Пролог

— Вам когда-нибудь приходилось наблюдать сверхновую звезду? — умиротворяющую тишину чайной церемонии прервал мелодичный голос. — Не имел удовольствия, — мудрый старец с лицом, испещрённым глубокими морщинами, заинтересованно поднял глаза на молчавшую до этого бывшую ученицу. — Очень жаль, зрелище потрясающее. Цепочка термоядерных реакций, вызов взрыва, что своим размером не уступает галактике... Невозможно подобрать слова, чтобы описать, насколько это красиво, — женщина испила из лазурной пиалы белый чай. — Это возвышенно, непостижимо, трансцендентно. Мне нравится сравнивать далёкие молчаливые звёзды с непостоянными людьми. Так мне намного легче их понять. — Звёзды или людей? — И то, и другое, — старец внимательно проследил за ловкими пальцами, что медленно опустили пиалу на стол. Она всегда так делала в конце монолога, когда хотела рассказать какую-нибудь из своих очередных полубезумных затей. — Но, как оказалось, сто лет — слишком малый срок, чтобы постичь настолько обширные темы сразу. — Тебе было даровано бессмертие не для того, чтобы так спешить, — иронично подметил старик. — Я понимаю, — женщина не обратила внимание на замечание. — Но Вы ведь тоже понимаете, что я давно вышла за пределы того, чему Вы меня учили. За этот срок я добилась многого. Неужели мне нужно напоминать Вам о моих достижениях? — Разумеется, нет. Мы все перед тобой обязаны. — Значит ли это, что Вы не будете меня останавливать?       Старый наставник задумчиво потёр свою козлиную бородку, невольно вспомнив, как его собеседница много лет назад, сидя на его коленях, чуть не оторвала этот пучок волос, пока он нянчился с ней. — Конечно нет. Вот только... — он повернул голову в сторону окна. Под чистым светом серпа луны три девушки в юкатах с развивающимися рукавами гуляли в саду глициний, разбитом много лет назад в честь их дня рождения. Две из них гонялись друг за другом в шуточной перебранке, пока старшая из сестёр заливалась громким смехом, даже не пытаясь пресечь праздное развлечение. — Думаю, они будут очень по тебе скучать.       Женщина проследила за взглядом старца, уловив его резкую смену настроения. Несколько долгих минут они наблюдали за беззаботными юными красавицами с одинаковыми тёплыми улыбками, вспоминая общие редкие моменты покоя, что с годами становились всё ценнее. — Я знаю, я... — на секунду она запнулась. — Тоже буду по ним скучать. Но я уже всё решила, — собеседница поспешно встала изо стола, принявшись за объяснения. — Из головы никак не выходит наш давний разговор. Вы ведь тоже считали, что можно заглянуть дальше этой одинокой земли. — Это была лишь ничем не подкреплённая теория. — А если я смогу обосновать Вашу теорию? Если смогу разгадать план основы мироздания? — знакомые наставнику азартные огоньки вновь заплесали в глазах его ученицы. — Если ты вдруг затронешь тайное знание, обратной дороги не будет, — старый мужчина встал вслед за собеседницей. — Ты можешь быть благословлена, а можешь быть проклята. Никто не знает, чем всё закончится. — А я хочу узнать. Разве мы смогли бы добиться высоких результатов, если бы в страхе сжимались перед лицом неизбежного, трусливо поджав хвост?       На какое-то время они снова замолчали, испытующе смотря в упор друг на друга. Впрочем, ненадолго: — Ты выглядишь как взрослая, думаешь как взрослая и говоришь как взрослая. Однако я всё ещё вижу в тебе бойкую маленькую девочку, — взгляд старика заметно смягчился. — Не пойми меня неправильно. Можешь считать это одной из многих странностей человеческих, — он горько усмехнулся. — Возможно, ты поймёшь, о чём я, когда спустя много лет вернёшься обратно домой, а вместо этих трёх малорослых бездельниц... — наставник вновь повернулся к окну. — ...Тебя встретят зрелые матроны. Но ты до сих пор будешь видеть всё тех же девочек, что когда-то плакали из-за уходящего солнца и думали, будто никогда не увидят его снова, — тихий смех, напоминающий звон серебрянных монет, в ответ на слова старца, заполнил зыбкую тишину. — Спасибо Вам... За всё, Хагоромо. — Удачи тебе, Сэнко.

