Акт II, глава 7: ответь, предатель

Клан Альберих всегда славился своей гордостью. Возможно, это слово слишком мягкое для той непреклонной веры в собственное превосходство, которая передавалась из поколения в поколение. Он пережил падение Алой луны, восхождение Затмения, сомнения, репрессии, да все, что вообще возможно. Его уважали, боялись, в конце концов основная военная мощь королевства принадлежала именно Альберихам. Кровь, текущая в жилах потомков клана, по их собственному убеждению, была благороднее любой другой. Честь рода — это святое. Еще долгие годы назад Альберихи раскололись на две ветви, но настолько уж далекой друг от друга семья не стала. До рождения Кариберта Альбериха, бастарда Клотара. Это предательство, не заслуживающее прощения. И все же, им обоим повезло. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — голос отца Клотара, старого Альбериха, был строже обычного. Клотар стоял посреди комнаты, чувствуя себя мальчишкой, пойманным на неподчинении старшему. Он взрослый мужчина, со своими принципами и моральными нормами, любовью.. — Отец, я… ...и все равно боялся гнева отца. Клотар намеренно творил то, что непозволено аристократу, потому что хотел бросить вызов семье, которая упорно пыталась вырастить "идеального наследника". Но когда дело дошло до наказания, он уже и не хотел спорить, нести ответственность. — Ты опозорил нас! — старик ударил кулаком по столу. — Ребенок от простолюдинки из Мондштадта! Ты думал своей головой, Клотар? Думал?! Думать-то думал, но вот девушка свела его с ума. В отличие от любой урожденной каэнрийки, она видела в Клотаре человека. Не требовала сверх того, что Альберих мог бы дать, не смотрела снизу вверх, давала ту необходимую и желанную любовь. Но этого нельзя было сказать отцу. Страшно. — Я люблю ее, — сказал он, и в комнате повисла гробовая тишина. Старый Альберих посмотрел на сына, даже не зная, как регировать. Доставать кнут поздно, Клотар давно вырос, а Альберихи известны своим упрямством, даже при желании никак на рассудок не повлиять. — Любовь, — повторил старик, и в его голосе было столько презрения, сколько Клотар не слышал даже на заседаниях Совета, когда обсуждали покойную советницу Переньери. — Ты сейчас серьезно? Ты называешь свои гормоны любовью?! Думаешь если потаскуха... — Не смей так о ней, — вырвалось у Клотара прежде, чем он успел подумать. — Она мать моего будущего ребенка, в первую очередь, — Она никто, — отрезал отец. — И ребенок твой — никто. Бастард, разве что. И фамилию клана он никогда не получит. Пусть валит со своей мамашей в Монштадт, а ты можешь следовать за ней. Отец отказывался слушать и дальше. Для него собственный сын стал главным разочарованием. Их ветвь клана и без того давно уже находилась в пагубном состоянии, а выходка Клотара и вовсе добила. Он давно действовал на нервы собственному отцу, но прежде это ограничивалось обычными капризами и мелкими забастовками: "не притронусь к еде, пока не позволите сделать то", "не пойду на прием, если продолжите вынуждать меня искать жену". Слухи об отношениях Клотара с чужеземкой доходили до ушей членов семьи, но никто не воспринимал эту интрижку всерьез. Лучше бы они заперли его в комнате. Клотар вышел из кабинета, чувствуя, как ноги подкашиваются. В коридоре его ждал Анфортас, дальний родственник, более успешный, красивый, умный, идеал в глазах старших. А вот молодой Альберих его возненавидел еще в детстве, ведь не проходило ни дня без сравнений. — Ты идиот, — сказал Анфортас без всякого вступления. — Нашел время и место для романов. Нам сейчас нужны союзы с другими аристократическими домами, а ты… — А тебя вообще это волновать не должно, — перебил Клотар. Анфортас тогда ничего не ответил. Только покачал головой и ушел, оставив родственника одного в полутемном коридоре. Кариберт родился в Каэнри'ах, но на рождении не было отца. Старший Альберих буквально возненавидел Клотара за содеянное. Он, желая сохранить нейтральные отношения, пошел на уступок: отказался от брака, работал за троих, но настоял на том, чтобы дать ребенку фамилию клана. Он держал сына на руках впервые, когда тому было уже несколько недель от роду. Его мать была зла на Клотара за неопределенность и попытку усидеть на двух стульях, но