Последствия

      Кардиомонитор тревожно пискнул. Уэнсдей распахнула глаза и сделала глубокий вдох. На часах три утра. Слабый свет пробивался сквозь жалюзи. Она села. Все равно не могла уснуть. — Вещь, ты отключил монитор от общей системы?       Где-то в темноте пальцы простучали утвердительный ответ. Уэнсдей села и посмотрела в сторону койки Ксавье. Он спал, подключённый к кардиомонитору, концентратору и капельнице. Уэнсдей нужно будет сменить еще три бутылки с различным набором микроэлементов. У Ксавье пропал аппетит, и он перестал есть. Совсем.       И пусть между ними царила непонятная недосказанность с позапрошлого вечера, они продолжали взаимодействовать так, будто Ксавье был болен всего лишь какой-нибудь пневмонией. Или на него напали с ножом, и теперь ему нужен был уход за боевыми ранами. Или что еще можно привязать к такой болезни, где цветы разрушают дыхательную систему и рвут тело на части?       Уэнсдей отбросила волосы за спину. В темноте она могла себе позволить расплестись и дать волосам отдохнуть, хотя до боли тугие косы помогали ей думать. Черные волосы густыми плавными волнами спускались по острым лопаткам вдоль идеально прямой спины, щекоча кончиками ее поясницу.       Кардиомонитор пискнул еще раз, только громче. Уэнсдей услышала учащенное дыхание Ксавье. Желание его организма умереть воистину удивляло ее. Восхитительное стремление к саморазрушению. Это наверное было хобби Торпа наравне с рисованием.       Аддамс поднялась и босыми ногами прошлепала к его койке. Тусклый свет монитора освещал его осунувшееся лицо. Ксавье хмурился, его голова дергалась в произвольных движениях. — У него, кажется, видение.       Уэнсдей кивнула. Она решила на всякий случай вытащить иглу из катетера и сделала это весьма вовремя, потому что Ксавье начал метаться и что-то бормотать. Его тело сковала судорога. Кардиомонитор тихо взвыл. Пульс Ксавье начал стремительно расти.       Уэнсдей изо всех сил прижала плечи парня к койке. Припадок не останавливался. Дыхание Ксавье наполнилось хрипами. Он задыхался. — Ксавье, проснись.       Вещь, сдающий норматив по челночному бегу, побежал к выключателю и включил свет, а потом подключился к Аддамс и придавил голову парня к койке.       Уэнсдей подорвалась и принялась искать в полках с медикаментами адреналин. Она была уверена, что сердце Ксавье не выдержит. Заправив шприц она кинула его на столик и хорошенько хлестанула Ксавье по лицу, но не помогло. — Давай же, Торп.       Кардиомонитор разрывался, говоря о том, что сатурация и чсс начали падать, причем слишком быстро. И вот прямая линия и протяжный вой, сигнализирующие о том, что сердце остановилось. — Черт. Если ты умрешь, Ксавье, я тебя убью.       Уэнсдей схватила шприц с адреналином и скинула колпачок. Она занесла руку над его грудью, когда Ксавье резко вдохнул, разрываясь в приступе кашля и сел. Аддамс выронила шприц и поймала его за плечи. Он пытался скинуть ее руки, панически оглядываясь, продолжая натужно кашлять кровью и цветами так, что на лбу выступили вены от напряжения, но хватка Уэнсдей была железной.       Кашель утих, но паника никуда не исчезла, Ксавье никак не мог сориентироваться в пространстве и окончательно проснуться. — Ксавье. Ксавье! Успокойся.       Она обхватила ладонями его лицо. Ксавье слишком часто дышал и дрожал, его глаза не фокусировались на ней. У Ксавье начиналась паническая атака. — Делай глубокие вдохи, Торп. Вдох-выдох.       Он вцепился в ее предплечья и зажмурился, пытаясь, но ничего не выходило. По щекам текли слезы отчаяния и страха, дышать было больно. Кардиомонитор не переставал пищать, его пульс рос слишком быстро для того, чьё сердце только что остановилось. — Черт, Ксавье, дыши глубже!       Уэсндей впилась ногтями в его скулы, но это навряд ли помогало. И тогда она сделала то, чего от себя не ожидала. Чего не ожидал обалдевший Вещь, чуть не свалившийся с монитора. Чего не ожидал задыхающийся от паники Ксавье.       Уэнсдей приятнула его лицо к себе и впилась в его губы поцелуем. Ксавье замер, будто только что не его тело ходило ходуном. На осознание ушло с четверть минуты. Широко распахнутые в удивлении глаза сами собой закрылись, и он обмяк. Но Уэнсдей отпрянула прежде, чем он мог бы ответить на поцелуй. — Тебе нужно было задержать дыхание, — произнесла она ровным голосом, молясь, чтобы он не услышал насколько это наспускное спокойствие нестабильно.       Аддамс поднялась, нашла шприц с адреналином и положила на столик. Видимо, нужно держать его наготове.       Она протянула Ксавье несколько салфеток даже не глядя на него. Когда его пальцы задели ее и задержались на ее коже, она резко развернулась и вышла из палаты.       Ксавье будто статуя смотрел ей вслед, сжав в руках злосчастные салфетки. Все его тело болело и горело в агонии. Сознание плыло, но одно он понимал и осознавал предельно ясно.       Аддамс поцеловала его. Неважно в каких целях, но она это сделала. Вкус ее губ перемешанный с соленым привкусом крови обжигал его губы. Он утер их платком и поднялся, опираясь о стену. — Куда ты? — За ней. — Ты не дойдешь. Сбрендил? У тебя только что сердце остановилось!       Вещь яростно преградил ему путь, но Ксавье просто перешагнул его. Тогда Аддамс схватил его за штанину. — Вещь, я должен.       Вещь продолжал его тянуть, но уже не с такой силой. Мальчишка был прав. Кто знает, что учудит его маленькая родственница. Он отпустил его.       Ксавье благодарно кивнул и пошел, опираясь о стены и задыхаясь от кашля. Свет резал по глазам. Он лихорадочно соображал, куда могла пойти Уэнсдей. Вывод напрашивался только один — крыша. Ксавье чуть ли не вывалился в коридор, где его поймала Энни. — Ксавье, что с тобой? Ты весь в крови, что случилось? — она поодержала его за плечо и повела обратно в палату, но он покачал головой. — Крыша. Помоги дойти до крыши.       Энни заколебалась. Минуту назад в нее едва не влетела Уэнсдей Аддамс. Что черт возьми произошло? Раздраженно выдохнув, она нахмурилась и упреждающе выставила указательный палец. — Никакого суицида в мою смену, понял? — пробормотала она.       Ксавье нашел в себе силы на слабую улыбку и кивнул.

