3. Заметки для меня

            Зимой солнце закатывается за лес намного раньше. Становится холодно и мрачно. Ветер ходит среди деревьев и поет свою унылую, и такую надоевшую песню, а снежинки, медленно кружась в таинственном вальсе, успокаивают душу…                                                         ***               «** января 199* г. Пишу я это в то время, когда страшная болезнь, от которой уже нельзя никакими лекарствами излечиться, пожирает меня: мое тело и мой разум. Скоро и мне придется покинуть давно изъеденный древесными жучками и покосившийся то ли от времени, толи от ветров (как бы это странно не звучало), бушующих среди вечнозеленых, покрытых снегом сосен и елей, старый дом, который так заботливо укрывал меня и моего юного друга от холода и той нечисти, что ходит ночью за окном и иногда стучит в гнилую дверь. Однако, все-таки стоит рассказать, почему же я оказался тут, в маленькой избушке на опушке леса. И хоть этот блокнот, что я всегда ношу с собой, останется здесь, мне стоит хотя бы самому понять, когда я свернул не туда.              Расследование о пропажах детей велось еще с конца декабря прошлого года. Именно тогда в канун Нового года, в то время, когда люди желают поскорей забыть о всем плохом, что было с ними, и надеяться на лучшее – именно тогда и пропал первый ребенок – шестилетняя Ксения Талалаева. По словам родителей, она ушла гулять с друзьями и больше домой не возвращалась. Я и мой напарник дежурили 31 декабря и какого же было наше удивление, когда вместо голоса девушки, просящей нас приехать и разнять двух подвыпивших драчунов или запойного алкаша Дмитрия, который поздравляет всех, кому сможет дозвониться, в трубке послышался дрожащий женский голос, умоляющий нас приехать и найти их дочь. Мы были обескуражены, однако быстро засобирались. Михалыч предложил взять Лайку на всякий пожарный.              Мы ехали молча, каждый думал о своем. Глядя сквозь замерзшее стекло на мелькающие дома, в которых весело горят желтым теплым светом окна, нельзя и подумать о том, что в одной семье случилась беда – пропал ребенок. Казалось бы, такого не могло быть. Как в Новый год – в праздник, когда люди облегченно вздыхают, пережив еще один год, и надеются на лучшее в следующем – может произойти что-то подобное. Однако, стоит признать, что ничего в этом мире не подчиняется человечеству. Это «ничего» не следует правилам, которые установили сами для себя люди, не делит на «хорошее» и «плохое» мир, а время на «подходящее» и «неподходящее». Пора признать – здесь и сегодня, завтра и где-то человек будет подчиняться человеку и больше мы не имеем ни над чем власти, кроме как над себе подобными. Да и притом не у одних Талалаевых может быть беда. В конце концов, мир огромен и не заканчивается горизонтом.              Честно говоря, я до последнего надеялся на что-то хорошее, но, взглянув на заплаканную женщину, не отнимающую рук от лица, и невысокого щуплого мужчину, который приобнимал жену за плечи и сам еле сдерживался, чтобы не заплакать, надежда окончательно рассеялась.              Допрос ничего важного не дал. Родитель сказали то, что и по телефону. Я настоял на осмотре комнаты пропавшей, ведь именно там могло находиться что-то, что могло пролить свет на этот загадочный случай. Комнатка была небольшая (собственно, как и весь дом Талалаевых), но уютная и светлая. Окно, выходящее в палисадник за домом, было завешено белыми чистыми занавесками; прямо перед окном стоял небольшой деревянный столик на трех ножках, стопками листов и книжек, а рядом находился длинный, но неширокий шкаф с энциклопедиями про динозавров на самых верхних полках, сказками и детскими рассказами на средних и на самых нижних полках стояли и лежали пластмассовые и мягкие игрушки всевозможных животных. Большая заправленная двуспальная кровать и шкаф занимали почти половину пространства комнаты и находились слева от стола. Изголовьем кровать была повернута в сторону палисадника. Большой, расстеленный во всю площадь комнаты ковер прикрывал плохо покрашенный пол. Старая советская люстра, больше похожая на тарелку, свисала с покрашенного в белый потолка, «сшитого» из двух фанерных «лоскутов». Белые обои с серыми незатейливыми рисунками цветов отражали желтый свет. Всю эту картину портили уродливо сваренные на стыках белые отопительные трубы, с которых потихоньку начинает сползать краска.               