позволила приблизиться. Альберих полностью понимал ее реакцию. — Кариберт, — прошептал он, касаясь губами лба сына. — Ты будешь сильным. Я сделаю все, чтобы ты был счастлив. Сделал ли он? Этот вопрос будет терзать Клотара всю жизнь. Когда он смотрел на сына, который рос без отца, видел его только урывками, задавал вопросы, на которые у Клотара не было ответов. Ему было ужасно стыдно и перед самим сыном, и перед его матерью, на которую полностью упало воспитание Кариберта. — Папа, почему я не могу жить с тобой? — спросил однажды маленький Альберих. — Потому что у папы важная работа, сынок. — А мама говорит, что твоя семья меня не хочет. Это правда? Как ответить на этот вопрос пятилетнему мальчику? Сказать правду — что его дед назвал его "позором рода"? Что члены клана шептались за спиной Клотара, предлагая отправить ребенка в приют, откупиться от матери мешком монет и сделать вид, что ничего не случилось? Что сам Клотар, малодушный и слабый, позволил им говорить так, потому что боялся потерять свое положение… Свою гордость, которую они называли честью рода. — Твоя семья — это я и мама, — сказал он вместо этого, обнимая сына. — Остальное неважно. Но это было важно. Кариберт рос и все больше походил на отца — те же темные волосы, те же глаза, тот же разрез губ. От матери перепал разве что характер, и, очевидно, воспитание. Отец погиб еще до того, как Кариберту исполнилось два года, поэтому Клотар возглавил свою ветвь рода. Анфортас настаивал на срочной женитьбе родственника с обедневшей аристократкой, лишь бы продолжить род кем-то кроме бастардов, вернуть расположение двора и замять весь этот позор рода. Клотар сделал предложение матери Кариберта через неделю после смерти отца, но та решительно отказала, напоминая обо всем, что пришлось терпеть и ей, и ее сыну. — Он и мой сын тоже, — поправил Клотар. — Но видит ли он от тебя что-то кроме денег? Он не мог отрицать то, насколько же она права. С самого первого дня его называли бастардом, причем открыто. Клотар буквально умолял перевезти сына в Мондштадт, где его не осудили бы за кровь, но его мать восприняла все слишком близко к сердцу. "Я ведь отреклась от Архонтов, и ради чего? Чтобы в конце концов вернуться к ним?" Из-за гордыни родителей, больше всех страдал их сын. Кариберт мог бы возненавидеть их, у него были причины, но он просто не хотел этого. Для него мама и папа — самые близкие люди и ради них мальчик был готов перетерпеть унижения со стороны общества. Но иногда еюон не вывозил насмешек. Семилетний Кариберт однажды сбежал прямо из библиотеки, в которой должен был ждать отца, потому что сын аристократов, в отличие от него — законнорожденный, снова оскорблял. Кариберт уже не плакал, но обида копилась в груди. Он просто бежал в сторону дома, как он помнил, но врезался в довольно зрелого мужчину с мечом. И испугался. — Малец, а ты кто? — Кариберт, — ответил он, и имя прозвучало так, словно он сам не уверен, правильно ли его произносит. — Сын Клотара Альбериха. Рыцарь, немолодой мужчина с сединой в волосах и шрамами на лице, долго смотрел на него. Потом кивнул: — Сын Клотара, значит. Зови меня дядей Гильдебрандом, ладно? Кариберт кивнул. — Ты потерялся, малец? — Нет, я шел домой. — Один? — Папа в библиотеке. — А мама? — А мама болеет. Гильдебранд хмыкнул. По слухам возлюбленная Клотара все чаще болела, были подозрения на смертельную болезнь. К счастью, пока не подтвердившимся. — Опасно таким малышам по улицам бродить. Пойдем, отведу домой, — а заодно предъявит Клотару за безответственность. В Каэнри'ах словно перестали следить за детьми. Принцесса постоянно сбегает из Дворца, Кариберт — от отца, а за последние трое суток Гильдебранд выловил, по меньше мере, девятерых подростков. Такое положение дел не нравилось капитану дворцовой гвардии. Следить за малышней — не его обязанность, но личные принципы вынуждали реагировать на каждый такой случай. Дома оказался лишь Анфортас, который окинул ребенка удивленным ребенком, прежде чем пропустить в дом. Клотара, как и ожидалось, не оказалось. Кариберт был отстранен. Он помнил, что еще недавно дядя Анфортас ненавидел его. Это было первое чувство, которое возникло у маршала, когда он впервые увидел ребенка. Копия отца, но с "порченной" кровью. — Зачем ты привез его? — спросил Анфортас у Клотара, когда новорожденного мальчика увели в отведенную ему комнату в родовом поместье. — Здесь ему не место. — Он мой сын. Анфортас лишь показал головой, презрительно окидывая бастарда взглядом. Маршал узнал об этом ребенке последний и, конечно, в отличие от старшего Альбериха, не успел смириться с тем, что теперь этот ребенок будет часто находиться в поместье. — Он мой сын, — повторил Клотар, и в его голосе прозвучала редкая твердость. — И он останется здесь. Маршао тогда промолчал. Он не хотел принимать этого ребенка, но и смысла в бестолковых спорах с семьей не видел. Ему было важно одно: чтобы этот ребенок не мешал. Тень позора, по большей степени, легла на Клотара, да и если Кариберт окажется слишком шумным... для Анфортаса не проблема отослать его подальше. Например, к матери, которая вполне себе жива. Но Кариберт оказался настойчивым. Мальчик, который рос почти без отца, очень уж цеплялся за Анфортаса. И это бесило его больше всего. Мать Кариберта страдала сначала от послеродовой депрессии, а потом уже от хронических заболеваний. Клотар проводил на работе по двадцать часов в сутках. Казалось, ребенок вообще никому не нужен. Только нянька о нем и заботилась. Маршал годами наблюдал за этим и, спустя все это время, смог даже полюбить ребенка. Начал играть с ним, иногда брал на тренировки, искренне желая вырастить будущего воина, ругал Клотара за низкую вовлеченность. Даже с матерью Кариберта нашел общий язык. Анфортас смотрел на Клотара. Тот впервые за долгое время нашел время на собственного сына. Кариберт не обижался, а напротив, пользовался шансом и пытался побыть рядом с отцом как можно дольше. Светлый мальчик. Напоминал отца маршала — тоже появлялся лишь для того, чтобы похвалить и сказать о любви, но не сделать ничего. Клотар смотрел на сына и чувствовал, как внутри закипает знакомая, уже ставшая привычной горечь. Кариберт сидел на краю дивана, держа в руках деревянную лошадку, которую Анфортас вырезал для него в прошлом году, и смотрел на отца с надеждой. Альбериху было тяжело выносить это. — Ты сегодня останешься? — спросил мальчик тихо, словно боялся спугнуть. — Я… — Клотар запнулся. В кармане лежало письмо от Хрофтатюра с требованием явиться во дворец к вечеру. — Нет. Работа. — У тебя всегда работа, — голос Кариберта дрогнул. Он маленький, но смышленный, и знал, что слезы воспримут как слабость. — Прости... — Ты всегда говоришь "прости". — Кариберт спрыгнул с дивана и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Клотар остался один. Он сидел, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри разрастается привычная пустота. Он мог бы пойти за сыном. Мог бы обнять его, сказать, что все будет хорошо, что он постарается, что он изменится. Но вместо этого он достал письмо Хрофтатюра и перечитал его в третий раз. Все ради сына. Он оценит, но позже... Мальчику восемь, но он не видит отца, а его мать почти что при смерти. Анфортас нашел Кариберта в тренировочном зале. Он стоял у стены, сжимая деревянный меч так, что побелели костяшки, и с ожесточением бил по старому манекену. Удары были неуклюжими. — Слишком сильно замахиваешься, — сказал маршал, подходя ближе. Кариберт вздрогнул, но не обернулся. — Я не умею по-другому, — признался он. Анфортас подошел, мягко отобрал меч и заставил мальчика посмотреть на себя. Кариберт действительно стал для него родным. — Что случилось? — Ничего, — Кариберт дернул плечом. — Как обычно. — Он снова ушел? Мальчик промолчал. Анфортас вздохнул, опустился перед ним на корточки. — Твой отец — дурак, — сказал он прямо. — Но он любит тебя. Любит, но никогда не проявляет этого. — Если любит, почему его никогда нет рядом? — Кариберт поднял глаза. — Почему он всегда выбирает работу? Почему для него важнее какие-то бумаги, какой-то король, что угодно, только не я? Объяснить ребенку систему их мира трудно. Все равно не поймет. Кариберт ведь и не знает, как тяжело отказывать королю и сколько времени нужно, чтобы вернуть испорченную репутацию. — Он работает, — наконец сказал Анфортас. — Вы все так говорите. — Потому что это правда. Если бы он не делал этого, у тебя не было бы хорошей еды, одежды, образования... Кариберт смотрел