Акт I, глава 4: праздник Затмения

*** Дело об убийстве было замято, по крайней мере, для народа. Тайный отряд во главе с Пьеро продолжал заниматься расследованием. Ирмин подписал указ о начале охоты за Алой луной. И, конечно, оглашен он не был даже перед Советом. Темный Король не доверял им. Несколько палачей, в том числе и Рери, должны были уничтожать всех потомков павшей династии. Незаметно, тихо. Сначала инквизиция убирала одиноких людей: тех, кого точно не будут искать. Но существовали и прямые потомки королевской династии, которые, по мнению Ирмина, несли наибольшую угрозу Затмению. Но если убрать их — это разозлит остальную массу. Действовать нужно рациональнее. Хотя, признаться честно, Ирмин бы сделал это. Убил. — Ваше Величество, враги имеют хорошую репутацию внутри королевства, да и потомков Алой Луны, по предварительным расчетам Академии, более тридцати процентов населения. Цифра немалая. Если поднимется восстание, нет гарантий, что капитаны Траин и Гильдебранд с их армиями выстоят. Ирмин пригласил двух своих советников для обсуждения вопроса об устранении королевских потомков династии Алой Луны, но обычно тихий Хрофтатюр отреагировал резко. Из-за короля он уже лишился огромного количества своих исследований, и даже сейчас там остались особо ценные сотрудники... ...с "грязной" кровью. Как монарх испугался за жизнь после убийства родственников, так и они начнут побеги из королевства в целях сохранить жизни. А Мудрецу невыгодно потерять таких людей. — Не выстоят, — поддержал друга Вёдрфёльнир. Ирмин ходил по залу кругами, размышляя. В последние дни он все чаще начал выпивать, и это сильно сказывалось на государственных делах. Вся документация перешла под контроль Хрофтатюра по личному требованию монарха, и теперь Мудрец вовсе лишился сна. Ведрфёльнир, по возможности, пытался помочь другу, но и его ситуация не лучше — Темный Король был не в силах контролировать политические структуры, расследования и социальную жизнь, и всем этим приходилось заниматься Провидцу. Кроме того, еще и о воспитании принцессы забывать нельзя. — И что нам делать? — Самый выгодный вариант — выдвинуть обвинение против последних потомков и сфабриковать доказательства. Не весь народ будет согласен с решением, но так мы избежим восстаний, бунтов и революций, — Ведрфёльнир внимательно наблюдал за королем. Ирмин не хотел лишней крови, но подписал тайный указ о начале охоты за Алой луной. Как лицемерно. И сейчас он старался усидеть на двух стульях. — Некоторые королевские потомки Алой луны находятся в верхней части Тейвата. Архонты не выдадут нам их, даже во имя правосудия, — но других вариантов Ирмин не видел. — По данным из Академии, единственные бежавшие потомки находятся в Фонтейне. Архонт Эгерия ставит справедливость выше чего-либо. — Вот именно, Хрофтатюр. Справедливость. Мудрец сразу понял, что имеет в виду Ведрфёльнир. А вот Ирминсуль — нет. Открыто говорить о том, что советники на самом деле думают, слишком рискованно. Король казнит их из собственной паранойи, посчитает за предательство и измену. Убийство потомков Алой луны из-за их происхождения — это абсолютно несправедливо. В стране всегда был конфликт между двумя династиями, но никогда не было геноцида. Все больше Каэнри'ах двигался к фашизму, и все из-за Бездны, сводящей с ума короля. — Сфабрикуйте доказательство против тех королевских потомков, что сейчас находятся внутри королевства. И не смейте разглашать об этом даже родственникам и близким друзьям. С остальными разберемся позже. Хрофтатюр и Ведрфёльнир переглянулись, но предпочли промолчать. Не сопротивляться. Решение неразумное, но от опьяненного огненной водой короля ожидать иного — это лишь признак незнания