-

Послеобеденное солнце медленно клонится к закату, путаясь своими лучами в виноградных листьях, затянувших сверху всю летнюю террасу. Дадзай сидит, положив ногу на ногу и спокойно откинувшись на спинку кресла. В большой фарфоровой чашке стынет чай — кажется, какой-то чёрный, с сильным запахом бергамота; Дадзай не слишком вчитывался в меню и ткнул пальцем в первое, что попалось на глаза. Он бы вообще не заказывал ничего, но просто так сидеть в кафе не получится, даже если пофлиртовать с официанткой, — а сейчас он старается как можно больше бывать в подобных местах. Есть вещи, которые лучше делать под максимальным количеством взглядов. Дадзай лениво листает страницу Вооруженного детективного агентства в твиттере: Рампо пошутил, Куникида воспринял слишком серьёзно, и пошло-поехало, привет, попытка продвижения через соцсети. «Еще бы Портовая мафия твиттер завела. Представляю себе: “Сегодня наш трудяга Акутагава-кун насмерть нашинковал двадцать шесть сотрудников правоохранительных органов и подорвал три здания. Лайк и ретвит, если понравилось, давайте вместе поддержим Акутагаву-куна”. И ютуб-канал Крыс со стримами терактов Достоевского. Было бы идеально». Солнце пробивается лучами сквозь кружево виноградных листьев, один падает прямо на экран телефона. Дадзай лениво щурится от солнечного зайчика. — Какая встреча, Дадзай-кун! Мы присядем, ты не против? Дадзай отсчитывает четыре удара сердца и лишь после этого позволяет себе поднять взгляд. Медицинский халат, растрёпанные волосы, щетина на подбородке — Мори, как и всегда, когда сам выходит в город, выглядит потрёпанным и словно постоянно немного растерянным. На соседний стульчик падает Элис; ловит своими огромными синими глазищами взгляд Дадзая, улыбается от уха до уха и машет рукой: — Привет-привет! Дадзай не отвечает: он не Чуя, чтобы играть в дочки-матери с насквозь фальшивой имитацией. К столику, цокая невысокими каблуками, подбегает суетливая официантка: невыразительная мышиная внешность, идеально накрахмаленный фартук, приколотая к нему аккуратная искусственная роза, невольно приковывающая взгляд. «Замечательный вариант для киллера», — думает Дадзай и откровенно сожалеет: шанс того, что девушка окажется посланницей Достоевского, слишком ничтожен. Все же после уничтожения базы, потери одного из своих коллег и провала плана по ликвидации Чуи Крысам немного не до Йокогамы. — Мне, пожалуйста, большой капучино с корицей. А маленькой принцессе какао с маршмеллоу, шоколадный фондан, наполеон с голубикой, «Моцарт», чизкейк клубничный, черничный и зеленый чай и сет макарунов номер три, — Мори улыбается мягко и извиняющеся, и официантка, которая секунду назад шокировано пялилась на него после перечисления пирожных, тут же невольно начинает улыбаться ему в ответ. Дадзай раздражённо дёргает уголком рта: ему так никогда и не удалось полностью скопировать эту улыбку Мори, сколько бы он ни пытался. — Ринтаро, этого мало! — Элис надувает губы и сердито упирает крохотные кулачки в бока. — Я хочу втрое больше! Пусть принесут мне все! — Но Элис-чан, если ты будешь есть так много сладкого, твои зубки начнут болеть и появится кариес! — лицо Мори приобретает умоляющее выражение. Элис фыркает и отворачивается, Мори вздыхает, потом снова поднимает взгляд на официантку. — Вы уж простите её, — неловко чешет затылок и опять извиняющеся улыбается. — Мне тяжело воспитывать её одному: когда смотришь в эти прекрасные глаза, так и хочется положить к её ногам весь мир, а не что-то запрещать. Дадзай чувствует, как его начинает тошнить. Сейчас, спустя четыре с половиной года после того, как он ушёл от Мори, ему иногда кажется, что одних этих игрищ в избалованную принцессу и папочку-подкаблучника было бы достаточно, чтобы захотеть покинуть мафию навсегда. Похоже, чай он сегодня так и не допьёт: Дадзай прижимает руку ко рту, пытаясь прогнать из горла неприятный комок, и пропускает мимо ушей умиленный щебет официантки. Мори провожает её всё той же улыбкой и взмахом руки, затем оборачивается к Дадзаю. Ставит локти на стол — грязно-белые рукава халата на снежно-белой кружевной скатерти, — переплетает пальцы. Улыбается совсем по-новому — мечтательно, нежно. Так, как обычно улыбался перед началом очередной операции. — Дадзай-кун, я бы хотел поблагодарить за сотрудничество в последнем деле с базой Достоевского, — в его глазах не отражается свет, они тёмные и холодные, словно ночь над Антарктикой. — Данные, которые ты передал через Чую-куна, оказались действительно важными и ценными. Теперь мы можем действовать куда более уверенно. — Это была взаимовыгодная сделка, так что ничего особенного, — Дадзай криво усмехается в ответ: вокруг никого — ни агентства, ни членов мафии, — поэтому нет смысла разыгрывать театр одного актёра. — Мы все получили свою выгоду. — Конечно, — Мори щурится, словно кот, задремавший на солнце. — И всё же дело было довольно рискованным. Приятно видеть, что всё закончилось хорошо. Дадзай молчит. Элис сидит рядом — слишком близко, чтобы её присутствие было хотя бы терпимым. Болтает ногами, накручивает на палец