✪19. Чертила самая настоящая

По стеклу барабанил унылый дождь, от туманной взвеси за окном мерцание уличных фонарей делалось матовым. Ковенский особняк окутывала ночь, далёкая от своего конца. Каждому из его обитателей хорошо известно было, что там, снаружи, в плотной чернильной тьме таится зло, которое только и ждёт, пока ты оступишься и сделаешь шаг навстречу. Но теперь, впервые за долгое время, стены дома дарили мне забытое чувство безопасности. Заговорённый отвар горчил на языке не хуже подогревшего кофе, но под чутким руководством Марка Хоффмана пришлось выпить его весь. – От твоей отравы мне хуже-то не станет? – я сморщилась, ожидая момент, когда чародей отвернётся и содержимое кружки можно будет незаметно вылить. – Тебе хуже станет, если ты ещё раз назовёшь это отравой, – немедленно пригрозил Хоффман. – Потому что я тебе по лбу дам. В тот момент мне окончательно ясно стало, что если Марк что-то делает, он делает это на славу. Такое чувство было, будто я хлопнула энергетика. Причём ядрёного. Помирание после обряда призыва немедленно прекратилось, зато возникла истая жажда деятельности. На общей кухне постепенно наступила тишина, все разошлись по спальням зализывать раны. Я вернулась в свою комнату, где меня ждал потрёпанный экзорцист. На звук приоткрывшейся двери он растерянно поднял голову. – Держи, твоя порция. Лучше залпом, – сходу предупредила я, вручая Егору стакан. И внутренне содрогнулась, думая о том, что ему досталась жижа со дна кастрюли, а значит, вкус у этой дряни будет ещё более… выразительным. Хусаев, не задавая лишних вопросов, опрокинул отвар в себя. Правда, судя по выражению лица, едва не отдал содержимое назад, но с позывом справился. – Что это было? – хрипло простонал экзорцист, рукавом вытирая губы. – Приворотное зелье, – мурлыкнула я в ответ и тут же перешла на командный тон. – Раздевайся! И чтоб в этот раз без выкрутасов! Видимо, к тому времени, Хусаев окончательно уверился, что все мы тут в ковене конченые и спорить не стал. Я помогла ему стянуть толстовку, и отступила назад, оглядывая раны от когтей, пересекавшие его грудь тремя тёмными полосами. Невольно прикусила изнутри щёку. Запёкшаяся кровь меж воспалённых краёв выглядела жутко, но раны выглядели неглубокими, и внутренних повреждений, кажется, не было. Я зажгла ещё пару свечей и приступила к приготовлению уже своего отвара, чтобы промыть раны и облегчить боль. Мы долго не решались заговорить. Я стояла спиной к экзорцисту и чувствовала его безотрывный взгляд на себе. Пришлось делать вид, что я очень сосредоточена на своих ведьминских делах, долго подбираю травы, потом бормочу монотонные заговоры над получившимся зельем. Но это не могло длиться бесконечно, хотя казалось, что длилось. Наконец я опустилась рядом с ним на собственную, промокнув марлю в получившийся отвар. Комната медленно наполнялась запахами мяты и розмарина. – Я осторожно, – сказала зачем-то, низко опустив голову. – Угу. Моя ладонь осторожно, почти невесомо коснулась его груди, там, где когти Дикой охоты вспороли кожу. Егор равно выдохнул. – Прости, больно? Он помотал головой, отчего хвостик на его макушке ещё больше растрепался. Я уже почти убрала руку, но в последний момент почувствовала чужие пальцы на тыльной стороне ладони. – Продолжай, ничего страшного. Я почти взвыла, потому что в этот момент концентрация неловкости в воздухе превысила, кажется, все допустимые значения. Блин, и откуда вдруг взялась только? Понадобилось пару глубоких вздохов, чтоб заземлиться и взять себя в руки. Мягкое сияние огоньков гирлянды подсвечивало влажную кожу и её хотелось коснуться совсем по-другому, но я собралась с силами и продолжила обрабатывать экзорцисту раны, увлечённо сопя и старательно не поднимая глаз на его лицо. Хусаев и сам нарочито смотрел куда-то в сторону. – Как ты узнал, что… ты нужен? Я снова решилась заговорить лишь когда закончила с этим и приступила к перевязке. Отставила на стол плошку с отваром. В ней медленно расплывалась смытая с кожи кровь. – Видение разбудило посреди ночи, – Хусаев поднял руку, чтоб неловко почесать затылок, и тут же поморщился от боли. – Такое яркое, что я в нём ни минуты не сомневался. Обычно между тем, как я это вижу, и тем, как это произойдёт, есть небольшой запас времени. Так что… я очень рад, что успел. Я бы себе не простил. Голос его едва заметно дрогнул на последней фразе, и я снова смущённо спрятала взгляд. – А Ниночка… она-то тебя простит, как думаешь? – я спросила это, обернувшись