Спорно

      Ларч ожидал их у подъездной дорожки. Черный катафалк Аддамсов тихо урчал, заглушаемый шумом вечной больничной суеты. Лицо водителя расплылось в улыбке, когда показалась его как всегда мрачная и злая маленькая родственница в необычной компании высокого и тощего парня и девочки, которая по виду искупалась в чане с розовым.       Энид выглядела уныло и кисло, несмотря на свой веселый наряд. А Ксавье вез стойку с концентратором кислорода и выглядел полумертво. Ларч подумал, что в принципе, компания вполне подходящая его родственнице. — Ларч, — Уэнсдей кивнула в знак приветствия. — Это Энид. Ее нужно отвезти в Невермор. Безотлагательно.       Ларч кивнул и открыл девушке дверь. Энид недоверчиво осмотрела своего спутника и повернулась к ребятам. Натянула улыбку, самую жизнерадостную, и раскинула руки для объятий.       Ксавье усмехнулся и обнял ее. Резкий запах печеного яблока и корицы ударил в нос.       Энид повернулась к Уэнсдей. — Жду тебя в Неверморе, соседка.       Аддамс коротко кивнула. Энид закатила глаза и крепко обняла ее, не спрашивая разрешения. Уэнсдей хотела ударить ее. — Спасибо, Уэнсдей, — прошептала она. — За что? — Уэнсдей моргнула. — За то, что ты у меня есть, — хихикнула Энид.       Уэнсдей раздраженно выдохнула. Как же бесит ее жизнелюбие и веселость.       И как не хочется ее отпускать, хотя глаза уже слезились от обилия цвета, а уши закладывало от звонкого и громкого голоса.       Прикрыв глаза, Уэнсдей обняла ее в ответ. Ксавье переглянулся с Вещью и улыбнулся. Дежавю. Благо в этот раз ни Хайд, ни Крэкстоун не пытались их убить.       Через минуту кадиллак рванул с территории больницы, оставив Ксавье и Уэнсдей одних. Ксавье глубоко вдохнул воздух так, что грудную клетку стянуло тисками от холодного воздуха. И, что уж таить, от того, что его легкие были неспособны нормально работать. Он закашлялся. В последнее время кровь стала почти черной. Не к добру все это.       Ксавье долго пялился на платок в своей руке, но потом решил послать все к черту. Надоело. Он скомкал его и убрал в карман. — Я хочу прогуляться.       Уэнсдей покосилась на него. После на его стойку с концентратором. Ксавье закатил глаза. — Тут есть дорожки. Да ладно тебе, Уэнсдей. Тебе нужно поддерживать свою трупную температуру, так что пошли.       И он мягко обхватил ее ладонь и настойчиво потянул за собой. Уэнсдей не сдвинулась ни на йоту. Ксавье обернулся к ней и встретился с нахмуренным лицом и взглядом из подолобья. Если Аддамс думала, что это должно пугать, то она глубоко заблуждалась. Ксавье улыбнулся. Тепло и ясно, так, что в глазах блеснула искра, а на щеках появились ямочки. — Давай же, Аддамс.       Уэнсдей даже не поняла, когда сделала шаг, а после другой.       Чертова улыбка.       Они гуляли два часа. В минус пятнадцать, по крошечной территории больницы. Два часа почти не разговаривали. И держались за руки.