идеально уложенный локон и таращится на него. Её глаза синие, почти такого же цвета, как у Чуи, — совсем не такие, как у Чуи. Дадзай всегда ненавидел её взгляд сильнее всего из того, что в ней было. Незаметно подходит официантка — нет, ей точно стоит попробовать себя если не в киллерском деле, то хоть в шпионаже. На стол едва помещаются все заказанные Элис пирожные. Мори снова перебрасывается парой слов с официанткой, та смеётся. Дадзай не слушает: Элис рядом надсадно звенит о блюдце чашкой с какао, продолжая разыгрывать фарс о маленькой принцессе. Дадзай снова прижимает руку ко рту. Когда официантка уходит, Мори делает большой глоток кофе и поднимает взгляд. — Знаешь, Дадзай-кун, несмотря на успех операции, есть вещи, которые меня всё же несколько волнуют, — в его улыбке не остается больше ничего человеческого. Так смотрит мясник на тушу животного, которому осталось жить лишь пару секунд. — Я, безусловно, очень благодарен за помощь, но мне кажется, что, пока ты был под моим руководством, мы не раз обсуждали методы эффективного использования ресурсов. Откровенно говоря, я надеялся, что, несмотря на вступление в организацию Фукузавы-доно, эти знания останутся с тобой. Уголок рта снова невольно дёргается. Дадзай на секунду прикрывает глаза. Вслушивается в шум вокруг: шуточный спор влюблённых за столиком справа, разговор по телефону позади, крики детей на краю летней террасы, растворённые среди всего этого короткие фразы официантов, гул машин вдали. Он посреди толпы, среди кучи гражданских людей, которые даже близко за свою жизнь не касались тёмной стороны Йокогамы. И вряд ли когда-нибудь коснутся: Мори строго держит грань между «дневной» и «ночной» жизнью. Это его шанс, почти его гарантия. Жаль, что он знает: если Мори действительно захочет его убить, никакие свидетели помехой не станут. Дадзай бы действовал так же. Он медленно открывает глаза. Мори сидит напротив, снова переплетя пальцы; со дна его зрачков на Дадзая смотрит ночная Антарктика. — Мори-сан, вы прекрасно знаете, что это был лучший из возможных планов, — Дадзай заставляет себя взять чашку и сделать всё-таки глоток чая. Мори не мигая наблюдает за ним, склонив голову набок. — О, я ничего не имею против самого варианта с приманкой, — его голос звучит обманчиво ровно. — План действительно хороший. Обидно то, что я о подобных хороших вещах узнаю сильно постфактум. — Хочешь обмануть врага — сначала обмани своего друга. Разве это не одна из тех прописных истин, которые вы пытались вбить мне в голову? — Дадзай ставит чашку на блюдце — та болезненно звенит донышком. Поднимает взгляд. В ушах шумит, кончики пальцев покалывает, на губы невольно лезет улыбка. В конце концов, если у Мори нет сейчас снайперов на ближайших крышах, шансы у Дадзая не так уж неравны. Элис не сможет причинить ему вреда, а десертная вилка — вот здесь, почти под рукой. Достаточно оказаться лишь немного быстрее. — Мне кажется, тебе не стоит говорить о дружбе, Дадзай-кун, — Мори смотрит прямо ему в глаза. Элис опускает чашку и тоже поднимает взгляд — стеклянный, нечеловеческий, как и должен быть у куклы. — В конце концов, это ты решил уйти. Одно дело, когда ты — один из моих прямых подчинённых. Или хотя бы когда ситуация внезапная и критическая, как с Говардом Лавкрафтом. И совсем другое — когда ты сознательно строишь план подобным образом, не сообщая мне и оставляя при этом в качестве поддержки для Чуи-куна одного-единственного неопытного невротика, который даже не до конца овладел собственной силой. Дадзай не мигая смотрит в тёмные глаза; холод ночи над Антарктикой жалит затылок и кончики пальцев. — Мне кажется, подобная стратегия была довольно... безрассудной. Я буду благодарен, если в будущем ты не станешь настолько нагло и грубо распоряжаться чужими, — на этом слове Мори делает упор, — ресурсами. Первый раз был с Шибусавой. Второй — сейчас, с Лермонтовым. Третьего не будет. Дадзай молчит. Мори ещё несколько секунд смотрит ему прямо в глаза, затем опускает взгляд и спокойно откидывается на спинку кресла. Улыбается вновь мечтательно и беззаботно, делает глоток кофе. Элис безразлично отворачивается и принимается капризно ковырять одно из своих пирожных. Дадзай машинально подносит ко рту свою чашку, но так и не пьет из неё. Держит несколько секунд, затем ставит обратно. Загипнотизированно смотрит, как солнечные блики играют на золотистой кайме, опоясывающей изящный фарфор. — Дадзай-кун, если ты закончил, я тебя больше не задерживаю, — Мори следит за ним из-под опущенных ресниц. — Относительно счёта можешь не беспокоиться: я заплачу. — Как щедро с вашей стороны, «босс», — Дадзай позволяет себе едкий тон напоследок. Встаёт, резким движением поправляет полы плаща и, не говоря больше ни слова, отворачивается и уходит. — Пока-пока! — несётся ему вслед фальшиво-радостное от Элис. Дадзай раздражённо дёргает плечами, словно звук её голоса паутиной пытается налипнуть ему на спину и руки, и ускоряет шаг. Единственное, чего он сейчас хочет, — как можно быстрее затеряться среди толпы, оставив позади невыносимо похожих на себя чудовищ.