***

      Грустная тень воли мудрца смахнула дымку воспоминаний, чтобы засвидетельствовать почтение потревожившему его покой созданию. Прежде смотревший на тысячу льё в гладь тёмных вод, оторванный от бренного мира взгляд, сменился на более осознанный. — Спустя столько веков... — начал свой доклад вошедший. — Случилось то, чего Вы так боялись. Хрупкое равновесие начало рушится, новое становится коррозией старого. Наше существование, Ваша философия под угрозой.       Старик понимающе кивнул головой: — Как и было предсказано, — он отвернулся обратно, вглядываясь в темень глубин. — Кажется, придётся нарушить моё обещание. — Давно пора, — цинично заметил собеседник. — Возможно, нам бы удалось избежать ненужных смертей. — Возможно... — неохотно согласился мудрец. — В любом случае, мы уже этого не узнаем, — он подошёл к краю берега и, опустившись на колени, стал читать старую мантру. По воде прошлась рябь, и волны, так долго не тревожившие покой мирной агиасмы, стали выталкивать заледенелые сферы, покоившиеся на дне. Старец цепкими глазами различил самую крупную из них. — Прошу, подай мне её, — вестник молча взял тяжёлый морозный шар, что больно покалывал пальцы при соприкосновении. Старейшина аккуратно принял сферу. — Что ж, Сэнко, тебе пора домой.       Старый мудрец вновь начал беззвучно шевелить сухими губами текст мантры, а после вдруг снова обратил взор на стоящего неподалёку собеседника: — Курама, готовься. Она возвращается.

***

      Глухой удар о воду ознаменовал прибытие призрачных осколков души женщины, которую так ждали в пустынной обители. Старец, более известный в подлунном мире как Мудрец Шести Путей, молча поднялся с холодного камня у берега. Тёмные глубины послушно расступились, пропуская его и Девятихвостого лиса навстречу к старой знакомой, которая в это время с трудом пыталась разлепить глаза. — Здравствуй, милая Сэнко-но Маю, давно не виделись. — Убери этот... Кожаный рупор подальше от моих ушей... — она показательно прикрыла свои длинные лисьи уши руками. Ослабленная от неожиданной телепортации к истокам странница не собиралась церемониться с названным Богом шиноби, чем вызвала на морде Кьюби усмешку. — Ха! Некоторые, по всей видимости, совсем не меняются, сколько бы времени не прошло. — А ты, наверное, до сих пор закапываешь излишки добычи в землю и помечаешь своим запахом? — женщина начала предпринимать попытки встать с мокрого песка. — Жадность и запасливость наверняка с годами становились только сильнее... — Рот закрой! — Не то что? Скулить начнёшь? — Не буду врать, я скучал по вашим занимательным перепалкам, но вы всегда вступаете с ними не вовремя, — Ооцуцуки Хагоромо нахмурился. — Мы оба приветствуем тебя, Сэнко-химэ, первая кицунэ и владелица льда, — мудрец подал бывшей ученице руку с намерением помочь той подняться. — Церемонии излишни. Лучше скажите-ка, какого хвостатого я тут делаю? — упрямица проигнорировала руку наставника и пошатываясь встала самостоятельно. — Если вы так волновались отсутствием обратного контакта с моей стороны... — Нам нужна твоя помощь, — внезапно заговорил Девятихвостый. — Это срочно.       Странница с насторогой покосилась на демона-лиса. — Позволь объяснить, — Ооцуцуки сложил руки в длинных рукавах белого кимоно. — Будь добра, поведай нам ещё раз, о чём ты узнала за время своего странствия. — Я познала истину, — вскинула подбородок женщина. — Как оказалось, Вселенная действительно бесконечна.       