В целом ничего найдено не было тогда. Лишь сейчас я понимаю, как непростительно я был слеп. Тогда я не придал значения неприметной, но важной детали. На столе среди изрисованной бумаги лежал очень необычный рисунок. Если другие были сделаны неряшливо, на затертых и несколько помятых листах, то этот отличался особой аккуратностью исполнения. На белом листе была нарисована ярко рыжая лиса, которая передними лапами опиралась на низенький дощатый забор. На ее морде была видна улыбка, однако почему-то казалось, что за ней скрывается что-то злое и уродливое.              Ни допрос, ни осмотр комнаты ничего не прояснили. Единственное, что действительно дало хоть какие-нибудь зацепки была резинка для волос, найденная рядом с палисадником. Собака, которая тихо сидела в машине вдруг резко и протяжно завыла, а потом начала громко и суетливо лаять, просясь на улицу. Сразу же подбежав ко мне и обнюхав улику, она быстро завертела головой, а затем метнулась к дороге и с невероятной злобой начала лаять, смотря куда-то в конец улицы.               Пообещав сделать все возможное, мы с напарником быстро запрыгнули в УАЗик и поехали, еле поспевая за убежавшей Лайкой. Мы уже выехали из поселка, а собака все продолжала мчаться вперед. И только перейдя мост, собака остановилась, вглядываясь и вслушиваясь во мрак леса, возвышавшегося над нами черными деревьями. Скрюченные сухие сучья напоминали лапы зверей из моих кошмаров, а черные дупла были похожи на их глаза. Только у моих кошмаров глаза были человечьи и смотрели они не бессмысленно глупо, а угрожающе зло, ненавидя и будто хотя сожрать.               Пройдя чуть вперед, собака завиляла хвостом и обернулась к нам, будто приглашая посмотреть. Достав из бардачка непонятно откуда взявшийся фонарик и посветив вперед, я обомлел – меж покрытых снегом кустов и черных стволов деревьев были видны следы, уходящие в чернеющую глубь леса. Собака радостно завиляла хвостом и припустила в непроглядную тьму. Осторожно, чтобы не задеть следы, я последовал за ней, иногда проваливаясь в сугробы. Куда ни глянь везде были только уходящие в небо черные столбы деревьев, а рядом со следами девочки были видны еле заметные лисьи. Только вот что странно тогда было – следов этих было мало и располагались они так, как если бы лиса шла на двух ногах.               Задумавшись, я и не заметил, как что-то пробежало рядом и встало где-то за мной. Лайка, просунув голову между моих ног и припав к земле, тихо рычала, с ужасом и ненавистью смотря в чащу леса. Посветив вперед, я увидел, что следы девочки резко обрываются, будто ее кто-то схватил и утащил под землю.              Сюда приходили еще шесть кинологов с собаками, но это не дало никакого результата – псы, доходя до небольшой опушки, где заканчивались следы, подбегали к ногам людей и тихо и затравленно скулили. Только когда мы искали Вову, они повели себя очень странно. Мой бельгиец Байкал и еще семь собак, с которыми мы прочесывали лес, вдруг вскинули головы и начали всматриваться куда-то в густоту леса. Вдруг шерсть на них встала дыбом, а из глоток стало слышно зловещее рычание. Собаки как по команде начали лаять и рваться в лес: задыхаясь от собственного лая, они натягивали поводки, передние лапы их висели в воздухе, горячая пена брызгала и капала на снег. Казалось, это были не обычные собаки, а адские гончие, что готовы убить и уничтожить все живое.               Внезапно замочек поводка одного пса сломался и улетел далеко в сугробы, а животное понеслось куда-то вперед, дико лая и утопая в сугробах. Другие последовали за ним, вырывая из рук поводки, ломая крепления на ошейниках, утаскивая вглубь леса людей. Времени на удивление не было, так как подобное поведение хорошо обученных собак нас сильно пугало. Удивлялись мы только тогда, когда перед нами предстала необычная и до холода в сердце пугающая картина. На небольшой поляне лежало давно поваленное трухлявое дерево. Верхушка его затерялась в сугробах, а место слома с давно гниющей мякотью высоко лежало на пне. Собаки с всклокоченной и взъерошенной на загривке шерстью, неподвижно стояли, окружив дерево. Все они пожирали его ненавидящим взглядом, из оскаленных пастей вместе с пеной и глухим, громким рычанием вырывался густой пар. Попытавшись их окликнуть, мы услышали еще более громкое рычание, будто они