Акт II, глава 6: сияй, Звезда

***

В последнее время Дайнслейф часто задавался вопросом, что же изменилось в мире. Неужели Каэнриах всегда был так жесток, и лишь сейчас Сумеречный меч начал видеть эту сторону? Он никогда не задумывался, чем занимается его брат. Конечно, подслушивая их с Хрофтатюром диалоги, рыцарь многое узнал: о психических расстройствах Ирмина, об одиночестве принцессы и о проблемах Академии заклинаний. Когда-то он искренне любил короля, восхищался им и присягнул на верность, но теперь внутри закрались сомнения. Принцесса страдает из-за короля, Рери приходится убивать невинных, и ему, судя по всему, настолько промыли мозги, что он не видит в этом ничего плохого. Дайнслейф, оказывается, своего друга совсем и не знал. Ему казалось, что Рери не способен на убийства. Слишком мягкий. А он — агент-инквизитор, палач... И все из-за короля. Сумеречный меч до сих пор не мог в полной мере осмыслить произошедшее. В голове не укладывалось, что Ирминсуль способен на такие зверства. Уничтожить всех потомков династии Алой луны лишь за то, что они родились с другой формой зрачков? Это перебор. Теперь он понимал, о каком безумии говорил Ведрфёльнир. Собственное благородство не позволяло думать о короле в плохом смысле, но в голове начали всплывать совсем недавние воспоминания. Одобренное наказание Сурталоги в виде лишения его конечностей, охота на потомков Алой луны, чрезмерная усталость брата из-за возложенных на него обязанностей, одиночество Люмин. Что произошло с королем? Почему он стал... таким? Дайнслейф ведь точно помнил, что еще несколько лет назад брат и сам любил короля. Сейчас же даже смотрел на него с презрением. Хрофтатюр держался — для него Академия заклинаний была важнее всего, — но и самая железная выдержка в один день могла треснуть. Разговор на кухне начался неожиданно. Ведрфёльнир листал старую кулинарную книгу, доставшуюся им от матери, когда Дайнслейф, нарезавший овощи, решился нарушить тягостное молчание. — Вед? Тебе не кажется, что наш король... — Дайнслейф пытался подобрать слова, в конце концов, он разговаривал с его же советником, но перед глазами промелькнуло с десяток воспоминаний о том, как брат и сам нелестно отзывался об Ирмине. — Изменился? Провидец даже не поднял головы от книги. — Стал безумнее? Да. И я очень много раз говорил об этом, но что ты, что Хрофтатюр твердили, что я ошибаюсь и что говорить такое о нашем короле — отвратительно. Сумеречный меч смутился. Он всегда осуждал брата за то, что тот пускал язвительные комментарии в адрес Ирмина и оскорблял его честь, но о многом Дайн и не был осведомлен раньше. Теперь позволяло положение. Мнение изменилось. — До прихода принцессы он был намного рассудительнее и милосерднее. Благодаря ему я вообще забрал опеку над тобой после... смерти родителей. В отличие от Ведрфёльнира, который на тот момент был подростком и прекрасно помнил и отца, и мать, Дайнслейф был ребенком. В воспоминаниях мелькали отголоски чьих-то голосов, да и размытый лик проскакивал, но он не мог сказать о родителях ничего определенного. Его родители — это Провидец. — Ты сейчас принцессу в этом винишь? — рыцарь сам не понимал, почему разозлился. — Нет, Дайн. Но именно на ней помешался король, что и позволило Бездне охватить его. — Принцесса не виновата. Ведрфёльнир не спорил. — Будь осторожен, Дайн. Любовь порой слепит. Особенно тебя. Провидец отвлекся на овощи. Он вспомнил о любимом блюде матери, поэтому решил приготовить его. До сих пор Вед скучал по родителям, ему не хватало их, но со дня смерти прошли годы... Пора уже отпустить. — Ты знал, что наш король выбрал себе преемницу не ради королевства, а ради себя? — голос Ведрфёльнира звучал ровно, но в нем чувствовалась сталь. — Бездна переключилась на принцессу, и теперь страдает от болей она, а не король. — ...