монарха. — Свободны. Оба. Увидите по пути Люмин — позовите ко мне. Давно не общался с принцессой. Никого больше не пускайте сюда. Советники откланялись и покинули зал. Конечно, стоило им только отойти на приличное расстояние, Мудрец наконец смог показать недовольство: — И как, по мнению Его Величества, мы вдвоем должны справиться? Мало нам фактического управления королевством, еще накинуть проблем решил. — У стен есть уши. Особенно дворцовых. Дома обсудим. — Пф, а там, думаешь, не подслушают? — Лучше Дайн, который из уважения к нам сохранит наш разговор в секрете, чем эти слепые идиоты, — Ведрфёльнир хмыкнул. — Тайный отряд, Тайный совет... что же он творит...? Сократить годы жизни себе и нам решил? — Хрофтатюр все не унимался. Он всегда был тихим, спокойным, равнодушным, но в последние дни много нервничает и срывается. Переработки, сон, в лучшем случае, по два часа, проблемы в Академии, документация королевства, еще и пьяные выходки Ирмина... нервы в такой обстановке невозможно сохранить. Ведрфёльнир же более закален к стрессовым ситуациям. С юности он был вынужден врать о собственном возрасте, лишь бы на законных правах взять опеку над Дайнслейфом после потери родителей. А работать, вести быт и одновременно с этим заниматься воспитанием младшего брата — задача далеко не из легких. — Чем ближе крах империи, тем безумнее ее законы. Стоило только советникам короля выйти из-за угла, как они столкнулись с капитаном Траином. Тот направлялся прямо в сторону тронного зала. — Далеко собрался? — Хрофтатюр хватает капитана Траина за локоть. — Мне необходимо решить несколько вопросов с Его Величеством. Он трезв? — Он пьян. И видеть никого не желает. Все вопросы решаются через нас. Капитан Траин вздохнул, выдернул локоть и ушел обратно. У него были свои принципы, а между ним и Его Величеством — секреты. И даже с самыми приближенными к нему лицами он не имел права делиться ими. *** Близился праздник — день Затмения, в честь двадцать пятого столетия царствования династии. Все королевство веселилось. Всюду мерцали огни, дворец был украшен живыми и искусственными цветами, но не столь пышными, как были на коронации принцессы Люмин. По улицам патрулировали рыцари из дворцовой гвардии во главе с капитаном Гильдебрандом. Дети резвились, играли в безобидные игры. На площади собрались и потомки Алой луны, и династия Затмения, и чужеземцы. Траин выбирал подарки для своих товарищей на местном рынке, когда столкнулся с Клотаром Альберихом. Судя по огромному букету, направлялся он к своей дорогой возлюбленной из Мондштадта. — Добрый вечер, капитан, — поприветствовал его Клотар. — Здравия желаю, Лорд Альберих, — сухо ответил Траин. На этом их взаимодействие и закончилось. Они сталкивались лишь на заседаниях Совета, и этого было более чем достаточно. Капитану больше симпатизировал его родственник — Анфортас. Харизматичный мужчина, увлеченный боевым искусством и знающий, чего он хочет. Траин выбрал несколько ценных украшений у местного ювелира, как мужских, так и женских. Орлог косо глянул на капитана. Снова по всему королевству поползут сплетни, как и всегда. Это было настолько частое явление, что у капитана выработался иммунитет на очередные статьи в журналах о его "тайных отношениях", исследовании ориентации и скрытых мотивов. На Центральной площади, около фонтана, детишки резвились. Капитан, проходя мимо магазина со сладостями, не удержался и набрал целый мешок популярных у младшего поколения конфет. Фонтан никогда не замерзал. Из исторических записей было известно, что его построил еще один из первых королей династии Алой Луны. Ирмин неоднократно хотел снести это строение, но рука не поднялась уничтожить достопримечательность. Капитан повернул голову