Вылазка

      Жить в мире, наполненном мерзкими зомби, просто ужасно. Но по-другому никак.       Эола медленно моргает, пытаясь не заснуть на посту. Перед глазами издевательски проносятся картинки из детства, в котором ещё не было ходячих трупов, безумно желающих вгрызаться в чужую плоть. Из тех времён, когда ещё можно было немного расслабиться.       «Нет, нельзя думать об этом сейчас».       Эола продолжает пялиться в туман. Ей не хочется вспоминать жизнь до апокалипсиса: она из тех немногих, кого устраивает этот свихнувшийся мир. Ей больше нравится сражаться с бесчисленными зомби, чем ругаться с родителями, пытаясь отстоять свою свободу. Так проще.       Рука дрожит. Эола пытается успокоить себя, мысленно пересчитывая припасы на базе и уверяя себя, что бомбоубежище Монд-один-один сможет продержаться ещё год и одну зиму. Альбедо обещает к этому времени изготовить сыворотку. Они доберутся до Спрингвейл-двенадцать. Обязательно.       Вот только Тарталья не возвращается третий день. Эолу это очень беспокоит: место, куда его отправили, находится всего в четырёх часах пути на север. Ей страшно.       С того самого дня, как Тарталья попал в Монд-один-один, её жизнь стала немного ярче. Он не боится зомби и изменившегося мира. Он считает, что они смогут продержаться, несмотря ни на что. Он шутит даже в самые плохие дни.       Эола влюбилась по уши и не может себе позволить его потерять. Страх сковывает её с головы до ног, но... Откуда-то появляется глупая храбрость и наивная надежда на то, что Тарталья жив. Рука перестаёт дрожать.       Эола надевает потрёпанный рюкзак и собирается на маленькую вылазку. Она совсем не понимает, почему ей так хочется отбросить здравый смысл: во время апокалипсиса нельзя рисковать своей жизнью ради другого. Это золотое правило выживания, но ей хочется рискнуть.       Она обходит стену и тихо идёт к разрушенному мосту, который разбомбили ради защиты убежища ещё в самом начале катастрофы. Она надеется, что её не услышат зомбированные рыбы и мутировавшие от вируса подводные твари. Сквозь туман почти ничего не видно, поэтому Эола идёт практически наощупь.       У пристани она замечает что-то странное. Лодки... Их было две, когда Тарталья отправился за сесилиями для Сахарозы. Но сейчас их три.       Сердце начинает бешено стучать. Неужели он вернулся? Он жив? Что с ним случилось? Почему так долго?       Эола срывается на бег, увидев в темноте размытую фигуру. Он вернулся! Он вы...       Тарталья тяжело хрипит, крепко вцепляется в Эолу и резко её целует. Его ледяные губы впиваются в её. В нос ударяет гнилой запах трупов.       Не выжил. Эола протестующе мычит, но не может выбраться из мёртвой хватки. Слишком поздно. Эола слишком поздно осознала, во что вляпалась. Тарталья, видимо, недавно перешёл во вторую фазу вируса. А потому смог добраться до убежища.       Он толкается своим мокрым и холодным языком. Грубо. Склизко. Отвратительно. Эола цепенеет: от укушенной губы по телу пробегает боль. Кажется, всё тело горит в агонии. Хочется кричать.       Мир внезапно погружается в темноту.