Зачем ты мне это говоришь? — Дайнслейф замер, кухонный нож застыл в воздухе над разделочной доской. — Ирмину осталось недолго. И Ведрфёльнир даже знал, почему и из-за кого. Лезвие ножа едва не задело палец. Сумеречный меч всполошился, но не столько из-за опасности пореза, сколько из-за холодной уверенности в голосе брата. Той ночью Дайнслейф не мог сомкнуть глаз. Слова Ведрфёльнира эхом отдавались в голове, сплетаясь с образами принцессы Люмин. Он видел ее такой далекой и такой близкой одновременно. Золотоволосая девушка с прекрасными глазами, появлялась в его мыслях все чаще в последнее время. Сначала он списывал это на рыцарский долг — обязанность защищать, оберегать, служить. Но теперь, лежа в своей комнаты и слушая ругань с улицы, Дайнслейф вынужден был признаться самому себе: его чувства к принцессе выходят далеко за пределы долга. Он вспоминал, как впервые увидел ее — растерянную, но с удивительным внутренним стержнем. Люмин не сломалась, оказавшись в чужом мире, среди чужих людей, при дворе безумного короля. Она держалась с достоинством, которое вызывало восхищение. Сам Сумеречный меч поздно начал учиться холоду. Лишь на тренировках Траина. Но радость быстро сменилась тревогой. Люмин на последней прогулке была такой же прекрасной как и всегда... и такой же отчужденной. Бездна словно изводила ее. Сумеречный меч и представления не имел, как работает эта сила, что ожидать и как бороться. — Будь осторожен. Любовь порой слепит, — прошептал он, повторяя слова брата. Но разве можно быть осторожным, когда сердце рвется к ней? Когда каждое ее страдание отзывается болью в груди? И самое страшное во всей этой ситуации то, что Люмин — принцесса. Ему нельзя даже думать о ней в ином смысле, но каждый раз, когда они сталкивались, скрывать чувства становилось труднее. В Каэнри'ах скоро шутка появится, связанная с влюбленностью капитана дворцовой гвардии в Ее Высочество. Если не уже. После завтрака Дайнслейф отправился к тренировочным залам, надеясь развеять мысли физической нагрузкой. Однако судьба распорядилась иначе — в коридоре он столкнулся с Рери. Тот обрадовался при виде друга. После того, как он признался в том, чем занимается, а Сумеречный меч без колебаний принял это и осуждать не стал — отношения между ними стали намного лучше. По крайней мере, Лунный мститель перестал считать, что с ним дружат ради какой-то выгоды. — Дайн, — кивнул Рери. — Давно не виделись. — Рери, — ответил Сумеречный меч, чувствуя неловкость. — Как ты? — Занят. Работа, — пожал плечами агент. — Приказы короля. Дайнслейф хотел спросить, не мучают ли его те самые кошмары, о которых он говорил, не снятся ли по ночам лица тех, кого пришлось убить, но промолчал. Вовремя увидел синяки под глазами и все понял. Сумеречный меч не смог бы понять в полной мере все, что происходит с Рери, потому что тот многое скрывал. — Принцесса спрашивала о тебе, — неожиданно сказал Рери. — Хочет, чтобы ты сопровождал ее на прогулке в королевский сад. Я передал, что ты свободен. Как раз шел за тобой. Сердце Дайнслейфа пропустило удар. — Спасибо, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прогуляемся вечером? — Я на свидание иду. Ах да, Толиндис. Дайнслейф уже и позабыл о ней. Рери кивнул и пошел дальше, а Сумеречный меч остался стоять в коридоре, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Люмин хотела видеть его. Сама попросила. Да их отношения развивались так быстро, что это больше пугало, чем радовало. С одной стороны, очарования у Дайнслейфа очень много, да настолько, что он неоднократно был признан самым красивым юношей Каэнри'ах, а с другой... это же принцесса. Что-то здесь явно не чисто. Но окрыленный любовью Сумеречный меч хотел верить в то, что Люмин действительно хочет подружиться с ним. Он буквально прибежал по первому же зову в сад, где и сидела Сошедшая. — Ты знаешь, Дайнслейф, — начала она, не оборачиваясь, — я иногда думаю, что больше всего на свете мне не хватает простой свободы. Возможности идти туда, куда хочется, делать то, что хочется. Последние слова она