в сторону группы ребятишек, которые шуточно сражались на деревянных шпагах. Парнишки заметили Траина и, почему-то, испугались. Неужели он настолько страшный? — Подойди, — прозвучал его голос. Мальчик, подгоняемый толчками товарищей, сделал шаг, потом еще один. — Вы… вы не арестуете нас, господин Траин? – выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Так вот чего они боятся. Что их действия незаконны. Порой законы Каэнри'ах действительно доходили до абсурда, но ведь не настолько. — За что? За неправильную стойку? — последовал вопрос. И в его интонации проскользнула нотка сухого, капитанского юмора. — Нет. Не арестую. Он развязал шнурок на мешке и зачерпнул горсть чего-то маленького, обернутого в золотые и серебряные бумажки. Дети сразу приободрились. — Вот, возьмите. Настоящим солдатам необходим перерыв между спаррингами. Траин протянул свою ладонь, затянутую в грубую кожаную перчатку, мальчишке. Тот забрал горсть конфет и разделил между собой и друзьями. — Какие вкусные! — прокомментировал один из ребятишек. Они сравнивали вкусы, благодарили капитана и радовались. Находясь при дворе почти все время, начинаешь забывать о таких радостях. Там, где царят лицемерие, эгоизм и плетутся интриги, просто невозможно услышать чистый детский смех. Наверное, поэтому Траин и пытается чаще держаться с простыми людьми. Чтобы не превратиться в типичного дворцового служителя как Альберихи или Хрофтатюр, которые готовы обменять жизни сотен людей на собственное благополучие. Капитан был верен принципам. Как и все остальные. Но его принципы не в том, чтобы обладать властью, а чтобы сохранить целостность народа. — Спасибо, господин Траин! — крикнули вслед ему дети, и уголки губ Траина приподнялись. Он не ответил. Просто кивнул, развернулся и ушел. Его ждут солдаты, товарищи, семья. *** Ведрфёльниру и Хрофтатюру кое-как удалось увильнуть от обязанностей и хотя бы один день провести с семьей. Принцессе Ирмин все еще не доверял, а сам находился в глубоком запое. За несколько дней до праздника советникам пришлось отказаться от сна абсолютно, чтобы разобраться со всеми основными проблемами страны и получить в распоряжение хотя бы несколько свободных часов на праздник. Хмурые, сонные, но они со всей ответственностью подошли к украшению дома и готовке. Да и Сурталоги с Дайнслейфом неплохо помогли. — Вед, может вместо празднования поспишь? Думаю, это тебе явно нужнее, — Дайна правда очень волновало состояние старшего брата. Даже его роскошные длинные волосы потускнели, а Провидец и внимания не обратил. Вот это уже серьезно. — Дайн, без обид, но тарталеток у тебя больше нет, — беззастенчиво произнес Сурталоги, проходя внутрь гостиной, где и были братья. — Я в тебе не сомневался, — а ведь в первый раз, когда Рыцарь Скверны пришел к ним в гости, он даже притронуться к еде стеснялся. Слишком дорогая. — Надеюсь, на столе хоть что-нибудь осталось? — Вед не стал продолжать прошлый разговор при Сурталоги. Перевел тему. — Осталось. Я только тарталетки съел. — Сурталоги, подойди. Твой высокий рост был бы очень кстати, — крикнул из соседней комнаты Хрофтатюр. Рыцарь Скверны недовольно поморщился, но все же пошел. Дайнслейф в кулак посмеялся над другом. Да, рост у него даже больше, чем у Рерира, которому рыцарь уже даровал титул "почти самый высокий из друзей", и сколько же раз он бился о дверные косяки, деревья, навесы. И это лишь меньшее, с чем ему приходилось сталкиваться. Помимо этого — Сурталоги еще и мальчик на побегушках. Не по своему желанию, но вот, например, Ведрфёльнира и Хрофтатюра это мало волнует. Конечно же, было очень много недовольства в начале, но со временем привык. И смирился. — Чего загрустил? — потрепал Вед младшего брата по