Начав идти сквозь раздвинутые воды ближе к берегу, она продолжила: — Бесконечное множество пространств разной величины и структуры, которые не зависят от времени, дрейфуют на просторах в ожидании. В ожидании кого-то, кто обратит на них свой взор, — Хагоромо и Курама тихо следовали за девушкой, что долгое время путешествовала меж звёзд. — Ведь существует и главенствующее измерение, оно и определяет ход истории в несуразных, мелких мирах. Если человеческий разум прикоснётся к пространству, то оно наконец сможет стать видимым, существенным, возыметь хоть какой-то вес, — рассказчица присела на один из каменных выступов, смотря на то, как успокаиваются волны агиасмы. — Однако... В "основном" измерении все миры могут существовать не более, чем выдумка, — Сэнко-но Маю по-доброму усмехнулась про себя, когда заметила, каким удивлённым выглядит её старый друг-лис. — То есть... Для них эти жизни — выдумка? — с каплей раздражения выдал Курама на выдохе. — Ага, — безразлично подтвердила собеседница. — Но у нашего мира участь получше остальных, история стала культовым графическим романом. Вот только... — женщина поморщилась. — Есть определённые ограничения. Всё же все эти мелкие мирки находят обычные люди, что зависимы от своих систем мировоззрения. Поэтому микровселенные очень сильно ограничены восприятием обнаружившего, — Сэнко-но Маю начала выглядеть откровенно раздражённой. — Но об этом позже. Когда я узнала всё это на задворках макрокосма, оказалось, что до нашего общего "дебюта" ещё уйма лет, — только на этих словах Девятихвостый подметил то, какой усталой она выглядела: на ней отразилось слишком много времени. Физически она всё ещё выглядела молодой, однако измученные столетиями глаза не давали соврать. — Пятьдесят семь лет я искала способ попасть в измерение, где главенствуют люди, и восемьсот двадцать шесть лет я прожила среди них, следила за ходом их истории, — женщина замолчала на время, давая своим собеседникам осознать сказанное. — Я застала момент, когда вы впервые появились там в виде романа, — её глаза вновь застелил гнев. — И была разочарована. — Неужели восприятие нашедшего нас оказалось слишком узким, чтобы увидеть картину полностью? — на это странница лишь усмехнулась. — Так много всего оказалось утеряно, — с долей горечи продолжила женщина. — Мои техники стихии льда, мой вклад в создание этой стихии, мой клан, мои соклановицы... Всё это кануло в лету. Ни одного упоминания. Как только я это узнала, то была так зла, что приняла решение не узнавать ничего о том, как сложилась судьба этой истории, — Хагоромо и Курама переглянулись. — Так значит... Ты не знаешь, как всё закончилось? — женщина в ответ покачала головой. — Хм... Возможно, так даже лучше. — О чём это ты? — Дорогая Сэнко, скоро тебе должна исполниться ровно тысяча лет, — мягко улыбнулся Мудрец. — Как и было предсказано давным-давно, это особенный возраст, несущий в себе сакральное значение для твоего рода. Ты бы всё равно была вынуждена вернуться обратно в наши нежные объятья, чтобы выполнить свой долг. Только вот... — старец заметно поник. — От мира, который мы так горячо любили, осталась лишь блёклая тень. Дочери идут против матерей, отцы отрекаются от сыновей, возлюбленные предают друг друга, друзья и враги не могут найти примирения из-за своей излишней гордыни, — тоска заполнила пространство вокруг говорящего мудреца, став практически ощутимой. — Я... А, точнее, то, что от меня осталось, — он грустно улыбнулся. — Не в силах удержать равновесие. Мои дети давно мертвы, но их многочисленные потомки продолжают взращивать семя вражды, когда-то посаженное Индрой и Асурой. Каждая несправедливая смерть на этом кровавом поприще разрушает меня, делает мир уязвимее и потдатливее для грязных заговоров и интриг. Надежда окончательно угасла в тот момент, когда наш нашедший сделал из нас марионеток без воли, продолжая вертеть нашим измерением в угоду корысти, — первая лисица и Девятихвостый, почувствовав скорбь наставника, погасили в себе вспыхнувшую ярость, оставив заместо неё выжженую боль. — Я прошу тебя, Сэнко-но Маю, моя возлюбленная ученица, вернуться туда, где всё началось, чтобы вернуть покой в наши сердца и гармонию в наши жизни.       