к нему полу-боком. – Она поставила меня перед выбором: либо я остаюсь с ней, либо иду спасать ведьму, и тогда она меня бросает. Поскольку я пошёл спасать ведьму – Егор, как заворожённый, потянулся к моей щеке, – мы, кажется, расстались. – Т-ты… Ты не воображай там себе ничего. Я всё ещё на тебя в обиде! Хлопнув его по ладони, я подскочила с кровати и отвернулась от него, складывая на груди руки. Краем глаза успела заметить на лице экзорциста искреннее недоумение, почти детское, которое сразу сменилось раскаянием и виной. – Да, знаю, – Хусаев сник. – Прости. Если бы он меня не выставил, ничего бы этого не было. Обряда призыва, Дикой охоты, новых ран, вспарывающих кожу. Если бы я не влезла в его жизнь, его отношения не лопнули бы по швам. – Ты тоже меня прости. У тебя всё уже было устроено в жизни, а я взяла, перевернула с ног на голову. – Это точно, – за спиной послышался усталый смешок, заставивший щёки вспыхнуть. – И странное дело, мне кажется, я не против, потому что… В тот вечер, когда ты впервые появилась в моей спальне, я подумал что хочу защищать тебя всю оставшуюся жизнь. Эти слова его заставили плечи вздрогнуть. Я замерла на миг, потом медленно обернулась. – Ну и дурында же ты, Хусаев, – пробормотала растерянно, опуская руку на его волосы. – Сама дурында, – он притянул меня ближе, и спрятал на груди лицо. На ключицу сквозь ткань платья лёг поцелуй, заставивший подавиться воздухом. – Я представлял, как обнимаю тебя. Знал, что это неправильно, но всё равно не мог… остановиться. «Да, остановиться сейчас самое время,» – промелькнуло в голове, но я почему-то этого не сказала. Хусаев развернул меня спиной, заставив упереться ладонями в стол, на котором ещё были разложены лечебные травы. С тихим вздохом я поддалась напору. – Признайся, что меня приворожила, – горячий, чуть хриплый выдох в шею. – И в мыслях не было. – Не верю, – на кожу за ухом опустились чужие губы, и я ногтями впилась в столешницу, чувствуя, как его пальцы расстёгивают одну за одной пуговицы моего платья, обнажая кожу. Колени дрожали так, что столешница стала единственной моей опорой. Широкая тёплая ладонь скользнула под подол, и я почувствовала чужие пальцы на бёдрах. Чертыхнулась под нос. Надо же, торопливый какой. – Инквизитор хренов, – я развернулась к нему, упираясь в грудь ладонями. – Ты че тут устроил допрос с пристрастием? Слегка толкнула его, но Хусаев не ожидал, поэтому отступил на два шага и тут же упал на кровать. Я позволила платью соскользнуть к ногам и, дав Егору насладиться видом, медленно опустилась сверху, обласканная смущённым и одновременно заворожённым взглядом. – М-м, кажется, этот экзорцист не только обнимашки себе представлял, – проворковала я, прекрасно чувствуя его эрекцию. – Не только, – хрипло согласился он. Руки собственнически легли на талию, огладили сверху вниз разгорячённую кожу, заставив рвано выдохнуть ему в плечо. Оказалось, что у правильного экзорциста Егора Хусаева есть удивительная тёмная сторона, с которой он нравится мне гораздо больше. Всё же приятно думать, что кто-то может так страстно тебя желать. Меня увлекли в пылкий требовательный поцелуй, который прерывался на взаимные покусывания, становясь постепенно всё глубже и откровенней. Мы оба уже тяжело дышали, мои пальцы скользили то по бинтам, то по влажной коже, которая дышала жаром. Егор приподнял меня за бёдра, и я восприняла это как сигнал к действию, освобождая его член из-под резинки боксеров. Медленно опустилась, принимая его в себя. Запрокинула голову к потолку, путаясь в его волосах пальцами. – О, Богиня! Молитвы в сознании смешивались с проклятиями, пока Хусаев сладко выцеловывал мои соски. Размеренные, нарочито медленные движения бёдрами, трепетные стоны, запах секса, мешающийся с запахом трав, сумасшедшая близость, в которой тело плавит от удовольствия. Егор не выдержал этой пытки, с глухим рыком повалил меня на подушки и задал ритм куда более дерзкий, заставляя метаться под ним на кровати, кусать пальцы, выстанывать в потолок его имя, захлёбываясь воздухом. Его член выходил из меня почти полностью, только чтобы с силой толкнуться обратно, вознося почти на вершину блаженства. Кажется, на спине экзорциста помимо ран, оставленных Дикой охотой, остались следы от моих ногтей. – Ты не экзорцист, Егор Хусаев, ты чертила самая настоящая, – на выдохе неразборчиво пробормотала я, откидывая голову на подушку. Он отстранился, чтоб заглянуть мне в глаза с хулиганской усмешкой, и в этот момент я перешла черту.