Разрушенное гнездо. Часть 1.

…Из тьмы созданы были люди. Души их, такие же тёмные, погрязли в гордыне и страхе, предаваясь бесчинству, всё больше утопая в грехах своих. И спасти их могло только чудо. И чудо свершилось. Самые смиренные и отчаявшиеся склонили головы перед небом и вознесли молитву. Небеса услышали их. Тогда отпустили к ним на землю птицу. И воззвали к ним свыше: «Пусть отныне будет она вам соратницей, пусть защитницей будет и наставницей. Пусть от бед вас и страха убережёт. Пусть прощению и любви вас научит. И да не оставит вас во времена смутные. И возлюбите её, как дитя своё. Ибо не человека простого к вам посылаю, а Дочь Свою…» Шло время, сплотила Птица между собой людей, да сердца их от страхов и боли излечила. Символом надежды и любви стала. Пока однажды сама не стала во тьму погружаться, уколовшись ядом проклятым. До последнего не хотела Птица людей оставлять и снова предавать их страху, поэтому решила она силы свои преемнице передать — девушке, что сильна духом и телом, храброй, чтобы сомнениям не была подвержена, и душой чистою, чтоб сердца смягчать человеческие. С тех пор каждые пятьдесят лет Птица перерождалась и хранила на земле равновесие, пока однажды цикл не прервался, а о Хранительнице остались только тексты песен да баллады… Книга с глухим звуком захлопнулась, и Шуву взглянула на озеро. Гладь воды отражала девочку лет тринадцати. На её белом, почти фарфоровом лице играл живой румянец, на щеках по обе стороны, словно косточки, покоились две родинки. Большие обсидиановые глаза, которые обычно игриво искрились и сияли, сейчас отражали тоску. Чёрные, непослушно волнистые волосы были собраны в две толстые косы, украшенные жемчугом и золотыми заколками на концах. Голову обрамляла золотая диадема с вставленным посередине и удачно расположенным меж вздёрнутых бровей розовым драгоценным камнем, явно относящим носительницу к царскому роду. Одета она была в белое платье с полупрозрачными рукавами, на груди был затянут розовый корсет, весь расшитый золотыми узорами. Принцесса подняла голову и перевела взгляд на колонны. Это были не простые каменные основания. Свысока, из-под опущенных ресниц, на неё смотрели повторяющиеся фигуры одной и той же девушки, соединённые в круг. Застыв во времени, они держали головами огромный антаблемент. На лицах их покоилась безмятежность. Лёгкая улыбка касалась их губ и отчего-то дарила чувство глубокого умиротворения. Волосы скульптур были распущены по обе стороны и опускались до самых их колен. Из одежды на них была только простая длинная рубаха. Кем была эта девушка? Почему украшала фасад старого замка? Никто не знал. Лишь легенды ходили по миру о том, что той фигурой была одна из ипостасей первой Птицы. И всё же точного ответа никто дать не мог. Но каждый знал одно — что именно на это место когда-то спустилась Птица. Поэтому и прозвали его Гнездом. Признаться честно, Шуву обожала эти легенды о Птице и книгу с рассказами о ней прочитала до дыр, чего Королева — её матушка — не совсем одобряла. Вместо этого она предлагала маленькой принцессе книги по королевскому этикету либо словари для изучения иностранных языков. Казалось, делала она это больше не для образования дочери, а на самом деле хотела, чтобы та наконец отвязалась от этой легенды. И не ясно, чем конкретно была вызвана её ненависть к этому рассказу, но девочке казалось это подозрительным. Ведь её матушка — по натуре хладнокровная женщина — была довольно скупа на эмоции. Выплёскивала их либо когда узна́вала о неуспеваемости Шуву, либо когда видела в её руках эту книжку. И если первое можно было объяснить элементарным родительским беспокойством, второе никак не поддавалось расшифровке. Будто эта книга была не просто предметом из бумаги и чернил, а имела отношение к ней самой. Как будто она не просто раздражалась из-за неё, а испытывала за стыд. Словно книга была не сборником легенд и сказок, а являлась её записной книжкой, личным дневником, который нашли и читают все, кому не лень. И всё равно Шуву было интересно каждый раз читать её. Каждый раз она находила в ней что-то новое. И, возможно, наивно, она всё же надеялась, что Птица ещё вернётся, ещё выберет себе преемницу — может, даже её саму… – Ваше высочество! Из раздумий её вырвали обеспокоенные возгласы её помощниц. Она повернула голову и увидела бегущих к ней двух девочек примерно её возраста. Одну звали Ёла, а другую — Пикша. Ёла была златовласой кудрявой девочкой, чуть старше принцессы, и отличалась крайней болтливостью и большими