произнесла тихо, но Дайнслейф расслышал в них горечь. Настроение у нее отвратительное. — Ваше Вы... Люмин, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Он ведь даже не знает, что сказать. В отличие от нее, Дайн свободен. Его почти не контролируют, брат сложил свои обязанности "родителя" и дал волю, когда Сумеречный меч получил свой титул и новую должность. Его часто считали юнцом, но это не то же самое, что быть зависимым от кого-либо. Люмин обернулась. — Мне хочется верить, что Его Величество любит меня столь же сильно, как и отец любит свою единственную дочь. Но порой у меня закрадывается мысль о том, что я могу быть лишь куклой. И что меня заменят каким-нибудь... незаконнорожденным ребенком? Если они вообще есть... — Вы не кукла, — твердо сказал Дайнслейф, но осекся. Все еще не привык, что может обращаться на "ты". — И король любит тебя. Он ждал. Принцесса долго смотрела на него, словно пытаясь разглядеть что-то в глубине его души. А потом улыбнулась — впервые по-настоящему тепло. На фоне Пьеро, с которым Люмин проводила слишком много времени, Сумеречный меч был более... невинным что ли? Не успел еще погрязнуть во всех ужасах политики. — Хочу тебе верить. Но не верит. Дайн перевел тему, лишь бы отвлечь ее. Они разговаривали о пустяках — об интейватах, о Тейвате, о книгах. Каждый миг был безумно дорог Сумеречному мечу. А потом Люмин задала вопрос, который застал его врасплох: — Дайнслейф, ты не знаешь, кто такой Итэр? — Итэр? — переспросил он. — Кто это? — Я не знаю, — в голосе принцессы прозвучала тоска. — Но я чувствую, что этот человек важен для меня. Очень важен. Я должна найти его. — Я спрошу у брата, — пообещал Дайнслейф, хотя внутри у него шевельнулось неприятное чувство. Кто такой этот Итэр? Почему Люмин ищет его? Родственник, возлюбленный, друг? Рыцарь даже не мог понять, что испытывал. Ревность? Нет, он не имел права ревновать принцессу. Но сердцу не прикажешь. Пьеро, внезапно появившийся в саду, пригласил Люмин пройти с ним к Ирмину. Тот что-то хотел от преемницы. Дайн, мягко улыбнувшись, поцеловал на прощание ее пальцы, чем, как ему показалось, слегка смутил принцессу. Сегодня выходной, и тренировок тоже не было. Скука убивала Сумеречного меча больше, чем что-либо еще. Даже идти в бар и выпивать не хотелось. Сурталоги сегодня со Скофнунгром, брат отдыхает и напрягать его не хотелось, Рери на свидании с Толиндис. Даже с Черными змеями не провести время. Выбора не оставалось. Он вернулся домой. Будет книжки читать и превращаться в идеал всех женщин. Не успел он войти, как услышал голос Хрофтатюра: — Не знаю, Вед, ситуация давно из-под контроля вышла. В Фонтейне до сих пор живут королевские потомки Алой луны, которые могут претендовать на престол. Да и то, что они убили королевскую семью, активно пытаются связаться с ложной Сошедшей... Дайнслейф хотел подслушать, но по глупости оперся на дверь, которая не выдержала его веса и открылась. Ведрфёльнир и Мудрец сразу же посмотрели на рыцаря. — Вкусно пахнет, — заметил Дайнслейф, присаживаясь за стол. Делал вид, что ничего не услышал, хотя в голове уже обдумывал каждое слово. Ложная Сошедшая? Королевские потомки Алой луны? Еще и способные претендовать на престол? — Мамин рецепт, — коротко ответил Ведрфёльнир. Дайнслейф помолчал, собираясь с мыслями, а потом решился: — А вам имя Итэр не знакомо? К черту эти долгие красноречие диалоги с целью морально подготовить собеседников. Ложка на мгновение замерла в руке Провидца, но он быстро овладел собой. А вот Хрофтатюр даже бровью не повел. — Впервые слышу. Кто это? — Не знаю. Услышал мимолетно, решил спросить, — Дайнслейф внимательно смотрел на брата, пытаясь уловить хоть тень лжи. Но Ведрфёльнир был непроницаем. — Странно, — только и сказал советник и вновь вернулся к готовке. Мудрец молчал. Дайнслейф хотел расспросить дальше, но интуиция подсказывала, что ни брат, ни его друг, не скажут, даже если знает. Поэтому он просто