на него, и в его глазах боролись непонимание и горечь. Ему просто нужен папа. — Но другие тоже работают, и уделяют детям внимание, — сказал он. — Твой отец идиот. — Он уйдет, — прошептал Кариберт. — Однажды он уйдет насовсем, и я останусь один? — Не останешься, — твердо сказал Анфортас. — У тебя есть я. — Но ты не мой отец. — Я знаю. Но я буду рядом. Обещаю. Кариберт поднял голову, посмотрел на него покрасневшими глазами. — Поклянитесь. — Клянусь, — Анфортас не колебался ни секунды. — Честью Альберихов. Клотар вернулся домой далеко за полночь. В доме было тихо — Анфортас увел Кариберта к себе, чтобы мальчик не ждал отца в пустой комнате. Клотар знал это, но все равно заглянул в спальню сына. Пустая кровать, аккуратно заправленная нянькой, на которой расположилось много плюшевых игрушек. Он знал, что теряет сына. Возлюбленная при смерти, на работе завал, в библиотеке хаос. Проще разорваться. Альберих боялся. Боялся, что если перестанет быть полезным, его просто выкинут, а вместе с ним и Кариберта. Тогда у сына не останется ничего. Ни имени, ни защиты, ни будущего. — Как будто со мной у тебя есть это все... Да от Анфортаса защиты больше, чем от собственного отца. — Ты сегодня обедаешь с нами? — спросил Кариберт наутро. — Не могу, сынок. Заседание Совета, — в который раз отказывал Альберих, стыдливо опуская глаза. — А завтра? — Завтра аудиенция с королем. — Послезавтра? — Кариберт… — Клотар отводил взгляд. Закончить не хватило сил. — У тебя всегда работа, — тихо говорил сын и уходил. Однажды, в редкий вечер, когда Клотару удалось вырваться из дворца пораньше, он застал Кариберта в тренировочном зале. Тот занимался с Анфортасом, и маршал что-то терпеливо объяснял ему, поправляя стойку. Ему не нравилась идея растить из сына воина, но самому мальчику, как говорила его мать, приятна мысль о том, что он может защитить кого-то. — Не убирай щит так резко, — говорил Анфортас. — Противник может этим воспользоваться. Сам Клотар никогда не удостаивался чести видеть Анфортаса спокойным, добрым. На нем родственник срывался, ругал постоянно, давил. Из-за этого первое время возникало недоверие. — А если я хочу, чтобы он воспользовался? — спросил Кариберт. Наивный ребенок. — Чтобы подошел поближе? — Тогда ты дурак, — беззлобно ответил маршал. — И я тебя убью на тренировке, чтобы в бою не позорился. Клотар стоял в дверях, смотрел на них и чувствовал себя лишним. Сын смеялся над шутками Анфортаса, слушал его советы, смотрел на него с уважением... Даже ревностно. — Папа? — Кариберт заметил его первым. Улыбка на его лице стала шире. — Ты пришел. — Пришел, — Клотар шагнул вперед, чувствуя, как тяжело дается каждый шаг. — Хотел… посмотреть, как ты тренируешься. — Мы почти закончили, — Анфортас отошел в сторону, давая им пространство. — Кариберт, покажи отцу, чему научился. Кариберт кивнул, поднял меч и замер в стойке, сделал пару выпадов. Его движения были уверенными, точными. Совсем не такими, как в детстве. Клотар смотрел и не узнавал сына. Когда он успел вырасти? Когда научился так держать меч? Когда перестал нуждаться в отце? — Хорошо, — сказал он, когда Кариберт опустил оружие. — Очень хорошо. Ты молодец. — Дядя Анфортас научил, — с гордостью проговорил Кариберт и кинулся к отцу, чтобы обнять. Анфортас, который когда-то ненавидел Кариберта, теперь был для него более авторитетной фигурой. — Я… — Клотар запнулся. — Я горжусь тобой. Сходим погулять? У Кариберта заискрились глаза. Он кивнул, обрадовался и побежал прощаться с дядей Анфортасом. Клотар тяжело сглотнул. Матери ребенка становилось хуже с каждым днем и теперь Альберих не ночевал дома, потому что все ночи проводил у нее, контролируя лекарей. Она не переживет. А сын не сможет принять смерть своей мамы. В отличие от Клотара, она была с ним рядом. И к ней сын привязан намного сильнее. — А мама пойдет? — с надеждой спросил ребенок. — К сожалению, мама болеет. Она... не сможет пойти. — Ну... ладно! Но мы купим ей вкусняшек. Анфортас уже морально готовился к очередной церемонии погребения. После похорон Гильдебранда слишком много людей начало погибать. А может началось это и раньше — после убийства королевских потомков династии Затмения, просто сейчас скрывать мертвые тела стало тяжелее.