хотели напугать того невидимого, кто сидел или лежал на этом поваленном дереве. Байкал, стоящий прямо напротив пня, вдруг перестал рычать и припал к земле, прижимая уши и хвост, и трусцой побежал ко мне. Его примеру последовали другие собаки, которые стали прижиматься к ногам кинологов, однако все продолжали смотреть на дерево. Байкал, просунув голову между моих коленей, тихо рычал, чуть-чуть поднимая губу, обнажая розовую десну. Невидимое нечто скорее всего спустилось с дерева и пошло дальше, ведь псы неотрывно следили за ним. Они поднимали глаза на нас, но возвращали взгляд на что-то. Одна из собак снова хотела было пойти за чем-то, но тут же остановилась и, повержено скуля, двинулась к хозяину. Другие неустанно следили, поворачивая головы в далекое и страшное сердце леса.              Кроме следов, которые вели в никуда, мы ничего не находили. На тот момент пропало уже трое детей. Никого и ничего мы не нашли…              (Хочу сказать, что тогда мне снились сны. Страшные и пугающие. В них на меня из темноты смотрели звери с человеческими глазами. Казалось, таких «животных» было несколько десятков. Там был один человек, из-под волчьей маски которого меня прожигал взгляд серых звериных глаз. Тогда я не хотел смотреть на все это, я боялся заснуть, но сейчас…)              Когда мы искали Бабурина, я нашел единственную улику. Байкал тогда сразу пошел не по следам, а свернул налево. Никто, наверное, и не заметил нашего отсутствия. Пес вел меня все дальше в лес, пока не остановился, навострив уши. Среди деревьев отчетливо можно было увидеть черный железный гараж. Хоть тогда и был день, но я точно помню, что чего-то испугался. Возможно, присутствия постройки в глухом лесу вдали от дороги, к которой не вели ни расчищенная дорожка, ни тропинка из следов; а возможно и еще чего-то, что это сооружение могло таить в себе. Сейчас я скажу правду – я был в таком ужасе, что поспешил вернуться по следам обратно к коллегам, к людям. Байкал лаял, просил последовать к гаражу, но я почти бежал, в мыслях проклиная его и прося замолчать, не привлекать внимания. Тогда мне казалось, что я бежал целую вечность. За мной что-то гналось, меня что-то гнало. (Знаете, однажды во сне я увидел, как волк расправляется с собакой…)              Я чувствую, как сознание с каждой минутой мутнеет и рассыпается. Мне нужно больше времени!              Тогда я ничего не смог доказать: там не было гаража. Когда я привел своих коллег на то место, там всего лишь был еле заметный прямоугольный след. Мы искали на 100 метров вокруг, но ничего не нашли. Я до сих пор помню эти взгляды: насмешливые, непонимающие и какие-то даже сочувствующие. Да, я давно стал пьяницей, но в тот день я ни грамма не выпил!              Прости, мой невольный читатель (тьфу, тьфу, тьфу, чтоб тебя здесь не было), я должен всего лишь закончить повествование, а не обременять тебя еще большим грузом…               С тех самых пор мне никто особо не верил. С подозрением относились ко всему мною сказанному. Да и если говорить честно, ничего после этого случая сверхъестественного не было.        Пропал Петров Антон.        Пропала Екатерина Смирнова.               После ее пропажи вновь появился гараж. И теперь он появился среди сожженных деревьев. Именно я их сжег в конце июня – начале августа 199* года, когда ходил на охоту. Недолго думая, я уже шагнул вперед, как Байкал стал беспокойно лаять и вертеться вокруг меня, будто пытаясь отговорить. Тогда я почему-то разозлился и, отпихнув пса ногой, упрямо зашагал к гаражу. Тишину этого места нарушали только лай и мои шаги. Приоткрыв дверь гаража, я почувствовал, как из его черного нутра повеяло каким-то могильным холодом. Казалось, что таежные морозы не могли сравниться со стужей, что выходила из этой приоткрытой темной пасти. Собака лаяла, топтала снег и виляла хвостом словно звала меня обратно, однако дальше какой-то видимой только ей линии не заходила. Набравшись смелости и еще чуть-чуть приоткрыв дверь, я проник внутрь, попутно ища выключатель. Дверь закрылась, стоило мне только нащупать его.              Тогда мне сделалось страшно. Мурашки бежали по моему телу, волосы на голове зашевелились, и я поспешно прижался к железной двери. Глубокая тишина и вязкая темнота окружили меня. За дверьми не было слышно настойчивого лая, я слышал тогда только тихий свист – мое дыханье. В первые мгновения был простой шок, но потом меня сковал невероятный и непередаваемый ужас. Я весь обратился в зрение и слух. Мне казалось, что что-то выходит из глубины этого проклятого гаража, тихо клацая когтями.                                           