взял нож и начал помогать, нарезая бекон для супа. Он старался делать кусочки как можно ровнее — старший брат особенно придирчиво относился к этому. — Для того чтобы научить меня готовить, необязательно жертвовать лучшим другом, — Сумеречный меч попытался разрядить обстановку, кивнув на поджаривающиеся полоски. — Прости, что? — Ведрфёльнир наконец поднял взгляд, смерил взглядом и Мудреца. — Ну Хрофтатюр, Хрю-Хрю... совсем не понимаешь? Свин там... бекон из свинины делают. Дайнслейф ожидал хотя бы тени улыбки, но Провидец смотрел на него с неподдельным недоумением и легкой тревогой. — Дайнслейф? Тебе плохо? — Да шучу я, шучу, — рыцарь махнул рукой, чувствуя себя неловко. Но брат уже вновь посерьезнел. — Хорошая шутка, — с сарказмом подметил Мудрец. Сегодня он совсем уж хмурый. — Дайн... еще кое-что, — младший обернулся. — По поводу принцессы. Угомони свою подругу. — Подругу? Мы ведь... не друзья. Наверное? — Сумеречный меч выглядел очень растерянно. Мысль о том, что он может называть принцессу подругой, казалась одновременно и дерзкой, и... желанной. Хотя, конечно, вариант с невестой ему больше нравился, но не настолько уж Дайн и обнаглел. Пока что. Ведрфёльнир вздохнул, тщательно подбирая слова. Даже с семьей нельзя было быть полностью откровенным. — Я не саму принцессу имею в виду. Я про Рэйндоттир. — А Рэйн-то тут причем? И... в смысле "по поводу принцессы"? — Дайнслейф нахмурился, его руки, занятые готовкой, на мгновение замерли. — Дайн, Золото сближается с принцессой и настраивает ее против короля и всей Каэнри'ах. — В голосе Ведрфёльнира не было осуждения, только констатация факта и скрытая тревога. — Я был бы очень признателен, если бы ты поговорил со своей подругой до того, как Ее Высочество начнет воспринимать ее слова за истину. Дайнслейф молчал, переваривая услышанное. Рэйн, которую он считал просто талантливой и немного своенравной девушкой, вдруг предстала в ином свете — как человек, способный влиять на принцессу, на ту самую Люмин, к которой его собственное сердце билось неровно и отчаянно. А с другой стороны... что такого, что принцесса слушает своих друзей? И вообще, может это сам Ведрфёльнир себя накручивает? — Почему ты думаешь, что я могу повлиять на Рэйн? — наконец спросил он. — Потому что ты ее друг, — прямо ответил Ведрфёльнир. — Она прислушивается к тебе. Используй это. — Использовать? — Дайнслейф поморщился. — Звучит отвратительно. — Лучше использовать доверие, чем потом хоронить принцессу, когда Ирмин узнает, что кто-то настраивает ее против него, — отрезал Провидец. — Ты хочешь, чтобы Люмин пострадала? — Нет! — слишком быстро и слишком громко ответил Дайнслейф и тут же осекся под понимающим взглядом брата. — Вот именно, — тихо сказал Ведрфёльнир. — Я все вижу, Дайн. Я не слепой. Мудрец отчего-то хмыкнул, словно знал больше, чем Дайнслейф. Это какой-то их юмор? Сумеречный меч покраснел. — Я... это... — Не оправдывайся, — перебил брат. — Чувства не выбирают. Но ты должен понимать, в каком положении находишься. Это опасно. Для всех. — Все мы понимаем тебя, — из уст Хрофтатюра это звучало как насмешка. Насколько Сумеречному мечу известно, ни Вед, ни Мудрец никогда не влюблялись. Или они просто очень хорошо скрывали это. — Я не шучу. Проводить лекцию о том, что она принцесса, а ты — рыцарь, я не стану. Зато я буду проводить лекцию о том, что она — сосуд для Бездны, и что рядом с ней находиться подолгу ты не сможешь, иначе сойдешь с ума. Кроме того, она наивная. Поверит в чушь, решит проверить, и тебя за собой потянет. Дайнслейф выглядел разбито. Хрофтатюр погладил его по плечу. — Что мне делать? — спросил мечник глухо. — Для начала — поговори с Рэйн, — твердо сказал Ведрфёльнир. — Узнай, что она задумала. А потом... потом защищай принцессу. Но не позволяй себе сблизиться с ней настолько, чтобы между вами образовалась связь. Сумеречный меч не послушает. Назло сделает наоборот. К сожалению, Провидец знал это.