волосам. — Вспомнил принцессу. К слову, мне по секрету сказали, что вы танцевали... — А, это. Ревнуешь? Провидец начал наглеть и уже потянулся к чужим щекам, поэтому Дайн отпрянул, а затем и вовсе отошел подальше. Не любил он периодичную тактильность со стороны Веда. Даже ненавидел. — Нет. Мне просто интересно, что было... — Ничего такого. Просто обсуждали литературу, — Вед соврал. Весь танец он то и дело, что говорил о младшем брате. Увидел, как Дайн смотрел на нее и решил помочь. — Ты знаешь, что ей нравятся интейваты? — Теперь знаю. — Так действуй. Иначе первый принцессу заберу. Вед устало щелкнул по носу брата и пошел дальше накрывать стол. Дайнслейф ведь знал, что она не в его вкусе, поэтому говорил невсерьез. В какой-то степени брат был прав, своим молчаливым обожанием рыцарь ничего не добьется. С другой — его положение не позволяет даже пообщаться с принцессой. Вёдрфёльнир мог бы, Дайн — нет. — И даже тут все упирается в то, что мне нужно стать капитаном. — Чтобы Хадену показать, что ты не просто болван с улицы? — Сурталоги появился в проходе. — Чтобы с принцессой пообщаться. — Так попроси брата? Он же не откажет тебе. — И показать, что я все еще тот ребенок, который ничего не может без брата? Сурталоги промолчал. С каждым годом Дайнслейф все больше становился зависимым от идеи стать капитаном. Гильдебранд уже совсем скоро должен был уйти на пенсию, и рыцарь метился на его место. Он уже зарекомендовал себя и перед Хаденом — тот действительно начал верить в ученика. В своей манере, но верить. Капитан дворцовой гвардии тоже поглядывал на Дайна. Лучший рыцарь в отряде, с огромными амбициями и справедливый. Никто бы не удивился, если бы именно он занял место нового капитана. — Много переживаешь, Дайн. — Знаю. Они познакомились на службе. Оба любят боевое искусство и победить их так никто и не смог. Но стойку держали неправильно и Хаден дал им одно наказание — отмыть оружейный и тренировочный залы. Так и сдружились. Но Дайн хотел должность капитана, а Сурталоги было достаточно и титула сильнейшего рыцаря. Рыцаря Скверны. — Потом поговорите, пошлите есть, иначе Веда обидите. Хрофтатюр подтолкнул их к кухне. Такие семейные посиделки были действительно необходимы в текущей ситуации. Ректор Академии считал себя частью семьи, и Дайн с Ведом были согласны. Этот человек участвовал в жизни обоих даже больше, чем собственные родители до их погибели. Когда Провидец не мог — именно Мудрец оставался с младшим, заботился как о родном и постоянно приносил эксклюзив из Академии. Сурталоги был лучшим другом Дайна. Он тоже член семьи. И для Хрофтатюра, и для Вёдрфёльнира все близкие люди рыцаря автоматически становились семьей. Это негласное и нерушимое правило. — А помнишь, как ты маленький... — в моменте протянул Вед. — Вед, молчи! Пожалуй, этот праздник навсегда остался в памяти присутствующих как последний счастливый. *** Расследование убийства королевской семьи продвигалось крайне плохо. Академия Заклинания из принципа отказалась сотрудничать и предоставлять несколько действительно хороших ученых для более эффективного результата. Хрофтатюр подсунул Пьеро лишь второсортных исследователей, которые не знают суть своего дела. Придворный маг пытался понять ректора Академии, но это получалось слабо. Он ведь и сам не спит, разрывается между Академией и документацией Каэнри'ах, решил, что раз он страдает, то и все должны? Перекинувшись парой дежурных фраз с Вилвисом и Снорри, посланниками Мудреца, он направился в купальни. Единственное, за что маг был благодарен Ирмину — это наличие личной бани и купален, где можно расслабиться после тяжелого дня. Тишина. Больше не было ни утомительных речей Ирминсуля, ни чрезмерно общительной