глазами, как у рыбы, — отмечала наследница. И хоть язык у неё был без костей, она не являлась такой занозой, как Пикша. Эта помощница была полной противоположностью Ёлы. В отличие от подруги, она была черноволосой, бледной, как полотно, и всегда пугала Шуву своим молчанием и взглядом. Её принцесса сравнивала с совой. Тёмные узкие глаза девочки всегда были изогнуты в хитром прищуре, а руку она никогда не отрывала ото рта, даже когда разговаривала. И дело было отнюдь не в том, что у неё что-то с лицом — нет. Просто она всегда так ходила. А на вопрос «почему?» лишь кротко усмехалась и продолжала смотреть прямо в душу. Она всегда знала, где находится Шуву и чем та занимается. Поэтому, в случае чего, всегда могла доложить Королеве о том, что с её дочерью и как та проводит своё время. Однако и она не представляла такой угрозы для Шуву, как Ури. Семнадцатилетняя Ури — самая старшая из трёх её помощниц — была настоящим монстром. Принципиальная, безжалостная, она всегда сдавала принцессу её матери, докладывала любой проступок девочки, следила за ней в дни наказаний. Казалось, она сделана из стали и чувств вообще не испытывает. Но, глядя на бегущих девочек, Ури среди них всё же не было. – Что стряслось? – наконец подала голос Шуву, шагнула к ним навстречу. Девчушки тут же встали по обе стороны от неё и, схватив её за руки, почти в один голос проговорили: – Скорее! Там, в саду, какой-то мальчишка избивает брата Ури! Стража никого не впускает. Шуву тут же сорвалась на бег, помощницы ринулись за ней. – А где же сама Ури? – через плечо кинула вопрос принцесса, продолжая бежать и уже пробираясь сквозь кусты королевских роз. – Она побежала за Его Величеством, потому что не знала, где вы! – ответила Ёла, тяжело дыша от быстрого бега. – Но как же, извольте спросить, попал туда этот незнакомец? – уже ломая ветки, спросила Шуву. – И самое интересное — почему стража не схватила его? Подруги лишь пожали плечами. Они сами не поняли, почему так произошло. Поэтому и побежали за принцессой, в надежде, что её приказа охрана точно не ослушается. А если и ослушается, то только ей были известны иные пути, ведущие в сад. Это был не обычный сад, а подарок отца для дочери, чтобы та в любой момент могла там уединиться. Особенным место было из-за того, что входить туда можно было только Королю и Принцессе. И если первый был там редким гостем, то для Шуву такой сюрприз был дороже любых драгоценностей и шёлков. После занятий она сразу бежала в своё «укрытие», чтобы спрятаться от вечных наставлений и замечаний со стороны матери и учителей. Поэтому в это место просто так не зайдёшь. С позволения можно было входить лишь Даве — младшему брату Ури. Мальчик, хоть и был с рождения калекой и страдал неизлечимым недугом, мастерски умел управляться с садом. Как отмечала сама Шуву, только от его рук цветы пышнее распускались, а трава становилась зеленее. Она была уверена, что так он передавал свою внутреннюю красоту, которая, пусть и не отражалась в его наружности, точно била живым ключом изнутри. Всматриваясь в огромные колонны с высеченными из них девами, Камиль поёжился. Фигуры, точно живые, смотрели прямо в душу, видели все его грехи, все страхи и тревоги, поэтому он отвернулся. Отойдя от замка, мальчик нашёл узкую тропинку, ведущую куда-то вдаль, и последовал по ней. По пути его ноги то и дело щекотала яркая, будто бы нарисованная, трава. Со всех сторон были высажены кусты роз, как бы создавая «стены». Остановиться его заставили лишь скрещённые друг о друга копья, из ниоткуда лязгнувшие перед его носом. Перед юношей выросли два огромных стража. Облачённые в золотые доспехи, они держались строго, точно деревянные солдатики. Стояли ровно, скрестив оружие, лица приняли бесстрастное выражение, ещё больше делая их похожими на игрушки. Камиль уже собирался шагнуть назад, но на его плечо легла чужая крепкая ладонь и с силой сжала, почти отшвырнув назад. На лбу выступила испарина, ладони вспотели, пальцы пробила мелкая дрожь, и мальчишка нервно сглотнул. Даже не поднимая глаз, он точно знал, кто встал возле него. – С дороги, – прошипел юноша лет семнадцати. Вспышка — и стража опустила оружие, пропуская незваных гостей. Камиль всё же поднял глаза, но сказать ничего не смог. Над ним, давя своей аурой и пронзая режущим, как бритва, взглядом, стоял Зоран — его старший брат. Молодой человек смотрел на младшего свысока, как на что-то мерзкое и жалкое. – Уйди с глаз моих, пока я всё разрешаю. Но не натвори глупостей, иначе… – договаривать последнее