***

      Уэнсдей толкнула дверь и вылетела на крышу. Морозный воздух заполнил ее легкие в момент, сбивая жар. Ледяной ветер разыгрался с ее волосами забрасывая их ей на плечи. Ее лицо ничего не выражало. Пустое и ровное, аристократическое и благовоспитанное. Но ее окровавленные губы были разомкнуты, а в глазах плескался испуг. Что происходит?       Что, черт возьми, с ней такое?       Она твердила себе, что поцелуй ничего не значил. Она просто пыталась спасти его, так? Иначе у него мог случится еще один приступ, и никакой адреналин не помог бы. Просто спасла.       Но почему тогда ее так трясет?       Почему хочется это повторить?       Она встряхнула головой. Облизнула губы. Солоноватый привкус крови заполнил рот. Уэнсдей перестала сопротивляться и окончательно признала, что запуталась. Ее скромный опыт в «любви» закончился тем, что она не разглядела опасность. Что какой-то смазливый паренек запудрил ей мозги, скрыв свою истинную сущность. Вот к чему приводили чувства. Она теряла контроль.       А Уэнсдей Аддамс никогда не теряет контроль.       И теперь Торп. Он не был убийцей. Он был обычным слегка поехавшим кукухой художником. Не слишком миловидным. Острые грани вытянутого лица, большие глаза, тонкие губы. Элитарный сноб. Ходячее презрение и цинизм. Но только не рядом с ней. Рядом с ней он был слишком.       И это слишком пугало Уэнсдей. Потому что она тоже становилась слишком. Слишком эмоциональной, переживающей. Слишком жалкой и слабой. Ей это не нравилось.       Не нравилось, как ее тело реагировало на прикосновения Ксавье. Это идиотское тепло и мелкая дрожь сердца выводили ее из себя.       Ей не нравилось то, как кожа искрилась, когда его мозолистые ладони касались ее.       Она не хотела становиться чьей-то Уэнсдей Аддамс. Она все еще держалась за то, что сказала матери. Что сказала Тайлеру в гробнице Крэкстоуна. Она не такая. Это не для нее. Это погубит их обоих. — Уэнсдей.       Аддамс резко обернулась. — Не подходи, — отрезала она.       Ксавье остановился в дверях, держась за косяк. Даже если бы он очень хотел, все равно бы не смог без опоры сдвинуться с места. Он смотрел на нее. Темное пятно на фоне предрассветного неба. Такое разрушающе красивое темное пятно. Бледная, растрепанная. Волосы метались вокруг нее, гонимые ветром. Ксавье захотелось пропустить их сквозь пальцы, вдохнуть запах сандалового дерева. Но он не мог. Она бы не позволила, он видел по ее глазам. — Уэнсдей, прошу, давай поговорим. — Давай, — она зло сверкнула глазами. — Что было в видении?       Ксавье закрыл глаза, приложив лоб к холодному металлу. Тонко. — Я умер, — спокойно ответил он. — Тогда неуместно обсуждать что-то еще. Это все бесполезно. — Я люблю тебя, Уэнсдей.       Уэнсдей застыла. Она приложила все силы, чтобы успокоить дыхание и сохранить безразличное выражение лица и глаз. — А я тебя — нет. — Почему ты так уперто отрицаешь, что… — Потому что это так. Я не знаю, что такое любовь, и узнавать не намерена. Ты сам видел в своем видении, так? Я не дура, Ксавье. Здесь есть паттерн. Нужно быть идиотом, чтобы не понять, что конкретно ты увидел.       Ксавье сглотнул.       В видении Уэнсдей в его смерти вероятно был виноват Винсент Торп. Только вот причин Ксавье так и не смог найти. Просто избавиться от бремени? Как-то скучно для Винсента, мать его, Торпа. И потом, ему же надо делать вид страдающего отца. Это хорошо поднимает статистику.       В видении его отца Уэнсдей была замешана в его смерти. Избавила от страданий? Тривиально.       В видении Ксавье он умирал, и она сказала, что любит его. Только вот ничего не произошло, и болезнь чудесным образом не испарилась. Он все равно умер, глядя на, — удивительное дело, — плачущую Уэнсдей Аддамс. — Так-то вот, — глухо проговорила Уэнсдей.       Она обошла его и пошла по лестнице. Ксавье зажмурился.       Пора заказывать гроб.