Пролог

      77 год, 1 мая       Академия       Душно. Воздух застоялся в классе, переполненном напряжением выпускников. Дети вокруг сидели тихо, но шепотки нет-нет да вспыхивали. Ирука-сенсей стоял перед классом, держа в руках списки. Он, кажется, растягивал момент. Возможно, ему тяжело прощаться со своими учениками. А возможно, он просто хочет насладиться последними мгновениями тишины.       — Итак! Команда шесть! Ота Сайто, Харуно Сакура, Ямамото Сен.       Девочка с розовыми волосами, что сидела рядом с Учихой, а до этого вытолкала остальных соперниц с парты, понуро опустила голову.       — Ха-ха, проиграла! Это я буду в команде с Саске-куном! — Яманака наклонилась и с ехидной улыбкой посмотрела на Сакуру.       — Не будешь! — Сакура вскинула голову, и в её зелёных глазах вспыхнула горечь.       — Команда номер семь! Узумаки Наруто, Шибуя Рива и Учиха Саске.       Глаза нашли тех, с кем мне предстоит работать. Узумаки Наруто… Он шумный, неуклюжий, отчаянно жаждет внимания, но его желание стать сильным вселяет каплю надежды, что мы сработаемся в будущем.       А вот второй… Саске Учиха. Сидит у окна, глядя в никуда, словно все происходящее не имеет к нему никакого отношения. Замкнутый, холодный, с выражением отстраненного превосходства. Он напоминает мне человека, встречу с которым я предпочла бы никогда не повторять.       Что ж, превосходная команда. Надо поблагодарить ответственных за распределение команд.

***

      70 год, август       Детский дом Конохи       — Ты слышала, Рива-тян?       Девочка шептала из-под одеяла. Я обернулась к ней.       — О чем?       — Канеко-тян удочерили, а она даже не попрощалась! Мы же были друзьями! — захныкала девочка. — Неужели после того, как получаешь родителей, забываешь о друзьях? О тех, кто был с тобой все это время?! Неужели родители... так важны? — в ее голосе читалась обида.       — Правда? — не сдержала удивления я. — Разве Канеко не была в приюте еще вчера?       — Да… — расстроенно кивнула Неру. — Но ты же не забудешь меня, правда? Если тебя удочерят, — она повернулась и посмотрела на меня полными мольбы глазами.       Я развернулась обратно.       Комната белая, с таким же непримечательным потолком. Над головой летали занавески, волнами кружащиеся в открытом окне.       День неспешно тек. На кроватях вокруг лежали дети, пытающиеся заснуть во время тихого часа.       Тик-так.       В пятилетнем теле жизнь казалась такой же неспешной и однообразной, как и вялотекущие стрелки циферблата настенных часов. Предсказуемо и бессменно.       — Нет, — ответила ей я.       Из окна подул ветерок. По коже пробежал табун мурашек.       — Точно? Ты обещаешь? — настаивала девочка.       — Обещаю, Неру-тян, — прошептала я, стараясь не привлекать внимание воспитательницы. — Но… — что-то заставило меня переспросить: — Когда успели забрать Канеко? Разве обычно удочерение проходит не днём?       Девочка надула губы.       — Арахата-сан сказала, что она ушла рано утром! И что мы все проспали. Но она могла меня разбудить, я бы не обиделась! Я и не думала, что Канеко-тян такая подлая!       — Ты права. — «Канеко была самой ответственной среди остальных», — подумала я и спросила: — Но Арахата-сан сказала, где сейчас живет Канеко-тян? Было бы... хорошо ее навестить.       — Нет! Арахата-сан сказала, что Канеко сама должна прийти и рассказать, когда захочет. Но она не придет, — заверила девочка. — Я уж знаю! Если попрощаться не пришла, то так и уйдет, задрав нос! Ну и что, что у нее появились родители?! Мне и без нее хорошо!       Я отвернулась от Неру и застыла, пригвожденная к белым накрахмаленным простыням. Взгляд сам собой нашел настенные часы, продолжающие свой ход как ни в чем не бывало. Все та же кровать, все тот же потолок, все так же стрекочут цикады за открытым окном.       Ничего не изменилось, но Канеко исчезла.       Кто-то похищает детей.