***

Подземелье встретило их привычным запахом — сыростью, плесенью и медью. Анфортас Альберих никогда не любил это место, но как один из столпов Каэнри'ах, как человек, отвечающий за военную мощь страны, он не имел права избегать подобного. Ему не мерзко, не страшно и не грустно, но сама перспектива присутствовать на пытках вместо того, чтобы заниматься ими лично или брать на себя более серьезные задачи, не устраивала. Впрочем, против приказов короля не пойдешь. Лунный мститель стоял у стены, прислонившись плечом к холодному камню, и смотрел на связанного человека в центре комнаты. Его лицо ничего не выражало — ни жалости, ни отвращения, ни удовольствия. Просто пустота. — Кто это? — спросил Анфортас, входя внутрь. — Оппозиционер, — коротко ответил Рери. — Вычислен по наводке. Шесть месяцев собирал информацию о передвижениях королевской гвардии. Передавал кому-то наверх. — Наверх? В Тейват? Или крысы с нами, под землей? — В Тейват. "Мудрец" получил неопровержимые доказательства того, что убийцы королевских потомков Затмения в Фонтейне. Но Эгерия отказалась выдать их. Анфортас подошел ближе, разглядывая пленника. Мужчина лет сорока, с сединой в волосах и глубокими морщинами на лице. Обычный каэнриец, каких тысячи. С алыми глазами и крестовыми зрачками. — И кому служишь? — Не говорит, — Рери пожал плечами. — Пока что. — Пока что? — Анфортас поднял бровь. — Ты только начал? Вместо ответа Рери отошел к столу, на котором были разложены инструменты. Анфортас брезгливо глянул на окровавленный нож и несколько глубоких порезов на руке пленника. — Ты уверен, что он вообще что-то знает? — спросил он, наблюдая, как Рери перебирает инструменты, выбирая первый. — Да, — спокойно ответил Лунный мститель. — У меня личное требование короля о допросе под воздействием пыток. "Мудрец" дал наводки на этого человека. На столе лежала наполовину пустая банка соли, очевидно, предназначенная для пыток, кремень, несколько металлических ножей... — Ты будешь здесь стоять или сядешь? — спросил Рери, не оборачиваясь. — Мне все равно, но ноги могут затечь. — Буду стоять. Рери кивнул и подошел к пленнику. Тот поднял голову, и с вызовом посмотрел на мучителя. По состоянию было видно, что ему уже пришлось несладко. В самом буквальном смысле. — Ты знаешь, зачем ты здесь, — сказал Рери, и голос его звучал ровно, без угрозы. — Я могу задать тебе вопросы, и ты можешь на них ответить. Либо я могу задать тебе вопросы, ты не отвечаешь и я оставлю на теле новую рану. Пленник молчал. Рери вздохнул. Ему не нравится это делать, но в этот раз избежать не получится, ведь король дал четкий указ. — Хорошо. Он взял руку мужчины, лежащую на подлокотнике кресла, и сделал надрез. Прямо поверх уже имеющегося шрама. Пленник не закричал. Только дернулся, прикусил губу и замер, тяжело дыша. Кровь капала на каменный пол, смешиваясь с пылью. — Настоящее имя, — твердо произнес Рери. Молчание. Он перешел к следующему пальцу. И к следующему. Анфортас считал про себя. Ему нравилась такая выносливость. Вызывала восхищение. Пленник стонал от боли, но не кричал. Хотя по лицу видно — это очень больно. Лунный мститель в пытках неоригинален. Ему просто тошно от самой мысли о том, что он издевается над кем-то... так. Альберих насмехался над этой слабостью. Пленник поднял голову. Губы его были разбиты в кровь, но взгляд оставался спокойными. Его ничем, случаем, не накачали, если не считать соль? — Ты, — прошептал он, глядя на Рери, — Ты даже не знаешь, за кем охоту ведешь и почему. Рери замер на секунду. Анфортас увидел, как дрогнули его пальцы, сжимающие клинок. — Я следую указаниям своего милостивого короля. — Милостивого, — с сарказмом выплюнул пленник. — Этот "милостивый" убивает потомков Алой Луны за то, что мы родились. Великая милость. Рери не ответил. Он зажег огонь, опалил клинок