ему не пришлось. Ребёнок и так понимал, что именно тот хотел сказать. Вспышка — и Камиль почувствовал, как что-то лопнуло внутри. Рот и нос наполнились кровью. Боль. Горло сдавило, и склизкий сгусток прокатился по носоглотке; мальчик не мог его сплюнуть при брате и быстро проглотил, едва сдерживая рвотные позывы. Дождавшись, когда Зоран уйдёт, Камиль неуверенно шагнул за ворота, будто боялся, что с уходом брата стражники отпрянут и выставят его назад. Однако этого не случилось. Вместо этого мужчины скрестили за ним копья, не давая остальным войти. Минуя ворота, пройдя вглубь, Камиль замер у пруда, поражаясь красотой этого места. Залитый солнечными лучами, весь усаженный нежными цветами и цветущими деревьями, сад смотрел на него, как с полотна, погружая в атмосферу сказки. Казалось, он не в царском саду, а на небесах. В воздухе царили умиротворение, смешанное с благоговением и, кажется, безопасностью. Но это было мимолётным наваждением, и гнев сразу рассеял все светлые раздумья. В голову сразу приходили слова, сказанные Зораном: «Почему ты маленьким не умер?» Действительно, почему? Может быть, не пришлось бы сейчас тащить своё жалкое существование под опекой жестокого брата, может быть, не пришлось бы бежать из дома… И, может, мама осталась бы жива, а не умерла, рожая такого, как он, на свет. Дело в том, что братья остались сиротами после набега вольных племён на столицу Тюмэна. Тогда Зорану пришлось взвалить на свои, пока ещё юные плечи, всю тяжесть правления и начать войну. Однако тот почти сразу исчез и считался пропавшим без вести. А когда вернулся, то вместо благородного, справедливого юноши перед Камилем стоял жестокий и нелюдимый тиран. Вернувшись, молодой человек стал скрытен, часто запирался в своих покоях, а в обществе постоянно демонстрировал свой безжалостный нрав. Он остервенело захватывал близлежащие территории, союзничал, укреплял государство. А когда узнал о том, что в Гнезде у королевской семьи растёт дочь, ровесница Камиля, тут же отправил письмо с предложением породниться. Самому мальчику такой расклад с женитьбой не нравился, но разве он мог отказать брату и нарваться на его немилость? Из раздумий Камиль вышел, когда понял, что до крови расковырял себе кожу вокруг пальца. Алая капля скользнула к кончику и свалилась вниз, запачкав собой маленький белоснежный цветок. Растение кивнуло от лёгкого касания и выпрямилось, будто ничего и не было. Только лепестки, окрашенные красным, выдавали произошедшее секунду назад. – Господин, вам нельзя тут находиться. Это сад Её Высочества. Слева раздался хоть и молодой, но твёрдый голос. Камиль повернул голову и увидел калеку с безобразным лицом, опирающегося на палочку, что служила ему самодельной тростью. Мальчику на вид было лет четырнадцать. Лицо его было перекошено, зубы выпирали, натянутая кожа открывала вид практически на всю левую сторону челюсти. Кажется, голубые глаза были почти закатаны; вместо носа у него был несформировавшийся обрубок. Однако чёрные волосы, заплетённые в хвост, выглядели чистыми. Стираная синяя форма с вышитым на спине гербом смотрелась на калеке несуразно и даже смешно. Сам факт того, что такой слуга носит хорошие вещи и в целом выглядит прилично, вызывал злость и, в какой-то мере, зависть. Камиля снова бросило в жар от несправедливости. Почему этот калека ему указывает? Какое он вообще право имеет ходить и командовать? Какое право имеет он носить расшитую золотом одежду? Он ведь всего лишь прислуга! Да к тому же и жалкий. Какое право он вообще имеет быть?! Камиль замахнулся и что есть сил ударил мальчика по лицу. Не ожидая ничего подобного, тот беспомощно свалился на траву, но почти сразу попытался встать. Камиль набросился на него и начал колотить кулаками. Слуга пытался сопротивляться и даже смог попасть ему по лицу, но все попытки защититься оборвала судорога, охватившая и без того больное тело. – Погань! Ничтожество! Умри! Смерть будет тебе искуплением за твою слабость! Сам того не подозревая, Камиль вторил словам брата, сказанным когда-то в сторону младшего. Толчок — и Камиль упал в пруд. Ноздри порезала холодная вода, разум сразу же прояснился — он понял, что только что натворил. Пузыри начали подниматься наверх, и он резко вынырнул, жадно глотая ртом воздух. Он закашлялся и гневно прохрипел: – Кто?.. Обернувшись, на него с выступа смотрела девочка, скрестив руки на груди. За её спиной того калеку уже обхаживали две служанки. Они привели того в сознание и помогали подняться. Не успев опомниться, Камиль снова