***

      Его руки были теплыми. Почему? Мороз, он без перчаток. А руки теплые. Загадка круче, чем местонахождение остального тела Вещи. Или той, почему она так и не отпустила его ладонь за все два часа. — Уэнсдей, ты пялишься на одну и ту же страницу уже минут десять. Ты в порядке?       Уэнсдей повернулась и посмотрела на него. Ксавье распахнул глаза в удивлении. Да ладно, серьезно? — Нет, точно не в порядке.       Он снял с себя раздражающую до смерти канюлю и уселся рядом с ней чуть ли ни нос к носу. Уэнсдей холодно оценила его действия и явно была недовольна ни тем, ни другим. — С чего ты взял? — С того, что я тебя знаю, Аддамс. Если ты занята делом, то ты занята. И не станешь отвлекаться на простых смертных, — Ксавье указал на себя ладонью. — Спорно. — Что именно? — Ты не знаешь меня, — отрезала она, опустив взгляд в книгу. — Знаю, — усмехнулся Ксавье. — Ты бы никогда не влюбился в меня, если бы знал.       Уэнсдей с опозданием поняла, что конкретно ляпнула. «Заболел». Надо было сказать «заболел», потому что это правда и это правильно. — Если бы я тебя не знал, я бы не влюбился, — тихо сказал Ксавье.       Уэнсдей просто отказывалась оторвать взгляд от страниц книги, лежащей на коленях, поэтому не видела горько-сладкую улыбку Торпа.       Ксавье вздохнул. Он устал держаться, притворяться, молчать. Устал. Он коснулся ее подбородка указательным пальцем и заставил посмотреть на него. Его ладонь скользнула по ее щеке.       Уэнсдей сохранила безучастный вид. Хотя внутри снова появилось раздражающее тепло, разливающееся по венам, превращающее ее кровь в кипяток. Кожа под ладонью Ксавье будто воспламенилась. Это было пыткой. Определенно. И вроде как, Уэнсдей это нравилось. — Я знаю, что ты ненавидишь чай и пьёшь ледяной четверной эспрессо без сахара, — тихо начал он, изучая каждый миллиметр ее лица. — Единственные цвета, которые ты любишь — черный и белый. Тебе нравится дождливая погода и бури. Ты всегда говоришь то, что думаешь. Любишь таксидермию, раскапывание могил и изощренные пытки. Когда ты рассказываешь о преступлениях и серийных убийцах, у тебя горят глаза, и ты по-настоящему улыбаешься. Ты не любишь, когда тебя трогают без разрешения, но частенько позволяешь это близким людям, потому что ты живая, Уэнсдей. Живее многих.       Его лицо было чертовски близко. Уэнсдей, не мигая, смотрела в его глаза и видела каждую прожилку. Он кое-где ошибся в своей речи. В последнее время прежде, чем заговорить ей приходилось чуть ли не речь продумывать. Потому что в голове было слишком много мыслей, которые она никогда не озвучит вслух. А сейчас, глядя в его глаза, понимала, что не испытывает такого уж сильного отвращения к зеленому с янтарным оттенком. — Я знаю тебя, Уэнсдей Аддамс, — прошептал Ксавье.       Эти чувства были похожи на молнии, ослепляющие и горячие вспышки, проскакивающие на кончиках пальцев. Дядя Фестер был прав, между ними фонтаном рассыпáлись искры. Они обжигали и ранили, но острая любовь Уэнсдей к пыткам только подталкивала ее в направлении парня, слишком странного для нормисов и слишком нормального для изгоев.       Его лицо приблизилось. Всего на несколько миллиметров. А после еще немного. Уэнсдей не двигалась, лишь смотрела ему в глаза. Еще одно плавное движение, и она почувствовала его дыхание на своих губах. Подчиняясь непонятно каким темным силам, она прикрыла глаза.       А потом раздался стук в дверь. Ксавье замер, шумно выдохнул. Ладонь соскользнула с ее щеки. Он отпрянул и закашлялся. С лицом мрачнее тучи пошел к двери. Это была Энни. Пришла просить показатели с мониторов для медицинской карты. Ксавье в этот раз едва приподнял уголки губ в унылой улыбке и не сказал ни слова.       Все-таки Уэнсдей должна была незаметно обманывать Торпа-старшего, и для этого приходилось сотрудничать с персоналом так или иначе. Ксавье сам выбрал Энни как связного, считая, что она самая безобидная и неподкупная.       Уэнсдей знала, что любого можно купить.       Но сейчас ей было не до этого. Она сидела без движения, казалось, даже не дышала. Моргая чаще обычного, она прокручивала в голове события последних сорока секунд и все пыталась понять, почему ее сердце так громко стучало, шумно отдаваясь в ушах.       И почему ей так хотелось убить Энни за то, что она прервала их.