и прижал к плечу пленника. На этот раз крик был. Анфортас подавил ухмылку. Пленник знал, что не переживет эту ночь, и все равно упрямился. А может, именно потому и делал это. Если палач не надевает маску — это значит, что жизни тебе не видать. — Кому ты передаешь информацию? — спросил Рери, не убирая клинок. Остывал он быстро, поэтому пришлось прервать допрос на нечколько минут, чтобы заново опались металл. — Пошел... ты... — прохрипел пленник. — Я уже там, — спокойно ответил Рери и переместил клинок на грудь. Анфортас не знал, сколько это продолжалось. Минуты? Часы? Время в подземелье текло иначе, растягиваясь в бесконечность. Рери презрительно морщился от каждого крика, но не потому что его раздражал чужой голос, а потому что было мерзко от себя же. Пленник молчал. Молчал, когда ему сломали пальцы на другой руке. Молчал, когда раскаленный металл коснулось живота и спустился ниже. Молчал, когда Рери, не выдержав его молчания, ударил его по лицу, разбивая нос. Анфортас был лишь наблюдателем, а заодно официальным свидетелем. — Говори, — процедил Лунный мститель, и в его голосе впервые прозвучала злость. — Просто скажи имена и я остановлюсь. — Ты... — пленник с трудом поднял голову, глядя на Рери залитыми кровью глазами. — Ты даже не понимаешь, что служишь... чудовищу. Король... безумен. Он убивает невинных. Он... — Я не спрашиваю твое мнение о короле, — перебил Рери. — Я спрашиваю имена. — А я не скажу. Рери занес руку для нового удара, но Анфортас остановил его. Глупец, давно пора было понять, что пленника не возьмешь физическим насилием. — Подожди. Лунный мститель обернулся. — Дай мне поговорить с ним, — сказал Анфортас. Рери кивнул и отошел к стене. Его руки дрожали — едва заметно, но Анфортас заметил. Он замечал все. Это было частью его работы. Маршал подошел к пленнику, опустился перед ним на корточки, чтобы смотреть в глаза. — Ты знаешь, кто я? — спросил он. Пленник с трудом сфокусировал взгляд. Весь в крови, ослабленный, измученный. Даже если его не убьют, то все равно умрет. — Анфортас... Альберих. Маршал... — он попытался усмехнуться, но вместо смеха из горла вырвался хрип. — Ты... ты хуже него. Ты знаешь, что король безумен... и все равно служишь. — Я служу Каэнри'ах и нашей династии, — твердо сказал Анфортас. — И если ты действительно хочешь ей помочь, ты скажешь то, что знаешь. Потому что если ты будешь молчать, придет другой. И он будет пытать тебя снова и снова, пока ты не заговоришь. А потом придут за твоей семьей. Детьми, родителями, женой. Пленник смотрел на него, и в его глазах впервые мелькнуло что-то, кроме спокойствия. Страх. Легко угадать слабости людей, если у них есть семья. — Ты не посмеешь, — прошептал мужчина. — У меня нет семьи. — Врешь, — мягко сказал Анфортас. — У нас на руках все источники. Он поднялся, отряхивая колени. — Рери, продолжай. Теперь это не только физические пытки, но и моральные. — Твоей дочери сейчас 12 лет, живет в Фонтейне, учится в школе, — медленно говорил Альберих, подливая масла в огонь. Лунный мститель шагнул вперед, и в его руке снова был раскаленный клинок. Анфортас не стал комментировать это, но ему очень хотелось поставить профессионализм Рери под вопрос. — Клеймо, — сказал Рери тихо. — Хоронить тебя будут с ним. Он медленно поднес клинок к лицу мужчины, и Анфортас увидел, как пленник дернулся, попытался отодвинуться, но веревки держали крепко. — Нет... — прошептал он. — Не надо... — Тогда говори. Тишина. — Жена красавица, моложе на несколько лет, путешествует по Тейвату и продает картины, — добавил Альберих. — Они... — голос мужчины сорвался. — Они в Фонтейне. Рери замер. Клинок застыл в миллиметре от щеки пленника. — Кто? — Королевские... потомки Алой луны. Они там. Все, кто выжил. — Имена, — потребовал Рери, но его голос дрогнул. Анфортас заметил это. — Я