принцессы с ее историями о других мирах, ни надоедливых исследователей Академии заклинаний, которые предпочитали выносить нервы, а не работать. Лишь он и колебания волн. Пьеро опустился в воду медленно, с наслаждением. Горячая влага обожгла кожу, заставив сжатые мышцы спины и плеч дрогнуть и понемногу отпустить свое напряжение. Он откинул голову на прохладный камень края бассейна, закрыл глаза. Его не интересовало празднование, лишь отдых. Это единственное, что необходимо придворному магу. Вся эта смута, повисшая над Каэнри'ах, пугала даже Пьеро. Во дворце не было ни одного служащего, кто был бы счастлив. Советники — засыпали на ходу, рыцари — тряслись от каждого резкого движения короля, принцесса — в отчаянии. Страдали не только потомки династии Алой Луны, на которых охотились, но и сама династия Затмения. Больше всего мучились мирные жители. Ирмин окончательно разорвал торговые отношения с Тейватом, и теперь рис, гречка, большинство сортов ягод, фруктов и овощей стали стоить ужасно дорого. Пьеро никогда не был бедным, но теперь базовые вещи превратились для него в роскошь. Радовало только то, что Ирминсуль вернулся к кхемии, о которой позабыли с приходом новой династии. Пьеро вдохнул аромат масел, что он медленно втирал в кожу. Дел на сегодняшний день больше не было, он волен делать что угодно. И маг планировал просто спать. Подземное королевство, лишенное солнца, но создавшее свое собственное, рукотворное сияние. Иногда Пьеро ловил себя на мысли, что их величие и стремление бросить вызов самой природе было столь же хрупким, как эго Ирмина. Был ли в этом смысл? Каэнри'ах давно потерял себя в погоне за властью. Культиваторы, созданные для защиты теперь ждут свой час, чтобы уничтожить Тейват. Люди, отринувшие богов преисполнились гордыней и начали возвышать себя над Изначальным. Король, некогда поклявшийся продолжить великий род, медленно подводит его к концу. Пьеро глубоко вздохнул и погрузился с головой. Чтобы отбросить гнусные мысли. Он пробыл под водой до тех пор, пока легкие не начали ныть от нехватки воздуха, и тогда резко вынырнул, откидывая с лица мокрые пряди седых волос. Маг снова откинулся на камень, и теперь усталость отошла на второй план. Больше не было ни желания добиться расположения Ирминсуля, ни стремления захватить власть. Если быть совсем уж честным, то Пьеро надумывал покинуть Каэнри'ах и отправиться в скитания по Тейвату. Посетить Снежную и побеседовать с Белым Королем, или же спросить совета Руккхадеваты. Может быть, если повезет, сыграть в шахматы с Шбаланке и воочию узреть Моракса. Но если он отринет Каэнри'ах — его убьют. И все эти мысли остались лишь несбыточной мечтой Пьеро. *** Рери ждал Толиндис у фонтана, в руках он вертел маленький, тщательно завернутый предмет. Его каштановые волосы были убраны, а не растрепаны, как обычно. Идеально выглаженная одежда, до идеала отрепетированная речь... Рери и сам бы себя не узнал. И вот она появилась. Толиндис шла сквозь не торопясь. Она никогда не спешила. Сильви нередко шутила, что ей сыграть свадьбу предложи — исследовательница и тут тянуть до последнего будет. — Прости, я опоздала, — но в голосе не было ни нотки раскаяния. Рери почувствовал, как уголки его губ сами собой потянулись вверх. — Ничего страшного. Я успел собрать все сплетни города. Толиндис рассмеялась, а рука ее обвилась вокруг локтя Рери. Они уже успели сблизиться, и это радовало. Инквизитору это было лишь в радость. Ему казалось, что он вытянул счастливый билет: получил высокую должность; девушка, которая ему симпатична, ответила взаимностью; Дайнслейф, брат известного Провидца, стал его другом. Может, и были в королевстве проблемы, но Рери они точно не касались. — Покажешь то место? О