Кицунэ долго молчала, снедаемая ошеломлением и отчаянием от слов Ооцуцуки Хагоромо. Слова прозванного Богом шиноби походили на мольбу, покорную просьбу. Она практически не узнавала его сейчас: что же должно было случится там, в мире людском и бренном, чтобы Мудрец, что является воплощением великой неземной силы, страдал от корост душевных? — Смогу ли я?.. — кицунэ не узнавала и свой голос: полный нерешительности и беспомощности. — Сможешь. На твоей стороне сострадание и любовь, — Хагоромо растянул губы в отеческой улыбке. — Прошу, утри слёзы всем живым существам, отведи людские страдания. Но, — Ооцуцуки снова помрачнел. — Твоя физическая оболочка была полностью уничтожена в тот момент, когда ты сознательно отреклась от нашего измерения и ушла в странствия. Твоё возвращение произойдёт не как нисхождение высшего существа, а как приход одной из миллионов других людей. Ведь ты должна понять их. — Смогу ли я понять мимолётность их жизни? — сомнения вновь захлестнули бессмертную душу. — Я помню, как ела с истлевшими царицами прошлого явства тиранов, вобравшие в себя слёзы голодающих, помню, как бороздила ныне иссушенные воды древних океанов под пение тысячи птиц, помню, как пила кровь дочерей виноградной лозы на панихиде в честь уходящей эпохи... В моих ли силах говорить с детьми на равных? — Именно для этого ты обязана стать одной из них, — неожиданно раздалось грозное эхо голоса демона-лиса. — Возможно, не телом, но душой. Кое-кто научил меня... Что чтобы построить новый мост, нужно сжечь старый.       Сэнко-но Маю молча уставилась в тёмную бездну вод. На секунду ей показалось, будто среди спокойной агиасмы пронеслась рябь грядущей войны, в которой правда будет насильно заточена в оковы чёрной лжи. Показалось, будто она видит, как дети бедняков жалко хватаются за монеты, в неистовстве топча свою человечность. Показалось, будто она вновь видит вихрь разложения и предательства. — Я понимаю... Я согласна, — женщина тяжело вздохнула, ощутив фантомную тяжесть ответственности, что легла на плечи после данного согласия. — Я добровольно отдаю свою память о том, что происходило со мной в хаотичном мире перемен. Она послужит моему новому телу костями. Забери всё, оставь только то, что мне нужно для того, чтобы смотреть на этот мир новыми, чистыми глазами. — Цена велика. Ты уверена? — ошеломлённый поворотом событий Ооцуцуки бегло осмотрел свою бывшую ученицу с ног до головы, взглянув на неё иначе. — Разумеется. — Хорошо... — Хагоромо опустился к истоку беспросветной агиасмы, закостенелыми пальцами пуская зыбь по поверхности. Он снова начал читать трескучую мантру на непонятном языке, словно медленную молитву. Тёмные воды стали заметно преображаться, светлеть. Сидящий рядом Курама почувствовал странную лёгкость от удивительного зрелища. В отличие от него, голову Сэнко-но Маю пробила тупая боль, что медленно сменялась ощущением чего-то утраченного.       Как только в бескрайнем водоёме не осталось ни капли прежних хозяйствущих тёмных вод, Хагоромо достал лазурную пиалу из длинного рукава своего одеяния. Лёгким движением он зачерпнул агиасму и протянул женщине. Без слов она приняла пиалу и выпила всё до последней капли. Воды забвения были холодными и на вкус походили на слёзы. — Мы верим в тебя, Сэнко.       Эти слова были последним, что услышала первая кицунэ, перед тем, как погрузиться в долгий сон.

«Сверхновыми звёздами» называется мощный взрыв звезды, возникающий на последних этапах эволюции. Они известны тем, что оставляют после себя либо новое космическое тело — нейтронную звезду, либо чёрную дыру. Призрачные улыбки свечей всегда по-матерински нежны, но мотылькам они приносят лишь погибель.