***

Рери остановился перед дверью таверны. Деревянная вывеска не менялась уже пару десятков лет,из-за двери доносились приглушенные голоса, звон кружек и чей-то пьяный смех. Лунный мститель в который раз за последний час задался вопросом: зачем он вообще сюда пришел? Ему на свидание через пару часов. Может, поэтому и пришел? Потому что страшно? С Толиндис у них уже были свидания, прогулки, но теперь Рери хотел признаться ей в чувствах. Это уже совсем другое. Здесь нужна смелость, которой на трезвую голову у него не хватало. Толиндис. Одно это имя вызывало в душе Рери целую гамму чувств, с которой он совершенно не знал, что делать. Он совсем не привык к неопределенности. С самой встречи на балу Лунный мститель ни на миг не отпускал чувства. Как же она прекрасна. Это единственный в его жизни человек, о котором он так часто думал. Они были такими разными и такими одинаковыми одновременно. И как же прекрасно дополняли друг друга. Рери был готов слушать ее часами. Впервые за долгие годы он взял в руки лист и перо, снова начал писать стихотворения в ее честь. Жаль, что она не увидела ни одно из них. Рери толкнул дверь и вошел внутрь. Таверна гудела голосами, пахло хмелем, жареным мясом и дымом дешевых свечей. В углу за стойкой уже сидел Снорри, потягивая какой-то темный напиток и задумчиво глядя в стену. Исследователь Академии выглядел уставшим — последние недели выдались тяжелыми, и Рери, хоть и не был близок с ним, замечал тени под его глазами и напряженную складку у губ. — Рери? — удивился тот, когда Лунный мститель опустился на соседний табурет. — Ты же не пьешь в будни. Или случилось что-то, о чем мне следует знать? Хрофтатюр или Его Величество послали тебя следить за мной? — в его голосе прозвучала горькая ирония. С этим исследователем он был хорошо знаком. Да за все то время, что Лунный мститель бегал к Толиндис на работу, он вообще успел познакомиться с каждым сотрудником. Его уже принимали как своего. — Нет, — Рери отрицательно качнул головой, чувствуя, как непривычно ворочается язык, пытаясь сформулировать просьбу. — Мне нужен совет. Не по работе. По... личному. Снорри удивился, даже слишком. Напиток пошел не в то горло, исследователь Академии закашлялся, вытирая подбородок рукавом, и уставился на Рери. — Ты? Совет? По личному? От меня? — он моргнул несколько раз, словно проверяя, не галлюцинация ли это. — Мир сошел с ума. Окончательно и бесповоротно. Или это какая-то новая пытка? Если хочешь что-то узнать, пытать не обязательно, я и так скажу. — Не смейся, — Рери нахмурился, и от этого движения на его лице тени легли еще глубже. — Это серьезно. Я... у меня сегодня свидание. Тишина повисла в воздухе такая густая, что ее можно было резать ножом. Снорри медленно поставил кружку на стойку, словно боясь разбить ее дрожащими руками, и уставился на собеседника. И едва ли сдержал смех. — Свидание? — переспросил Снорри, выделяя каждый слог. — Ты? Идешь на свидание? Он моргнул, все еще не веря. — С Толиндис же, да? Лунный мститель хотел фыркнуть. А с кем же еще? — С Толиндис, — глухо ответил Рери. — Приворожил, да? Для тебя она слишком... хороша. — Для меня? — закончил Рери с горечью, которую не смог скрыть. — Я знаю. Поэтому и прошу совета. Ты... вы с ней работаете. Ты знаешь ее лучше, она много говорила об этом. Снорри задумался, потирая подбородок и рассматривая Рери с новым, странным выражением — смесью любопытства, жалости и надежды. А потом щелкнул пальцами и подозвал трактирщика, крепкого мужчину с хитрыми глазами и вечной улыбкой на губах. — Эй, Ганн! Тут у нас романтик собрался на свидание. Трактирщик, услышав такие речи, расцвел в улыбке, от уха до уха, словно ребенок, которому пообещали сладости. Кажется, они братья. Неудивительно. — Это ж какое событие! — он нырнул под стойку, где у него хранились самые разные вещи — от запасных кружек до коллекции редкостных книг, и извлек потрепанный блокнот в кожаном переплете с потертыми углами. — Вот, держи. Тут советы от лучших романтиков таверны. За три поколения собирали. Платишь потом, если поможет. А если нет — ну, значит, не судьба. Снорри хотел счастья для коллеги, потому что та надоела ему. Работает и работает, молодость тратит на исследования. Может хоть с Рери изменится, наконец-то приходить с улыбкой начнет, а не портить по утрам настроение недовольством. Лунный мститель взял книгу от Ганна, раскрыл наугад, на странице, заложенной засушенным цветком. "Если хочешь впечатлить девушку, подари ей цветы. Но не простые, а те, что имеют значение. Каждый цветок говорит на языке любви, и мудрый мужчина умеет говорить на нем". — Это хорошо, — одобрил Снорри. — Толиндис ученая, ей понравится символизм. Она вообще любит все, что связано со значениями и скрытыми смыслами. Интейваты на языке цветов — это признание в том, что человек для тебя сродни дому. Хотя... их она вроде не любит. Не любит? Зачем тогда принимала? Лунный мститель не понял