не знаю имен, — пленник говорил быстро, глотая слова, словно боялся, что Рери передумает и все-таки прижжет его лицо. — Они скрываются. Но они там. И у них есть план. — Какой план? — Я не знаю. — Мужчина поднял глаза на Анфортаса. — Правда не знаю. — Кто им помогает? — перебил Анфортас, чувствуя, как внутри поднимается волна удовлетворения. Но ведь пленник просто повторяет ту же информацию, что уже есть у "Мудреца". — Внутри Каэнри'ах. Кто их шпионы? Пленник замолчал. Рери снова опалил металл. — Я не знаю имен! — выкрикнул мужчина. — Клянусь! Мне не сказали! Их немного, но они повсюду. — Кто тебе это сказал? — спросил Лунный мститель, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Человек, который вербовал меня. Я не знаю его настоящего имени. Он называл себя... "Сонет". Сказал, что это имя имеет значение для Алой луны. Имя одной из лунных богинь. Анфортас знал это имя. Для короля оно было как красный цвет для быка. На руке одной из убитых королевских потомков Затмения было вырезано оно. — Что еще? — спросил Рери. Голос его звучал глухо. — Что еще ты знаешь? — Ничего, — пленник покачал головой. — Я сказал все, что знаю. Клянусь. Рери опустил клинок. Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя на пленника, а потом медленно отошел к столу, положил инструмент и закрыл лицо руками. Анфортас смотрел на мужчину. Плевать на Лунного мстителя, но пленник подозрителен. Он утверждал, что рассказал все, что знает, но у Альбериха хорошая интуиция. Это ведь ложь. — Рери, — тихо позвал Анфортас. — Я в порядке, — глухо ответил тот, не убирая рук. — Просто... просто дайте мне минуту. — Продолжи пытать его. — Что с ним делать? — переспросил Рери, опуская руки. Его лицо было бледным. — Допроси еще раз, — сказал Анфортас. — Может, он вспомнит что-то еще. А потом... Лунный мститель не хотел. Анфортас будет следить за исполнением указа, он не может избежать этой участи. Снова он не будет спать ближайшие несколько ночей... — Потом делай что должен. Рери кивнул. Он стоял посреди комнаты, глядя на пленника, и не мог заставить себя взять в руки следующий инструмент. Руки дрожали. В горле стоял ком. — Ты… — прохрипел пленник, поднимая на него глаза. — Ты ведь не хотел этим заниматься, да? Так откажись, присоединя... Его ударили. — Отвечай лишь по делу, — тихо сказал Рери. — Зачем? — пленник откинул голову назад, глядя в потолок. — Ты все равно меня убьешь. Какая разница, что я скажу перед смертью? Рери подошел к нему, взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты сказал правду? Про шпионов? Про Фонтейн? — Правду, — мужчина не отводил взгляда. — Всю правду, какую знал. А ты… ты когда-нибудь задумывался, кому на самом деле служишь? Рери отпустил его. Анфортас прожигал палача, не позволяя отказаться от пыток. — Ты не ответил, — сказал пленник. — Я служу Каэнри'ах, — ответил Рери, и в его голосе не было уверенности, в отличие от Альбериха. — Этим словам тебя научили, — мужчина покачал головой. — Но ты ведь и сам знаешь, что это не так. Ты служишь королю. Безумному королю, который убивает невинных. Который... — Хватит. Рери занес нож, и пленник закрыл глаза. Очередная царапина на плече. На нем не было живого места. Удар стал последним, потому что пленник просто не выдержал и отрубился. Анфортас хмыкнул, несколько раз похлопал по щеке и, убедившись, что тот действительно в отключке, отдал указ: — Позови лекаря. Пока не вытянем информацию — он не может умереть. А сам ушел. Уже не было смысла тратить время, потому что ближайшие несколько часов они вообще поговорить с пленником не смогут. Нужно отчитаться перед Ирмином. Лунный мститель кивнул, но когда Анфортас ушел, совершил ужасную глупость: затолкал в пленника как можно больше соли, желая таким образом убить его. Лишь бы не пытать еще сильнее. И только потом позвал лекаря.