зудели от желания добавить черного. Ну или красного. В остальном это место ее восхищало запредельной концентрацией страданий.       Так или иначе, Аддамс смотрела на парня перед собой и только сейчас будто очнулась.       Что она тут устроила? На что подписалась?       И главное, почему?