✪10. На ветру

Напряжение звенело в воздухе, как натянутая струна, от него было не спрятаться за широким покатым плечом Егора Хусаева. Какое-то время мы с чародеем просто стояли, впившись друг в друга глазами, потом он медленно потянулся к своим очкам. – Бежим! – наваждение спало, и я обеими руками ухватилась за экзорциста. – Можем и бой дать, – спокойно возразил тот. – Нельзя! – отрезала я, утягивая Егора к уцелевшему окну. – Хоффман – сильный чародей. Не смотри ему в глаза. Посмотришь – он всё про тебя узнает. Даже то что ты сам о себе не знаешь. Даже то, что скрыто. И поверь, ощущение не из приятных. Больше Хусаев со мной не спорил. Ловким движением подсадил к окну, трухлявое дерево подоконника подломилось под рукой, и я вывалилась в сухую траву. Экзорцист выпрыгнул следом, рывком помог подняться, и в следующее мгновение мы скрылись во мраке ночного леса. Я остановилась, только врезавшись в помятый капот девятки. Воздух уже, казалось, булькал в лёгких, и всё же… какой он был густой и терпкий, пряный от сухих листьев, ковром укрывавших землю. Я замерла, чтобы немного продышаться, низко опустив голову, вслушиваясь в шорохи глухого сумрачного леса. Чародей нас не преследовал. Ни он, ни кто-то из его духов. И слава Богине! Потому что ладно я, сама всю дорогу нарывалась на приключения. Но если бы втянутый по моей инициативе экзорцист пострадал в этой внутриковенской заварушке, я бы себе этого не простила. – Ну ты как там, живая? – смущённо уточнил Хусаев, переминаясь за моим плечом с ноги на ногу. Выглядел он, как огурчик. Видимо, изматывающие пробежки по долгу службы были для него совсем не новостью. – Живая, правда, есть один нюанс… Я… я потеряла гримуар, – сообщила ему упавшим голосом. – Испугалась за тебя и… вот. Продемонстрировала лишь одну смятую страницу, сиротливо трепыхавшуюся на ветру. Ту самую, с «Дикой охотой». Колючее тоскливое разочарование, свернувшись в груди терновым клубком, заставило больно закусить губу. Видимо, моё понурое настроение здорово проступало на лице, потому что экзорцист чего-то вдруг переполошился, заговорил горячо и сбивчиво, и… много! Так много, что за ним такого раньше не наблюдалось. – Ты не вини себя, все время от времени косячат. В смысле… в смысле, это даже не косяк был, это так… Кто знал, что ваш ковенский в неподходящий момент объявится? Короче! – Егор, кажется, сам на себя разозлился из-за того, что так и не смог толком выразить, что хотел, поэтому перешёл от слов к действию: он вдруг стремительно подался вперёд, заключая меня в объятия. Я и пикнуть не успела, уткнувшись носом в тёплое плечо экзорциста. Зачем-то неуверенно приподняла руку и вцепилась в его рукав. Стало вдруг так спокойно и хорошо, что это казалось неправильным. Захотелось потереться щекой о его ключицу, но это, наверное, было бы уже лишним, поэтому я замерла, опасаясь даже вздохнуть. Вот так мы стояли и слушали тишину, пока экзорцист, неловко отстранившись, не решился снова заговорить. – Ты как-то сказала, что оно убивает ковенских. Как ты поняла? – У убитого в Сунже была татуировка. В точности такая же, как знак на стене в хижине. – Да, я подметил. Шумный вдох. Я какое-то время собиралась с духом, прежде чем решиться, потом всё-таки медленным движением приподняла рукав, обнажая кожу. У меня такая же. Это наш знак принадлежности к ковену, – это я хотела сказать, но слова словно застряли в груди сухими ловкими кольями. Получился только тихий судорожный вдох. Хусаев замер, глядя на подсвеченную луной кожу, казавшуюся в ночной тьме ещё более бледной, чем она на самом деле была. На перекрёстки линий, чертивших на ней неумолимый узор, ставший вдруг равным чёрной метке. Егор вдруг протянул руку, и в момент, когда его пальцы коснулись кожи, я едва заметно вздрогнула. Словно завороженный, экзорцист повторил на коже переплетение линий, и та в ответ молниеносно покрылась мурашками. Хусаев наконец посмотрел мне в глаза. Он так ничего и ничего не сказал, но по его лицу видно было, что он всё понял и без объяснений. Я непроизвольным движением натянула рукав пониже, чтобы спрятать татуировку. Чтобы память о прикосновении не сдуло ветром, и тут вдруг на мои плечи опустилось что-то большое и тёплое. Я с удивлением обнаружила, что экзорцист накинул на меня свою куртку. – Замерзла уже, руки, вон, холодные, – пробухтел под нос, оборачиваясь к машине. И там, стоя спиной ко мне, оперевшись о приоткрытую дверцу вишнёвой девятки, он продолжил глухим едва различимым голосом: – Экзорцистов она тоже забирает. Мы на прошлой неделе двоих потеряли. Хотел бы я знать, откуда она взялась… – Егор прервал свои размышления, оборачиваясь на участившиеся шмыгания носом. – Эй, ты чего? В его внезапном откровении было над чем подумать. Но не сейчас, когда ты промёрз насквозь, устал и потерял под ногами почву. – Ничего я! – помотала головой, поспешно утирая глаза. – Просто… Тут по округе бегает бешеный монстр, которая охотится на ведьм. А я мало того что ведьма, мне… Мне теперь даже идти некуда! Возвращаться в ковен после стычки с Хоффманом казалось не меньшим самоубийством. То что, чародей радостно донесёт Верховной о нарушении запрета было сущей ерундой по сравнению с тем, что наше обоюдное неведение закончилось. Они теперь знают, что я знаю. Что монстр есть, что имя ему «Дикая охота», что ковен – мы пока ещё не выяснили как – но точно причастен к его появлению. Судя по тому, как ценит Верховная это лживое спокойствие в ведьмином кругу, она сделает всё, чтобы я замолчала. – Ты можешь… не знаю, – Хусаев замялся как-то застенчиво, прежде чем выпалить, – ты можешь у меня остаться! Если всё… так плохо… Кажется, это предложение стало неожиданностью для нас обоих. – У тебя? – я ещё раз вытерла руками щёку и воззрилась на Егора Хусаева неверящими глазами. – В штабе экзорцистов? Что ты им скажешь? «Всем добрый вечер, это Арина Степанова, ведьма ковенская. Ну вы знаете. Она ещё жутко бесит мою невесту. Теперь она будет жить с нами». Так, что ли? Эта отчаянная тирада звучала особенно забавно, с учётом того, что именно эти слова Егор Хусаев произнёс спустя полчаса в гостиной экзорцисиского штаба, заново представляя меня своей команде.