Глава 21.

      Безумие. Хаос. Вот два слова, которыми характеризовалась жизнь Тессы Гибсон с того вечера, когда она вышла из дома на встречу с Хардином Скоттом спустя девятнадцать лет. Она (и Хардин тоже) словно вернулись в то время, время, когда все еще было хорошо, когда они не могли насытится друг другом. Теперь они встречались каждый день, в любую свободную минутку невзирая на обстоятельства. Обманывая мужа, придумывая воображаемые дела и встречи, она неслась по одному только зову Хардина Скотта. Они встречались то в том ангаре, то в отелях, просто в машине где-то на выезде города, где их никто не мог видеть. Тессе казалось, что за последний год у нее не было столько секса, сколько за последние дни. Она чувствовала себя восставшей из могилы. Словно она выбралась из-под толщи земли на божий свет и вдохнула воздуха. Ее воздухом стал Хардин. Снова. Она потеряла голову. И в этот раз дело обстояло еще тяжелее, чем двадцать лет назад. Им обоим было что терять, а чувства стали еще глубже, болезненнее.       – Почему именно Молли? – лежа на груди Хардина в среднестатистическом номере отеля, спросила Тесса, водя указательным пальцем по его татуировке на животе. Она с годами не потеряла цвета, значит, он следил за этим.       – Почему этот придурок Лэндон? – проскрипел голос Хардина.       – Я первая спросила, – нахмурилась Тесса, не двигаясь с места. – Почему именно она, Хардин? Если учитывая, сколько лет Маркусу, она забеременела, когда я еще…       – Нет, все случилось уже после того, как ты ушла.       – Расскажи, – подняв голову, Тесса посмотрела на Хардина. Она была готова услышать это. Ей это было нужно. Они и так не затрагивали эту тему все эти дни.       Хардин подался вперед, поцеловал Тессу, словно заранее извиняясь за неприятные подробности, и погладил по голой спине вплоть до ягодиц. Затем снова откинулся на спинку кровати, и запрокинул голову к потолку.       – Я хочу, чтобы ты знала, что пока мы были вместе, я не изменял тебе. Ни с Молли, ни с кем другим. Она вешалась на меня, ты это знала. А после того, как ты ушла, так и вовсе прилипла. Мы переспали впервые после того, как я увидел тебя с ним. Ты выходила из ресторана такая красивая, улыбающаяся. На тебе было светлое воздушное платье. И ты была с ним. Тогда я понял, что всё. Твоя жизнь продолжается и без меня. Все как хотела твоя мать. Я напился и назло тебе переспал с Молли. Тогда она и забеременела. И знаешь, я не хочу знать, сколько в этом было от расчета, а сколько от случайности. Хотя не думаю, что беременность входила в планы Молли. Дети – это неплохо. Скорее, это оказалось намного лучше, чем я ожидал. Какое-то благородство проснулось во мне в тот момент. Знаешь, наверное, отчасти, это тоже было назло тебе. Я предложил ей оставить ребенка и выйти за меня замуж. Мы поженились, только вот мужем и женой не стали. Думаю, что и она согласилась выйти за меня с точки зрения «я добилась своего». Но это быстро ей наскучило. Она упрекала себя, меня в том, что все могло бы быть по-другому, не согласись она тогда оставить ребенка и выйти замуж, что она построила бы жизнь значительно удачнее. Только вот Маркуса уже было никуда не деть.       – Почему вы не развелись? – тихо спросила Тесса.       – Не знаю. Наличие кольца на пальце и жены в доме не меняло моей жизни. Я делаю что хочу, она делает что хочет. Сейчас мы больше соседи по квартире. А тогда я не ставил вопрос о разводе из-за Маркуса. Он был не нужен ей, но я понимал, что и мне она его из-за вредности не отдаст. Поэтому я выбрал сына.       Тесса закрыв глаза слушала эту исповедь, только чтобы не расплакаться.       – Ну а ты? Расскажи мне, что было после того, как ты ушла от меня.       Сглотнув комок в горле, Тесса села на кровати, прижав простынь к груди. Не в силах смотреть в глаза Хардина, она села к нему боком, опустив голову. Можно было бы увильнуть от ответа, но правила были другими. Правда за правду. Но слова никак не выходили из ее груди.       – Ты же не вернулась домой? Жила у Джо. Знаешь, я следил за твоим домом, хотел убедиться, что ты вернулась туда, и чуть с ума не сошел, когда понял, что ты упрямее, чем я думал.       – Да, я не хотела возвращаться к матери. Сначала я ночевала прямо в кафе, пока Джо не раскусил меня и буквально насильно не увез к себе.       – Вы еще общаетесь?       – Мы лучшие друзья. Знаешь, теперь у него свое кафе. Лучшее в городе как по мне, – Тесса бросила взгляд на Хардина, а затем снова опустила голову, набираясь смелости. – Сначала я была просто зла на тебя, и была уверена, что мы все исправим, что это временно. Но после того вечера, когда ты не пришел на встречу и я увидела тебя на той вечеринке, я была окончательно раздавленной. Я тогда поняла, что все кончено. Тогда и появился Лэндон. Он просто пытался помочь, как мне тогда казалось, по-дружески. Я только потом поняла, что это была всего лишь часть плана. Как Молли мечтала заполучить тебя, так Лэндон поставил себе цель получить меня. Я сопротивлялась сначала, не подпускала его к себе. Но после того, как мы ужинали в том ресторане, возле которого ты нас увидел, кстати говоря, это был исключительно дружеский ужин без романтической подоплеки, я сломалась еще раз. Я увидела тебя с Молли, и что-то треснуло. Я оттолкнула Лэндона, а потом, когда пришла в себя, а для этого мне понадобился почти год, я возобновила с ним общение, только теперь дала ему полный карт-бланш, все еще злясь на тебя. Я к тому времени за ненадобностью бросила пить противозачаточные, он должен был побеспокоится о защите, но… Я тогда уже догадывалась, что он сделал это умышленно, чтобы я уже никуда не делась. Я забеременела. А потом убедилась, что это был преступный сговор с моей матерью. Они словно только ждали этого. Мы поженились уже через месяц. Я до сих пор не оправилась после разрыва с тобой, и вообще плохо понимала, что происходит. Позволила решать за меня. И вот я уже беременна и замужем за Лэндоном.       – Ты любишь его? – аккуратно спросил Хардин, не нарушая дистанцию, которую установила Тесса. Раскрывая душу, она едва сдерживала себя, чтобы не заплакать, и Хардин чувствовал это, и давал ей пространство.       – Я пыталась, честно. Но так и не смогла. Но мне не за что его ненавидеть. То, что он сделал специально, чтобы я забеременела, всего лишь мои предположения. Слишком все удачно сложилось. В любом случае я благодарна ему за дочь. Хардин, – Тесса вдруг развернулась к мужчине лицом, и с полной горечью в глазах, спросила, – почему ты тогда позвал и не пришел?       Хардин нерешительно пододвинулся ближе к женщине, убрал в сторону спутавшийся локон волос, и поцеловал в голое плечо. Затем сел рядом, понуро опустив голову.       – Сейчас это прозвучит глупо и неправдоподобно, но.. я просто забыл, Тесса. Я был таким мудаком! Для меня было так важно встретиться с тобой, поговорить, помириться, и я просрал этот шанс. Тогда у меня все дни без тебя слились в один, я потерял им счет. Когда кажется Логан передал мне мою же записку, я сломя голову бросился за тобой следом. Но там, возле кафе с тобой опять был этот Лэндон… Ты сидела положив голову ему на плечо, он обнимал тебя. Я решил, что ты выбрала его, и приходила только чтобы это сказать.       Тесса не веря своим ушам смотрела на Хардина, едва сдерживая себя в руках чтобы не ударить его.       – Ты серьезно так подумал? Что я выбрала его, после всего того, что между нами было?       – Я же говорю, я был мудаком, причем не самым умным…       – Ты пришел тогда, и не подошел? Не поговорил? Да что с тобой не так?! – Тесса вскочила на ноги, вставая перед Хардином, кутаясь в простынях.       – Тесс, это дела давно минувших дней, не стоит так… – Хардин поднял глаза и движением руки попытался поймать встревоженную женщину и успокоить ее.       – Позволь мне сейчас решать, что стоит, а что нет! Ты понимаешь, что от одного недосказанного слова, из-за твоей нерешительности и бурной фантазии, вся жизнь пошла под откос? Моя, твоя, наших детей! Может быть, и скорее всего, мы бы не были сейчас вместе, не стали бы мужем и женой, но все могло быть иначе! Я бы не оказалась не способной к счастью, сломленной на годы!       – Тесса, – Хардин схватил ее разгоряченное лицо в большие ладони, заставляя смотреть на себя, – я это все понимаю, и отдал бы все, чтобы вернуться назад и исправить все. Но ты же знаешь, что так не бывает. Мы не в силах исправить прошлое, но можем исправить будущее, не только свое, но и детей. Я буду вечно вымаливать у тебя прощение. Но знаешь, сейчас, когда я снова встретил тебя, и испытываю чувства в разы сильнее чем тогда, когда снова могу чувствовать витающий в этом номере твой пьянящий аромат, прохладу шелковой простыни, которая скрывает твое идеально подходящее мне тело, и радуюсь наступающему новому дню, я не жалею. Если все это было только ради того, чтобы ты снова ко мне вернулась, я готов пережить это еще раз.       Замерев, Тесса подалась вперед, упав лицом в голую грудь Хардина. Руки ее в бессилии свисали вдоль тела. Не упасть ей не давали только сильные руки мужчины, плотно обнимающие ее. Они простояли так несколько минут, пока Тесса тихо не заговорила, не отрывая головы от груди Хардина:       – Джинни уже несколько дней не живет дома, предпочитая дом моей матери. Хотя, если честно, бабушка она не многим лучше, чем мать. А еще она рассказала Джинни и твоему сыну о нас. После того утра, когда мы встретились утром у дверей, она со мной не разговаривала. Она считает, что я предала ее, Лэндона, и по сути она права. Я хочу ей все объяснить, но боюсь передавить. Я еще помню, какой импульсивной была сама в этом возрасте, и каких дров могла наломать.       – Все будет хорошо, – прошептал Хардин в макушку Тессы, поглаживая ее спину. – Я поговорю с Маркусом. Выясню, что и как.       Горячо выдохнув, Тесса наконец подняла руки и обвила талию Хардина в ответ.       Из отеля Хардин уехал только спустя час. Тесса попросила его ехать первым. Он поцеловал ее на прощание, с трудом заставляя себя оставить это лежащее на кровати горячее тело, скрытое под простынею, и вернулся в салон. Молли даже не спросила, где он пропадал последние несколько часов посередине рабочего дня. Они давно избавили друг друга от необходимости спрашивать и отвечать на подобного рода вопросы. Но даже вернувшись на рабочее место, Хардин не задержался там. Сев на байк, он поехал домой. Ему хотелось застать дома Маркуса, пока тот не смылся в неизвестном направлении и поговорить без лишних ушей.       Судя по разбросанным в разные стороны кроссовкам, отпрыск был дома. Но в квартире было подозрительно тихо. Ни в гостиной, ни на кухне Маркуса не наблюдалось. Поэтому Хардин направился прямиком в комнату сына. Не стуча, он открыл дверь. Маркус сидел в кресле возле окна лицом к городу, спиной к двери, и не заметил вошедшего отца. На его голове были большие наушники, длинные ноги, унаследованные от него, Хардина, покоились на крае стола, а в руках он держал книгу. Причем это был не учебник, а простая книга – роман или детектив. Хардин замер на пороге комнаты, слушая, как сын равномерно перелистывает страницы. Волна нежности к собственному ребенку вдруг захлестнула Хардина. Глядя на этого парня, уже не мальчика, сосредоточенно читающего книгу, он вдруг осознал, что не заметил, как тот вырос. Маркус был уже молодым мужчиной, и уж точно лучшей копией Хардина. В нем не было необоснованной дерзости, неконтролируемых вспышек гнева, которые были вечными спутниками молодости Хардина. Он был более спокоен, рассудителен, хотя срывы бывали и у него. Он так же как и Хардин был бунтарем.       Хардин зашел за спину сына, опустился на край кровати, так и оставаясь незамеченным. Он еще несколько минут следил за сыном, вдаваясь в воспоминания, пока не дотянулся до его спины и не похлопал по плечу. Маркус, казалось, совершенно не испугался. Он откинул голову назад, увидел отца, неторопливо стянул наушники, в которых грохотала музыка, и захлопнул книгу.       – Привет, давно здесь сидишь? – он развернулся на крутящемся кресле лицом к Хардину.       – Нет, – соврал Скотт-старший. – Что читаешь?       – Какой-то триллер. Джинни убедила прочитать, сказала, что мне сорвет крышу, – откинувшись на спинку, Маркус испытывающе смотрел на отца.       – Кажется, у вас все серьезно, судя по тому, что ты прочел уже больше половины книги? – Хардин же сидел подавшись вперед, что руки свисали между расставленных в стороны ног, опираясь локтям в бедра.       – Думаю, что да, серьезно.       – Как она? – как бы невзначай спросил Хардин.       – Живет у бабушки, ну это ты и без меня знаешь, – Маркус говорил спокойно, не юлил, не прятал глаз. – Она, знаешь ли, не была готова к тому, что мой отец спит с ее матерью.       – Это грубо, Маркус, – поморщился Хардин.       – Зато по существу, – Хардин не мог понять, осуждает его сын или нет. – Ладно, хватит ходить вокруг да около. Тесса просила тебя со мной поговорить о Джинни?       Хардин даже слегка опешил. Он знал, что сын уже не ребенок, но что настолько…       – Хм… Нет, с чего ты взял?       – Ты насквозь пропах ею. Джинни пользуется такими же духами, так что не пытайся мне говорить, что ты не встречался с нею сегодня, – кажется, управление беседой плавно перекочевало в руки более молодого поколения.       – Хорошо, не буду, – согласился Хардин, поднимая руки, сдаваясь. – Но поговорить о тебе и Джинни исключительно мое желание.       – И что ты хочешь узнать?       – Что у вас все хорошо, что мой сын счастлив, – искренне заявил отец.       – У нас все хорошо, и мы счастливы. Были бы еще счастливее, если Джинни перестала презирать мать. Она, знаешь ли, не может ни о чем другом думать.       Хардин тяжело вздохнул и опустил взгляд на свои пальцы, покрытые татуировками. Собравшись с мыслями, он поднял глаза на сына.       – Им надо поговорить и все обсудить. Убеди ее выслушать мать и вернуться домой.       – Ты думаешь, это в моих силах? – брови Маркуса сделали странные движения.       – Сынок, не заставляй меня делать тебе комплименты. Я знаю, какой властью обладает мужчина над влюбленной в него девушкой. А если еще учитывать то, что вы перешли на более тесный уровень общения, судя по тому, что ты с утра пораньше выходил из комнаты Джинни…       – Все-все! Я не собираюсь обсуждать с тобой свой секс, – закатил глаза Маркус.       Хардин усмехнулся, радуясь победе над сыном. Его удалось смутить.       – А я думал мы как друзья посидим в баре, выпьем по бутылке пива, обсудим девчонок…       – Папа!       – Шучу, – рассмеялся Хардин.       Маркус тоже усмехнулся в ответ.       – Было бы странно, если бы обсуждали мать и дочь.       – Да уж.       – Ну а теперь ты скажи, – вдруг снова стал серьезным Маркус.       – Что? – напрягся Хардин.       – Что между тобой и Тессой. Меня не интересует, что было раньше. Я хочу понимать, что происходит между вами сейчас.       Незаметно для себя, Хардин попал в ловушку, и поймал его в нее его же сын. Покрутив на пальце гладкое кольцо, подбирая слова, Хардин глухо заговорил:       – Она появилась, и снова заставила моё очерствевшее сердце то плакать, то смеяться, по своей воле наполняя его противоречивыми чувствами, странными видениями и неуловимыми желаниями. Я чувствую себя снова тем подростком, который влюбился в нее без памяти, едва только увидел. Словно и не было этих гребанных двадцати лет. Оказывается, чувства никуда не пропали и сжигают меня заново. Как и тогда. Только теперь мы переживаем еще и за вас. Не думайте, что мы враги вам.       Маркус сидел отведя взгляд, переваривая услышанное. Он, конечно же, знал, что между родителями нет любви, но то, что отец любит кого-то, и вот так говорит об этом с ним, потрясало. Значит, Тесса – это серьезно. Это важно и надолго. Скорее всего, навсегда.       – Вот так-то так, – разрушил затянувшееся молчание Хардин, шумно вставая.       Немного замявшись, он напоследок сжал плечо сына, который так и не посмотрел на него, и уже сделал шаг в сторону двери, как Маркус заговори:       – Ты не думаешь, что не стоит ждать еще двадцать лет, чтобы наконец принять правильное решение?       Хардин посмотрел на сына, который был мудрее их всех вместе взятых, и ком подкатил к горлу мужчины. Да, он действительно вырос. Не в силах выдавить из себя хоть слово, Хардин неоднозначно кивнул головой, и снова сделал шаг к выходу.       – Пап… – снова окликнул его Маркус.       – Да? – хрипло отозвался он.       – Я поговорю с Джинни. Сегодня же.       – Спасибо.       Хардин поспешно ушел из комнаты сына, боясь показать ему, что вот-вот готов расплакаться от любви и уважения к нему.