оказался в воде. Незнакомка опять на него набросилась, прыгнув в пруд. Она дёрнула его на поверхность и начала царапать его лицо, не выдержав такой наглости, он отдёрнул её за косу. – Отцепись же, пиявка! – крикнул мальчишка, но та поднялась и снова кинулась на него, принялась душить. – Кто ты такой? Кто дал тебе право избивать слуг Её Высочества?! – злобно прошипела девочка. – Да отцепись ты! – рыкнул Камиль, толкая её в воду. – Сама-то кто такая? Не похожа на слугу, – тяжело дыша, спросил мальчик. Однако вместо ответа тут же получил ногой в нос и, потеряв равновесие, плюхнулся на кувшинку. Пошла кровь, и он попытался остановить её, зажав пальцами ноздри. – Хочешь узнать, кто я такая? – горделиво вскинув подбородок, начала незнакомка. Её до этого красиво уложенные косы почти расплелись, платье намокло, а на голове покоилась кувшинка. Она не успела договорить, так как со спины её подхватил высокий светловолосый мужчина со словами: – Ваше Высочество?.. Шуву из воды вытащил отец. Его пшеничные волосы были собраны в маленький хвост, серые глаза изогнулись в изучающем прищуре. Он был похож на льва, готового в любой момент наброситься на любого и разорвать в клочья. – Что здесь произошло? – за спиной Камиля вырос брат. – Вы уже прибыли, – начал король, обращаясь к гостям. Его тон хоть и отражал доброжелательность, в глазах читалась готовность к атаке. Он поставил девочку на землю перед собой и положил ладони ей на плечи. Шуву злобно посмотрела на незнакомца, но тот её выражения не заметил. Стоял, сжавшись, и смотрел себе под ноги, будто мечтая, чтобы почва под ним разошлась и он канул в небытие. Услышав слова отца, принцесса вопросительно выгнула бровь. – Отец, кто эти люди? Это твои гости? – поинтересовалась принцесса. Она не знала, что в замке ждут приёма. Мужчина явно напрягся и занервничал, поэтому с ответом не спешил. – Её Высочество ещё не знает? – специально съязвил юноша, стоявший возле мальчика. «О чём не знаю?» – задумалась Шуву. И что вообще творится? Почему она не знала о визите гостей? Ведь обычно замок до приезда посторонних оживает и бурлит. Кто эти люди? Судя по их меховым накидкам и волчьим клыкам в одежде, она подумала, что, скорее всего, это иностранцы. Вероятно, из Тюмэна — соседнего государства. Только там люди ходят в шкурах и носят ритуальные бусы из зубов животных. И всё же, в чём причина их визита? – Не знаю что? – всё же подала голос девочка. Король сжал её плечи и хотел уже что-то сказать, но его опередил старший из незнакомцев: – О помолвке. Принцесса замерла. Сердце пропустило пару ударов. Она часто заморгала, но, так ничего и не сказав, глянула на отца. Тот стоял мрачнее тучи, пытался подобрать слова. – У нас кого-то выдают замуж? – опередила его дочь. Чувствуя недоброе, девочка нервно натянула уголок губ. – Да… – начал мужчина, но девочка снова его прервала. – Если моих служанок… – медленно проговорила она, – то Пикшу и Елу я не отдам! И Ури тоже не уйдёт. Ведь если её заберут, то и Дав… – Замуж выдают вас! – уже не в силах терпеть её бред, отрезал юноша. Пальцы Шуву похолодели. Сердце ухнуло в пятки. Земля, кажется, начала уходить из-под ног. Слова резанули по уху — она не могла поверить в услышанное. Это не может происходить с ней. Никаких разговоров, ни намёка от родителей не было об этом. Может, она спит? Может, это кошмар? Было бы чудесно — окажись это сном. Но это происходило в реальности, и подтверждением тому были остывшие капли воды, падающие с волос на кожу, заставляя смириться с происходящим. – Нет… – только губами проговорила Шуву. Они не могли так поступить. Они не могли с ней так поступить. Они не могли без её ведома устроить помолвку и выдать её замуж за незнакомца. Отец точно не мог. Только не он. Он ведь обещал сделать её наследницей. А вот матушка… Точно! Как ей сразу не было понятно? Королева и до этого говорила, что наследником не может быть Шуву, ведь та родилась женщиной. Это она! Она решила свести дочь с чужаком. Решила от неё избавиться… – Это всё она, да? – надрывно спросила Шуву у отца. Тот всё так же продолжал молчать. Его губы соединились в полоску. Ему явно было тяжело видеть дочь в таком состоянии. Ей и не понадобился его ответ. Своим молчанием он уже давно дал всё понять. Глаза предательски заслезились, и она побежала прочь. Спиной почувствовала, что король дёрнулся в её сторону, поэтому, утерев слёзы рукавом, она ускорилась. Ей нужно было увидеть мать. Посмотреть ей в глаза. Высказать ей всё. А для этого необходимо не показывать слёз.