этого, но решил не переспрашивать. Вдруг Снорри и сам не знает, либо Толиндис уже полюбила их? Рери пролистнул дальше, пробегая глазами по строкам, написанным разными почерками — некоторые были аккуратными и каллиграфическими, другие торопливыми и корявыми, словно пьяная рука выводила буквы, шатаясь из стороны в сторону. "Не говори о работе. Особенно если твоя работа — убивать людей, пытать, запугивать. Это портит настроение и навевает мрачные мысли", — прочитал он следующую запись и поморщился. Как точно. — Тоже дельный совет, — кивнул трактирщик, подпирая щеку рукой и с интересом разглядывая Рери. — Девушки не любят, когда им рассказывают про внутренности и прочее. Особенно на свидании. Хотя моя жена, бывало, сама просила рассказать что-нибудь страшное, но она у меня с приветом. Но тебе же нечего скрывать, малец? ...а вот Толиндис точно не одобрит работу Рери. Но он лишь вежливо кивает. Ага, конечно, так уж и нечего. "Будь лучшей версией себя", — продолжил Рери, переворачивая страницу. — "И главное — если хочешь признаться в любви, делай это искренне. Девушки чувствуют фальшь за версту. Даже если ты великий актер, сердце не обманешь". Снорри фыркнул. Между прочим, это его запись. — И не опаздывай, — добавил трактирщик. — Девушки не любят ждать. Они начинают думать, что их обманули, что они недостаточно хороши, что их бросили. И к моменту твоего прихода успевают пережить всю жизнь и трижды возненавидеть тебя. — А если опоздал — придумай красивую причину, — встрял Снорри. — Не говори, что тебя задержал Его Величество. Скажи, что выбирал цветы, или что задумался о ней и потерял счет времени. Красноречие сбивает наповал. — И комплименты, — добавил Ганн. — Говори ей, что она красивая, что у нее прекрасные глаза, что она умная. — Я про это и говорю. Рери чувствовал, что голова идет кругом. Слишком много информации. Слишком много советов. Он же не думал, что Снорри и его брат окажутся настолько вовлечены. Нет, конечно, Толиндис часто говорила, что ее двое коллег очень беспокоятся о ней и воспринимаю как сестренку, но чтобы настолько? — Ладно, — он поднялся, решительно захлопнув книгу. — Я понял. Цветы со смыслом, не опаздывать, не говорить о работе, быть искренним, делать комплименты. — И выпей для храбрости! — предложил Ганн. — Самую малость! Чтобы дрожь в руках унять и язык развязать! — Спасибо, — бросил он и, выпив предложенный трактирщиком алкоголь, рванул к ближайшему магазину цветов. Из-за жизни под землей, цены на цветы были заоблачными. Рери пришлось ограбить собственную же копилку, чтобы позволить себе букет красивых цветов. На улицах же только интейваты и соберешь, но он и так слишком часто дарил их. Нужно разнообразие, для такого-то особенного момента. — Мне нужны цветы, — отрывисто сказал Рери, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — Посоветуйте. — Для... для кого? — мальчик, торгующий цветами, подозрительно отвернулся, намеренно избегая взгляда. Рери не придал этому значения. — Для девушки. Хочу признаться в чувствах. — Сесилии из Мондштадта подойдут? — предложил он, указывая на нежные белые цветы. — В Каэнри'ах они символизируют глубокие чувства и преданность. Говорят, что если подарить сесилии, то это значит: "Я буду помнить тебя вечно, где бы ты ни был". Рери кивнул. Звучало неплохо. — А еще? — спросил он, чувствуя, что одного вида цветов недостаточно. — Чтобы точно показать, что... что я серьезно. Что это не шутка, не мимолетное увлечение. — Падисары, — мальчишка указал на сиреневые цветы. — Любимые цветы Набу-Маликаты. Их часто связывают с союзом трех божеств, намекая на верность. Мальчишка положил падисару перед Рери, чтобы тот мог посмотреть на нее лично. Возможно даже потрогать, оценить. Лунный мститель так и сделал. Сесилии и падисары смотрелись очень красиво. — И еще инеевый цветок, — добавил продавец, видя, что клиент заинтересовался. — Они символ счастья. — Давайте и те, и другие, и третьи, — решил он, махнув рукой. — И заверните красиво, пожалуйста. Пока продавец собирал букет, умело компонуя цветы и перевязывая их шелковой лентой, Рери рассматривал другие растения и ловил себя на мысли, что никогда раньше не обращал на них внимания. Он видел только интейваты, которые росли в Каэнри'ах, а вот цветы из наземной части Тейвата — никогда. — Держите, — парнишка протянул ему роскошный букет из падисар, инеевых цветов и сесилий. Немало, конечно, денег пришлось отдать за этот букет, но одна мысль утешала Рери: Толиндис точно понравится. Как ему казалось, она обожала цветы. На букеты интейватов, по крайней мере, реагировала всегда положительно. Он пришел к условленному месту — небольшому скверу у Академии, где среди каменных колонн прятались скамейки и журчал фонтан — за двадцать минут до назначенного времени. Он сел на скамейку, положил букет рядом и принялся ждать, рассматривая прохожих. Исследователи Академии бегали туда-сюда с книгами и свитками, но вот Толиндис