***

      71 год, октябрь       Тропинка у леса       Лесной воздух пах влажной землёй и прелыми листьями. Верхушки деревьев были позолочены осенью, хотя внизу еще сохранились намеки лета. Я была довольно любопытна, поэтому шла из библиотеки для поиска подробной информации о чакре. Но меня не допустили со словами:       «Первый класс Академии? Прости… э-э, — взгляд молодого библиотекаря метнулся к новому читательскому билету, — Рива-сан. Все книги включают в себя упражнения, но они проходятся только под присмотром преподавателя! Приходи в следующем году, тогда я смогу выдать тебе более простую литературу».       Зато в мои руки попала историческая книга о периоде правления Второго Хокаге. Занимательная вещь: помимо читающейся между строк пропаганды Хи но Иши, она затрагивала реформы, привнесенные Сенджу Тобирамой. Так уж получилось, что Коноха была построена относительно недавно, семьдесят один год назад. Коноха стала первой деревней ниндзя, объединившей несколько кланов. Надо понимать, как политическая единица подобный союз стабильным не был, и до качественного функционирования пришлось работать. Тем самым вводить необходимые, но до этого неопробованные структуры. Так была создана Академия шиноби и разработана система рангов, чтобы снизить смертность на миссиях, и введены экзамены для оценки качества подготовки шиноби деревни. В тот период в Коноху активно прибывали одиночки, но также усилилось напряжение между чужими друг другу кланами. Более того, снаружи назревала угроза войны между только образованными Какурезато. Тогда Второй и ввел полицейскую структуру под руководством клана-основателя Учиха, которая контролировала беспорядки и одновременно снижала прения между деревней и недовольными своим положением Учихами.       Да... Надо представить, в то время управление Второму давалось непросто, и создание столь нестабильной единицы, как Конохакагуре, требовало множество расчетов и ресурсов для реализации. Особенно обучение молодых шиноби. Даже спустя семьдесят один год после основания кланы считают свои секреты главным сокровищем, а о времени раньше и говорить не приходилось. По этой причине разница между одиночками и клановыми детьми только разрасталась, как и напряжение. В Академии начали обучать тщательно отобранным техникам: безопасным, элементарным, но необходимым для разведки и выполнения миссий. Жадность кланов была невыгодна для деревни. В моем же мире, где на всем протяжении существовало лишь одно живое государство, а именно империя Торр, знания были доступны. Каждое разработанное заклинание распространялось в учебных заведениях. Я хмыкнула.       Не то что Академия, которая оставляет студентов-сирот все равно что голыми. Бросая на растерзание безжалостного взрослого мира. Я, тоже сирота, могла лишь надеяться на будущего наставника, потому что литература о чакре, а также доступные техники были разграничены по уровню доступа. Сиротам, что не могли унаследовать «мудрость» родителей, поблажек не давали. Как в такой ситуации не завидовать клановым? Они своих напичкают семейными техниками — читай да учи! И в перспективе такие обученные шиноби заберут себе все оплачиваемые миссии.       В таких невеселых размышлениях и проходила прогулка, пока их не прервало нечто на краю деревни. Я остановилась на лесной дороге. Здесь нечасто были прохожие, изредка встречались обитатели леса. Но где-то там, за деревьями... что-то происходило.       Высокая мужская фигура склонилась над детской. Последняя обладала примечательными блондинистыми волосами.       Маленький мальчуган лежал на земле. Его волосы смешались с грязью и посерели. В них впитался сок втоптанных плодов и прелой травы.       Я спряталась за дерево, скрыв свое присутствие.       — Ешь! Ешь! — большая ладонь схватила шею ребенка, тыча его носом в землю.       Ребенок мало что мог противопоставить взрослому. Это же правило касалось и меня. Но глаза непроизвольно начали искать что-то под руку.       — Выходи, тварь, — продолжал мужчина, обращаясь к мальчику.       Фигура молодого мужчины рослая, жилистая. Он выглядел как человек, посвятивший свою жизнь физическому труду. На вид он был как парень еле за двадцать, хотя тяжелая работа и явное злоупотребление алкоголем могло скрасть несколько лет. Явный перегар его с такого расстояния не чувствовался, хотя на ноге у него был один гэта, а речь была обрывиста и спутана. Пьяный… и агрессивный. Кто знает, что он собирался сделать.       Налобный протектор ниндзя отсутствовал. Других признаков не видно — он гражданский.       