котором ты говорил в прошлый раз? И он повел Толиндис прочь от шумного центра, вверх по спиральным улочкам, к одной из внешних террас. Отсюда, как на ладони, был виден весь сияющий город: величественные башни из черного камня, бесчисленные огни фонарей, поля интейватов. Рери нравилось здесь. Почти никогда сюда не поднимались люди, а значит, их свидание не прервут. Они устроились на краю, свесив ноги в пропасть. Толиндис достала из сумки две идеально круглые пампушки с чесноком. — Я сама пекла. Хотела еще прихватить пирожное, но, помнится, ты сладкое не жалуешь. — От тебя бы съел, — бесстыдно произнес Рери и подмигнул, забирая пампушку. — Не льсти, — и все же она немного смутилась. Поэтому прятала покрасневшие щеки. Она правда старалась. Весь вечер провела у печи, с кулинарной книгой в руках и шутками со стороны подруги. И труд ее был оценен — это Толиндис поняла по довольному лицу Рери. В Каэнри'ах не запускали феерверки. Здесь предпочитали зажигать бенгальские огни и, желательно, в одно время. С высоты башни вид открывался невероятный. Мириады огней были подобны звездам. Но Рери смотрел не на эти огни — их он видел каждый год. Он любовался Толиндис. Восторженной, не скрывающую восхищения. — Невероятно, правда? — прошептала она, не отрывая взгляда от "звезд". — Да, — ответил он, глядя на нее. — Красивая. Говорил он явно не об огнях. — Как много красоты мы упускаем в повседневности. А ведь это все находится так... рядом. Ее слова повисли в воздухе. Он мало интересовался красотой. У него абсолютно другие интересы. Но слушать Толиндис — один из них. Рери молча протянул ей сверток. — Не знаю, посчитаешь ли ты это красивым. В бархатной шкатулке лежал цветок. Он был выточен из бледно-розового кристалла и настоящего серебра. В один день Толиндис упомянула, что предпочитает именно этот металл. — Это… не живой цветок, — проговорил Рери, и в его ровном голосе прозвучала непривычная мягкость. — Он не увянет. Ты можешь носить его с собой вечно. Вспоминать... что-нибудь. Толиндис восхищенно оглядывала брошь. Она прикоснулась к хрупкому кристаллическому бутону. На вид хрупкий, но благодаря кхемии стал непробиваемым. — Он… идеален, — выдохнула она. Исследовательница взяла его руку, и их пальцы снова сплелись. Цветок она закрепила около груди, чтобы чаще вспоминать о дарителе. — С праздником, Толиндис, — тихо сказал Рери. — С праздником, Рери. *** Одиночество надоело. Люмин просто не понимала, почему она обязана прятаться от собственного народа? Сбросив с плеч тяжелый парчовый плащ, принцесса спокойно вошла в бар. Ее лицо на коронации, в основном, видели одни аристократы, ведь обычному народу мест в зале не хватило бы. Бармен предложил эль. Горький, с привкусом дыма, и не шёл ни в какое сравнение с изысканными нектарами, что подавали при дворе. И потому был намного лучше. Люмин уже тошнило от всей этой дворцовской роскоши и пафоса. За соседним столом, уткнувшись лбом в столешницу, сидел рыцарь Хаден. Принцесса несколько раз виделась с ним. Рядом — незнакомец. Но, признаться честно, симпатичный. — Не могу больше, — его голос был глух и полон страданий. — Просто не могу, Эндзё. Люмин приподняла бокал в его сторону. — С учениками проблемы, господин Хаден? Хаден поднял голову. Его взгляд был мутным, но узнав принцессу, он не удивился. Видимо, в этом баре уже ничто не могло удивить его. А может дело в возрасте. — Проблемы? Ваше Высочество, это не проблемы. Это кара небесная, ниспосланная лично мне за какие-то страшные грехи в прошлой жизни. Дайнслейф... — Он сделал огромный глоток своего виски. — Сегодня он решил, что лучший способ парировать удар — это не щит, а его собственная голова. Заявил, что так более эффективно и честно. У него