все еще видно не было. Уж не забыла ли о свидании? Он надеялся, что нет. Рери поймал себя на том, что улыбается просто от имени возлюбленной. Она вышла из дверей Академии, и Рери приободрился. Схватил букет и быстрым шагом направился к ней навстречу, улыбаясь. Внутри бушевала волна эмоций. А если отказ? А если это конец их общению? Очень странно, учитывая, что он сам недавно твердил, что лучше уже она отборвет с ним все связи, чем Рери будет молчать и дальше. Толиндис увидела его с букетом и замерла на месте. Она тоже очень волновалась. Это ее обычная реакция на прогулки с объектом обожания, хоть и, признаться честно, держалась она достойнее Рери. Намного. — Рери? — Это тебе, — он протянул букет, чувствуя, как непривычно дрожат пальцы, и надеясь, что она этого не заметит. Толиндис взяла букет с милейшей, по мнению Рери, улыбкой. А затем поцеловала в щеку. В последнее время она часто делает так и сбивает Лунного мстителя с толку. А ей просто нравится как он краснеет. В этом есть своя прелесть. Ну и просто Рери становится милее. — Куда пойдем? — Есть пожелания? — Я бы была не против перекусить. За день ни разу не получилось. Лунный мститель повел их к ближайшему кафе. Здесь и атмосфера хорошая, и цены не сильно кусачие. Ему и так всю оставшуюся неделю до зарплаты, видимо, придется питаться дешевыми грибами и мясом. Зато Толиндис порадовал. Надо было все же ходить на уроки финансовой грамотности во время обучения. Людей еще не было, лишь пару подростков сидели за дальним столиком, так что такая тишина для Рери была даже привлекательнее. Хоть с мыслями собраться можно. Толиндис заказала себе перекус, Лунный мститель для приличия взял чай с пирожком. — Ты такой молчаливый сегодня, что-то случилось? — интересуется девушка. — Все хорошо, не переживай. Ее это не убедило. — Рассказывай. Рери сглотнул и, выдавив улыбку, перевел тему в более нейтральное русло. Нельзя так сразу говорить. Нужно сначала морально подготовить, расположить к себе... ну, так советовал Дайнслейф. Хотя кого он слушает... Десять минут, пятнадцать, Лунный мститель уже выпил, как и Толиндис. В голове одновременно крутилось множество мыслей. Выловить одну невозможно. Исследовательница смеялась, рассказывала о жизни, "невзначай" касалась его, один раз даже переплела их пальцы, но быстро одумалась и извинилась. Лучше шанса и не найти. — Я хочу кое-что сказать. — А? Толиндис вмиг стала серьезнее. Она прекрасна всегда. И дело даже не во внешности. Первой мыслью было начать читать стихотворения, но как назло, он позабыл все. А на ходу придумывать — ужасная идея. — Я люблю тебя, Толиндис. ...поэтому решил сказать правду. Резко, зато без двусмысленных фраз, после которой еще кучу времени они будут определять, что же между ними. Толиндис опешила. — Что? Зачем? Собственные слова вылетели неожиданно. Нет, конечно, Рери всегда был к ней очень добр, открыто ухаживал, что слышать признания в любви лично — это совсем другое. Она просто растерялась. — То есть... что? Повтори?... Дайнслейф утверждает, что если девушка требует повторить, то это значит, что она дает ему шанс изменить фразу. А вот Рери не хочет менять. Он сказал именно то, что имел в виду. — Я. Люблю. Тебя, — громче повторил он. Толиндис сначала не демонстрировала эмоций, обдумывала, а потом широко улыбнулась. Хороший знак. Лунный мститель перестал нервничать. — А давно? — С первой встречи. — А если бы я была червем? — Что? От растерянности и небольшой неловкости, Толиндис начала нести ерунду. От Вилвис слышала несколько странных фраз для парочек, вот и решила так чуть облегчить напряжение. — Любил бы меня, будь я червем? — Ну... что за странные вопросы?... Как на это вообще отвечать? Как реагировать? Да и у Толиндис, судя по выражению лица, с этим проблемы. Что ж, была не была. Рери поднимаетсяв два шага сокращает дистанцию и целует ее. Не напористо. Она легко может отстраниться, если захочет, но не делает этого. Ее руки обвивают шею Лунного мстителя. Глаза прикрыты, а сама она углубила поцелуй. Точно не отказ. У Лунного мстителя аж камень с души упал. Но потом быстро нагрянули другие тревожные мысли: он лжет Толиндис о работк. Ведет двойную жизнь. — Ты сильно давишь на талию... взволнован? — отстраняется она на несколько миллиметров. Только сейчас он поеял, что его руки свободно блуждали по ее телу, пытаясь ухватиться, лишь бы не разрывать поцелуй. — Прости. — Я тебя тоже люблю. На этот раз целует она, и уже более смело. Лунный мститель словно заново родился, настроение вмиг поднялось. Ох, как много он завтра расскажет Дайнслейфу. Интересно, он порадуется за друга? — Я рада, что мы не стали ходить вокруг да около. Толиндис улыбалась и искрилась от счастья, когда отстранялась. Рери, наверное, ничем и не отличался. — Что ж, теперь я, полагаю, твоя самая любимая в мире девушка? — заигрывающе протянула исследовательница. — Все правильно. Если это сон, то просыпаться не хотелось.