Пьяница покачивался, даже сидя на корточках. Внезапно приступ его агрессии сменился слезами:       — Ты… хоть знаешь, что сделал со мной? Что ты сделал с моим отцом? Мой папочка… он так мучился перед смертью… — голос его стал плаксивым и жалобным. — Ему придавило руку во время нападения, а за ним заражение крови… Больницы переполнены, приоритет отдавали ниндзя… Которые никак не защитили нас! Он умер спустя три дня. А следом и мама… матушка… Эта мразь! Которая повесилась, оставив меня совсем одного! — снова в приступе агрессии закричал он. — Это ты! Ты во всем виноват! Ты убил их, монстр!       Трудно было не заметить напряжение, царившее в деревне. На некоторые темы жители предпочитали не говорить, однако пьяные бредовые речи могли приоткрыть эту завесу. Была вероятность, что, помимо пьяного бреда, в них лежало зерно истины. Но с чего бы в этом рассказе избитому мальчишке оказываться монстром, а больницам быть переполненными, если последний конфликт между Какурезато закончился почти десять лет тому назад? Он говорил про Третью мировую войну шиноби? Но с чего ей быть связанной с мальчиком, выглядевшим не старше пяти?       Стоило бы как-то отфильтровать пьяные речи, но мои познания об этом мире слишком малы. Монстр... монстр. Кем мог быть монстр? В уме возникала лишь острозубая зловонная пасть демона, которых не знал этот мир. А из сказок я помнила лишь упоминания о женщине-перевертыше, что лакомилась сердцами.       — Я потерял родителей в одиннадцать лет! И я увидел покончившую с собой мать! Ты хоть понимаешь, что сделал со мной?! Мама… — жалобно заскулил пьяница. — Я же возвращался в тот день с хорошей оценкой, почему ты не дождалась меня? Почему? Почему на пороге я услышал не твой голос, а встретил отвратительную вонь? Она заставила меня пройти в гостиную, где болтался твой труп с посеревшим лицом, вывалившимся языком, неестественно-синими губами... Ты же любила красоту. Но оставила после себя лишь вонючую лужу дерьма, растекшуюся по полу! Мамочка! Почему ты меня оставила!? Если бы ты потерпела еще, я не должен был проходить этот путь!       Мужчина вдруг посмотрел налитыми кровью глазами на приходящего в себя мальчика. С размаха тот ударил его по голове. Громкий хлопок разлетелся по нелюдной лесной дороге. Правая сторона лица ребенка была разбита. Плохо дело. Он распалялся.       Словно испуганный, виновник удара осмотрелся и сгорбился над потерявшим сознание мальчонкой.       — Нет-нет-нет, — затараторил он. — Только не здесь.       Мужчина подхватил ребенка и нестойкой походкой направился глубже в лес.       Около ста дзё я следовала за ними, чтобы не потерять след. Похоже, угроза быть пойманным отрезвила преступника. Он стал собраннее.       Вероятно, его пьяные речи были бредом. Его состояние было нестабильным, и он не был похож на адекватного человека. Возможно, он и был психически нездоров, и алкоголь сыграл здесь последнюю роль. Но тело его было сильно. Парень присел на корточки около ребенка и зачем-то взял его маленькую ладонь в свою руку. Даже нежно. Но потом резко сжал кулак до мясного хруста.       Я увидела на его лице безумную усмешку.       Боль пробудила мальчика, но недостающий в весе ребенок лет пяти мало что мог противопоставить физически сильному молодому мужчине. А что бы могла сделать такая же девочка? Я все время выжидала подходящего момента.       Подходила медленно. Трава с сухим хворостом лесной подстилки мешала и могла выдать мое присутствие при скрытом ударе. В руках у меня был камень, что увлажнился от волнения и пота детских ладоней.       Когда послышался еще один хруст от ломания пальцев ребенка другой руки, мальчик замычал от боли, а мужчина с головой ушел в процесс пыток.       Я оказалась позади. Рука набрала амплитуду. Камень стремительно приближался к виску, но из-за свиста воздуха мужчина в последний момент обернулся. Камень ударил в лоб. Пьяница завыл, как раненый кабан.       Я ударила в челюсть ногой, обутой в простые дешёвые сандалии. Хорошо, что он сидел на корточках, иначе бы пятка не достала! Мужчина потерял равновесие и упал на спину. Тогда удар пришелся ему в горло. Там располагалась опасная зона. Раз. Два. Четвертый удар. Нога соскользнула с мокрой кожи, и я чуть не упала. В лесу застыла тишина.       Нужно срочно двигаться. Добить не смогу, детские силы уже на исходе. А вот мальчик… ему понадобится помощь. Он приподнял голову, уставившись на меня заплывшими глазами. Они ярко встретили меня удивительно чистой синевой.       — Эй, — окликнула его. — Нам нужно убираться. Ты можешь подняться?       Но после моих слов он рухнул на землю. Я выругалась, когда не успела подхватить его. Этот парень, что избивал мальчишку, все еще был без сознания, но никто не знает, как надолго его достали мои удары. Нужно выйти из леса.       Каким-то чудом я смогла подняться и потащить мальчика примерно того же телосложения — чуть более костлявого — на себе.