теперь шишак размером с яблоко, а у меня — седые волосы. Ох, а если Провидец узнает... Люмин припоминала это имя. Тот юноша, что пригласил ее на танец во дворце, без конца говорил о неком Дайне. Возможно, это тот же самый? — Скорее всего, он интуитивно стремится к изначальной, доисторической форме боевых искусств, используемой еще при правлении Алой луны. Вполне философский подход. — Заткнись, Эндзё, — беззлобно проворчал Хаден. — А Сурталоги... О, король, Сурталоги! Я не представляю, где он лазал, но на тренировке весь зал провонял этим ужасным запахом! Это хуже... хуже... в моем лексиконе и слов таких не подберешь! Эндзё усмехнулся. — Каэнри'ах всегда славился своими странностями. Рад, что традиции живы. Дверь в бар скрипнула, и внутрь вошла массивная тень. Капитан дворцовой стражи Гильдебран окинул помещение тяжелым взглядом, и без лишних слов подошел к их столу. Он молча опустился на свободный стул, который жалобно заскрипел, и жестом заказал себе кувшин самого крепкого пива. — Сбежала, — коротко бросил он, глядя на Люмин. — Снова. Хоть бы способ оригинальнее выбрала. Одно и то же надоедает. Люмин невинно улыбнулась. — Капитан, ваш профессионализм, как всегда, вне всяких похвал. — Мой профессионализм трещит по швам из-за ваших побегов, Ваше Высочество, — отрезал Гильдебран, но в его глазах читалась не злость, а привычная, вымученная усталость. — Вам повезло, что сегодня во дворце суматоха из-за праздника. И что я понимаю ваше стремление отметить его вне дворца. В этот момент дверь снова распахнулась, и в бар влетел рыцарь Анфортас Альберих. Его взгляд мгновенно нашел их стол. — Капитан! Я обошел все ближайшие таверны! Никто не видел... — он замолк, увидев Люмин. На его молодом лице смешались облегчение и ужас. — О, Принцесса! — Успокойся, Анфортас, — шикнул капитан и пододвинул рыцарю пиво. Пока юный рыцарь, краснея, отпивал глоток, Хаден с новой силой выразил негодование. — И вот представьте, Гильдебран, — обратился он к капитану, как к единственному, кто поймет его боль. — Что бы вы делали, если бы ваши лучшие стражники вместо того, чтобы нести пост, на полном серьезе спорили о том, была ли Анжелика принцессой Ли Юэ?! Гильдебран мрачно хмыкнул. — Я бы с радостью отвесил им подзатыльники за неумение читать. Впрочем, они хотя бы не пытались пробраться в королевскую библиотеку за оригиналом легенды. — Это был ценный научный эксперимент! — воскликнул Анфортас, все еще красный как рак. А вот Люмин посмеялась. — Эксперимент стоимостью в годовой оклад рядового стража, — уточнил Гильдебран. Эндзё, отложив свою рукопись, присоединился к беседе, его глаза блестели за стеклами очков. — Вы все мыслите слишком узко. Дайнслейф с его пренебрежением к условностям и Сурталоги с его дотошным анализом — это два полюса каэнрийского духа. Сила и Разум. В баре наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов и шумом с соседних столиков. Люмин смотрела на своих подданных — уставшего воина, вечно все усложняющего ученого, загнанного капитана и пылкого юношу. Она знала почти каждого, но лишь в политических ролях. Не как людей. У каждого есть свои проблемы, своя жизнь. Из-за короля их свобода ограничена, но она есть. Для Люмин это было мотивацией. Почему она вообще терпит пренебрежение Ирмина? Почему он смеет требовать с нее так много, но лишать даже самого банального — капли свободы? Чего. Он. Боится? Хаден тяжело вздохнул и допил свой виски. — Ладно, — сдавленно сказал он. — Завтра я снова попробую объяснить Дайнслейфу, в чем он неправ. Но если этот молодой гад... — Кхм, — прокашлялся Анфортас, как бы напоминая о присутствии принцессы. — Если этот недалекий юноша не поймет... будет драить весь оружейный зал. С Сурталоги