***

Разговор с Рэйн состоялся на следующий день. Дайнслейф нашел ее в королевской библиотеке — девушка сидела в углу с книгой, но, судя по отсутствующему взгляду, не читала, а о чем-то напряженно думала. — Рэйн, — позвал он, присаживаясь напротив. Золото подняла глаза и улыбнулась — но улыбка вышла натянутой. — Дайнслейф? Редкий гость. Что привело тебя? — Мне нужно поговорить с тобой. О принцессе. Выражение лица Рэйн мгновенно изменилось — стало настороженным. — О принцессе? С чего вдруг? — Не притворяйся, — Дайнслейф старался говорить мягко, но твердо. — Я знаю, что ты сближаешься с ней. Знаю, что говоришь ей о короле и о Каэнри'ах. И я хочу понять — зачем? Рэйн долго смотрела на него, словно оценивая, можно ли ему доверять. А потом тихо сказала: — Затем, что она заслуживает знать правду. Затем, что Ирмин — чудовище, и кто-то должен открыть ей глаза на это. Затем, что... — она запнулась. — Затем, что она наша принцесса. А я все еще предана Каэнри'ах. — Она небезразлична мне, — вырвалось у Дайнслейфа. — Именно поэтому я прошу тебя быть осторожнее. Если Ирмин узнает, что ты настраиваешь Люмин против него, он убьет вас обеих. Ты этого хочешь? Рэйндоттир не отвела взгляда. Вместо этого ехидно усмехнулась. — Я хочу, чтобы наша страна выбралась из этой ямы, в которую нас завел безумный король. И чтобы хоть одна принцесса была свободнее. — Я знаю, — тихо ответил Дайнслейф. — Я все знаю. И я тоже хочу, чтобы она была счастлива. Но открытым бунтом мы ничего не добьемся — только погубим ее. И себя, к слову, тоже. — Тогда что ты предлагаешь? — с вызовом спросила Рэйндоттир. — Сидеть сложа руки и смотреть, как она гаснет день за днем? — Я предлагаю быть умнее, — Дайнслейф подался вперед. — И пока что не влезать. Рэйн долго молчала, обдумывая его слова. А потом медленно кивнула. Сумеречный меч жил с настоящим змеем, Ведрфёльниром, каким бы невинным и молодым он ни был, но чему-то у старшего брата точно научился. — Хорошо. Я привыкла молчать. Но вот сможешь ли молчать ты, когда угроза станет более явной. — Я сам встану на ее защиту, — перебил Дайнслейф. Золото посмотрела на него с новым интересом. Сумеречный меч — рыцарь до мозга костей, благородный, слишком справедливый, мягкий. Ирмин любил покорных. Только вот Дайнслейф далек от "покорного". — Ты влюблен в нее, да? — спросила она прямо. Дайнслейф почувствовал, как краска заливает щеки, но на этот раз не стал отрицать. А смысл? Рэйндоттир хорошо знает его, они дружат с подростковых лет Сумеречного меча. Золото видела, как он растет, так что от нее в любом случае ничего не скроешь. — Да, — сказал он просто. — Что с того? Рэйн усмехнулась, но усмешка вышла грустной. — Ничего. Не теряй рассудок, ладно? Я столько смертей глупых застала. Дайнслейф удивленно поднял бровь, но не стал расспрашивать. Некоторые признания не требуют комментариев. Золото просто беспокоится за друзей?