Клац-клац.              Оно осторожно подходило, осматривая меня.                            Клац-клац-клац-клац-клац...              Быстро прошагало слева и забралось по стене. Оно явно было у меня над головой. Тогда, да и сейчас, я очень хотел жить, поэтому, оттолкнувшись от железной двери, я хотел было добежать до противоположной стены. Меня обуял животный страх, поэтому я наивно полагал, что такой трюк сработает. Однако на втором шаге я, не почувствовав никакой опоры, с громким криком свалился вниз. В панике я заметался в треклятой яме, в которой к моему удивлению с одной стороны не было стены. Метнувшись в этот проход, я тогда и не смел подозревать, на что я обрекаю себя. Это был достаточно широкий, но низкий коридор, стены которого были кирпичные. Он не разделялся на два, три или больше количество направлений (по крайней мере мне такого не попадалось на пути). Коридор не вел все время прямо и вроде бы не опускался вниз, но я до сих пор не понимаю, как этот ужас мог оказаться здесь.              Я не помню точно, сколько уже бежал, однако внезапно повеяло сыростью и еще большим холодом. Мне нужно было отдышаться и к своему удивлению вместо сухого холодного кирпича под рукой я нащупал гладкий и склизкий камень. Все стены коридора были из такого странного камня. Вглядевшись вперед, я увидел тусклое оранжевое свечение прохода. Страх все еще сидел в сердце, но такой далекий и одновременно близкий свет давал надежду.               Шагая вперед, я заметил, что проход постепенно увеличивался: потолок становился выше, а стены отходили друг от друга дальше. Свечения тоже становился больше, однако было видно, что источники света находились где-то дальше, в глубине этой жуткой пещеры. Уже подходя ближе к выходу, я испытал невообразимый приступ тревоги, но, взяв себя в руки, я пошел дальше. Боясь того, что меня мог кто-нибудь увидеть, я чуть-чуть выглянул из прохода. Перед моими глазами к моему удивлению и ужасу предстала поистине пугающая картина: небольшой выход, который манил светом, выходил в титанический размеров пещеру, полностью состоящую из гладкого черного камня, который отражал огонь многочисленных факелов; а потолок пещеры, казалось, был выше земного неба. Прокравшись чуть дальше и спрятавшись за булыжниками, я во всей «красе» смог узреть самое жуткое из того, что таили эти недра. В пещере находилась гигантская статуя какого-то страшного зверя: голова была явно козлиной, лапы с громадными когтями больше походили на человеческие руки. Верхняя часть тела, покрытая каменными наростами, имитирующих шерсть, выходила из стены пещеры; гигант опирался на булыжники и почти касался своей мордой пола. Длинные и закрученные рога давали какой-то зеленовато-золотистый блеск. Рядом с его головой у огромного плоского камня стояла толпа странных и несуразных людей. Некоторые из них копошились у камня, к чему-то его приготовляя; некоторые поднимали руки в молитвенном жесте к голове к козлоподобному существу, а затем прижимали их к груди и низко кланялись; кто-то просто стоял на коленях и бился головой о каменный пол. Хоть эти фигуры и казались достаточно маленькими, однако было в них что-то такое чудовищное, жуткое, что вселяло ужас и давило на душу. Присмотревшись лучше, я увидел, что каждое из этих существ было одето в грязные, драные, жеванные кем-то шкуры зверей. Руки у них действительно были человеческие, но только на них были огромного размера язвы и раны, где-то даже проступала кость. Скорее всего они все были босые, во всяком случае у тех, кто стоял на коленях можно было увидеть черные, огрубевшие ступни. Но больший ужас ждал меня впереди.              