напару. Гильдебран встал. — А мы, Ваше Высочество, должны вернуться. Я провожу вас через потайной ход. Его Величеству, думаю, говорить не стоит о нашей посиделке. Люмин кивнула и поднялась. Хватит уже терпеть деспотию. Ее короновали как принцессу, но по сей день она остается лишь марионеткой Ирмина. Пора бы уже побороться за свободу. И Пьеро, и Гильдебранд, и даже тот странный Провидец. Они все намекают ей на одно. Раз уж ее цель — оправдать надежды народа... она сделает это. *** Воздух в мастерской Рэйндоттир был густым и тяжелым. В центре зала, на полу, был начерчен круг, пока сама хозяйка что-то вырисовывала на алхимическом столе. Алиса, развалившись на диване, с явным удовольствием наблюдала за этим действом, попивая чай, который Рэйндоттир называла "самым отвратительным на планете". — ...И вот этот самый зверь, весь из песка и гнева, открывает пасть, чтобы проглотить меня целиком! — Алиса жестикулировала, и ее браслеты звякали, нарушая торжественную тишину. — А я, представь себе, всего лишь напеваю мелодию, которую услышала от ветра в Мондштадте. И он... рассыпается! Весь, до последней песчинки! Рэйндоттир, не отрывая взгляда от алхимического стола, провела рукой по воздуху. Ее пальцы оставляли за собой светящийся шлейф, и сердце внутри хрустального шара мгновенно перестроилось, став более похожим на реальное. — И ты думаешь, тебе помог тот бестолковый лентяй-Архонт? — Почему же бестолковый, — рассмеялась Алиса. — Да потому что он ничего из себя не представляет, — ответила Рэйндоттир. Алиса спорить не стала. Рэйндоттир невозможно переубедить, да и в Каэнри'ах всегда относились к Архонтам... ужасно. Это если говорить мягко. Алиса задумчиво покрутила свою прядь волос. — Что ты так упорно создаешь? — Дракона бездны. Он не будет черпать силу из элементов Тейвата, а будет олицетворением Скверны. Рэйндоттир лишь недавно получила разрешение на использование Кхемии в личных целях. Она помнила свою свободу при правлении Алой луны, тогда Кхемия была приоритетом не только для короля, но и для народа. Со сменой династии изменились и стратегии. Тогда все внимание ушло к механике. И вот, спустя год убеждений, кхемик добилась своего. — Ты говоришь о чужой жизни, как об ингредиентах для рецепта, Рэйн, — голос Алисы внезапно потерял свою привычную беззаботность. — Я говорю о ней как об основе. Изначальной глине. Но глина несовершенна. В ней есть примеси... воспоминания, эмоции, боль. Их нужно очистить. Отсечь все лишнее, чтобы результат получился идеальным. Алиса встала и подошла к краю алхимического круга. Ее тень легла на сияющую сферу. — А что, если именно эти "примеси" и есть душа? Что, если, отсекая боль, ты отсекаешь способность сострадать? Отсекая мимолетные воспоминания, ты стираешь радость неожиданной встречи? Ты хочешь создать статую, а не дракона. Рэйндоттир на мгновение замерла. Ее взгляд встретился с взглядом Алисы. В мастерской повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом с улицы. — Даже так, Бездна поглотит их. И тогда творение принесет больше вреда, нежели пользы. Не будет чувств — не будет проблем. — Но и радости — тоже, — тихо прошептала Алиса. Рэйндоттир разжала пальцы. Алиса не пыталась ее остановить. Она лишь смотрела с легкой грустью. Но кхемик так и не закончила эксперимент. — Знаешь, Рэйн, — сказала она, отходя назад к дивану. — Самое прекрасное путешествие, которое я когда-либо совершала, было в Инадзуме. Там я увидела солдата с таким же сердцем. Оно было разбитым, полным шрамов и печали... но таким, таким живым. Рэйндоттир смотрела на свое неудавшееся творение. А Алиса смотрела на кхемика. Знакомая ей Рэйн не столь эгоистична и безразлична. И потому объект из категории "Гумус" не был создан.