Внезапно как будто бы отовсюду раздался громкий вопль, похожий и на крик человека, и на стрекотание какого-то неизвестного, потустороннего существа. Фигуры в шкурах зашевелились активней – все они встали и прижали руки к груди, глядя на рогатую статую. Из-под каменного тела вылезло нечто. Оно состояло из черной жидкости, больше напоминавшей деготь или смолу. Все тело этого создания лилось и пузырилось и по очертаниям напоминало смесь лисы, человека и в малой степени ящерицы. Гибкость существа поражала своей внеземной зловещей грациозностью. Оно продолжало клокотать, медленно забираясь на спину рогатой статуи. Фигуры у алтаря застыли в ожидании, гигантская черная лисья морда медленно опускалась к ним, внимательно смотря горящими потусторонним светом глазами. Казалось, прошла вечность, прежде чем таинственное создание ступило своими тонкими руками-лапами на пол пещеры и прошлось над культистами. Затем последовала сцена, которую сейчас вспоминать и описывать мне очень мерзко и противно – существо стало ходить над фигурами, а с его живота стекала та самая черная жижа, которую фигуры ловили ртом и жадно пили. Мне тогда сделалось очень дурно и эти образы по сей день не дают мне спокойно дожить оставшиеся часы.               Видимо тогда я задел какой-нибудь камешек или слишком громко шаркнул ногой, однако и создание, и «люди» остановились и повернули головы в мою сторону. Через секунду пасть существа раскрылась, обнажая белейшие зубы. Раздался оглушающий лисий крик, и фигуры, подражая ему, бросили ко мне. Рядом я увидел проход и сразу же ринулся туда. Забегая вперед, я поздравляю вас – вы вышли из лабиринта! Вы невероятно везучий человек, ибо лабиринт этот воистину бесконечный – бесчисленное множество ходов и тупиков, но только одно направление ведет к выходу. Я мог бы описать, как метался там, ища правильный путь и попутно спасаясь, но мой разум уже скоро покинет меня, поэтому мне нужно ускориться.              За очередным поворотом меня ждал культист, и в этот раз я рассмотрел его лучше. Это был подросток, лет 14-16; на голове у него была маска волка, которая не закрывала всего лица, а лишь верхнюю часть, из-за чего было видно язвенное лицо. Губы у него были явно вырваны, обнажая желтоватые, с черными пятнами зубы. Он стоял на четвереньках, вертя головой, на которой была даже не маска, а настоящая голова животного без нижней челюсти. Наконец, увидел меня, он завизжал. Что-то в этом визге было человеческое, но нотки дьявольского голоса были, отчего по спине прошлись холодные мурашки. Он пригнулся к земле, намереваясь прыгнуть, но кем-то кинутая бутылка остановила его, а через мгновение огонь распространился по всему его телу. Из темноты выбежала маленькая фигура и потянула меня в неизвестном направлении. От страха я отпихнул ее, но оказалось, что это был пропавший Антон Петров. Живой и невредимый. Именно он и вывел меня из лабиринта и довел до дома, в котором мы прожили остаток дней. Здесь нет еды, но она нам не была нужна. 4 дня мы свыкались с мыслью, а потом просто говорили – шизофазия здесь только слышна.               Рядом со своей записью я оставил дневник другого неизвестного автора, который своими заметками нам очень сильно помог. Если вкратце говорить: хоть густые еловые ветви и заслоняют небо, здесь всегда день; выходить нужно только в 3 часа по полудню – у вас 15 минут. Не бойтесь, в дом они не зайдут, если вы их, конечно не пустите.              Ах, и еще кое-что – привяжите записку к шее по истечению недели.        P.S.              Я бы хотел вас ободрить, правда хотел, но примите все это. Вы уже никогда не сможете выбраться отсюда, даже не пытайтесь! Вы не сможете победить их, потому что им не страшна смерть! Любое «геройство» здесь – детская глупость! Примите тот факт, что вы будете постепенно сходить с ума, что вы уже не покинете этот дом в том облике, в котором вы сюда пришли! Проживите свою неделю, не пытаясь чего-либо предпринять! У вас слишком мало времени на жизнь!»                                                  ***               Луна освещала широкую лесную поляну, по которой, быстро семеня лапками, бежал маленький белый зайчонок. Ему нужно как можно скорее пересечь открытое и хорошо освещаемое пространство иначе его поймают. Луна предательски блестела, будто ярче все освещая, а зайчонок все чаще утопал в снегу. Ему нужно достигнуть голых кустов, его там не найдут.               По свежему заячьему следу бежал черный большой пес. Из приоткрытой пасти по розовому языку капала слюна. В лунном свете он становится еще темнее. Задыхаясь от старости, он продолжает бежать.               Зайчонок исчезает в кустах, на ветках которых пушистым одеялом лежит снег. Пес, прыгая через кусты, растворяется в стволах вечнозеленых сосен. По лесу проносится пронзительный визг.