__________________

      Ребенок очнулся на половине пути в пункт назначения. Больницу.       Я петляла между тихими переулками деревни. Его опущенная к моему плечу голова покачнулась, и он поднял лицо.       Я остановилась.       — Мы идем в больницу, — говорила по делу.       — Спасибо за помощь, — проговорил он, хотя было сложно разобрать. В его рту мешали осколки зубов.       Я пыталась его подбодрить.       — Когда выздоровеешь, я принесу тебе еду в больницу.       Его глаза расширились, как только мальчик услышал слово «еда».       Я угрюмо усмехнулась и продолжила путь. Во время ходьбы отекло левое плечо.       Госпиталь выбивался из привычного пейзажа Конохи цветом. Само здание двухэтажное и окружено высоким забором в мелкую сетку. А вот фасад интересного розово-синего решения. На входе висела вывеска: «Больница Конохи».       К моему облегчению, для входа не нужно было преодолевать препятствия в виде ступенек. Мы ввалились внутрь. Нос тут же потревожил стерильный запах медикаментов.       Две медсестры, сидевшие за стойкой регистратуры, в ужасе раскрыли глаза, когда увидели нас. Могу представить… Нечасто здесь можно встретить окровавленных детей, даже несмотря на род деятельности деревни.       — Что… что с вами случилось? — подбежала одна из них и присела на колени перед нами. Темные глаза обеспокоенно прыгали между мной и неизвестным мальчишкой.       — Прекрати, Маю! Сначала им нужна помощь! — вскочила вторая медсестра. Она вышла из-за стойки и повернула налево. — Я позову Ока-сана! А ты… Да, побудь с ними!       Я проводила девушку взглядом и перевела на сидящую перед нами медсестру.

__________________

      — К удивлению, твой друг легко идет на поправку, — сказала вторая медсестра, когда вышла с черным планшетом в руках. — Травмы не такие серьезные, какими выглядели. Хотя пары зубов ему не достает. Но в вашем возрасте они как раз сменяются. Можно считать, что он потерял их раньше времени.       Я кивнула.       — К нему можно?       — Э… — она обернулась на открытую дверь палаты и отошла дальше, пропуская: — Да, заходи.       Занавески слабо вздымались из открытого окна. Мальчик, весь забинтованный, полусидел у подушки. Больничная кровать выглядела по сравнению с ним опочивальней гиганта. Я наблюдала, как ребенок медленно повернулся.       Узнавание промелькнуло в чистых детских глазах.       — Эй, я забыл! А как твое имя? — вдруг спросил он, почти вскочив с места.       Я быстро подошла к нему и усадила на место.       — Сиди спокойно.       — Э-э… хорошо, — замялся мальчишка.       — Меня зовут Шибуя Рива.       До мальчика дошел смысл сказанного, и он широко улыбнулся, несмотря на забинтованное лицо:       — А я — Узумаки Наруто!

__________________

      Магазин Яманака всегда открывал свои двери в солнечные дни. Из-за этого по улице разносился приторный цветочный запах, и многие торговцы и посетители Конохи нет-нет да заглядывали внутрь.       Солнечное светило бросало желто-оранжевые лучи на землю. Немного посмотрев на пейзаж и проходящих мимо разномастных людей, я заснула руки в карманы и пошла дальше.       Дверь в заветное здание открылась легко, и в момент открытия над головой зазвенел колокольчик. На входе меня встретил грубый мужской голос:       — Девочка? Ты потерялась? Что ты хотела в полицейском участке?       День подходил к концу, и со всеми занятиями приблизился чернеющий вечер. Зайдя в пустую квартиру, я щелкнула переключателем, что рассеял тьму. Взгляд упал на календарь, что висел на стене. Он показывал дату «девятое октября». Я задумалась. Уже завтра кладбище Конохи станет одним из самых людных мест в деревне.

***

      71 год, тот же день       — Что случилось? — волевой, сильный, но заметно старческий голос Третьего Хокаге обращался к шиноби. На испещренном глубокими морщинами, темном и сухом от возраста лице проступила сосредоточенная хмурость в ожидании неприятных новостей.       — Джинч… Узумаки Наруто появился в больнице с травмами, Хокаге-сама, — склонил голову мужчина.       — Что это значит?       Хокаге повысил голос, но не изменил позы, оставаясь сидеть в кресле. За Наруто с начала октября стабильно ежегодно следил охранник-АНБУ. Охрана усилялась приказом Третьего, который защищал Наруто и не позволил бы никому обращаться с мальчиком насильственно. Ее целью было быть незаметной. Не стоило вызывать подозрений даже у непоседливого, немного глуповатого сына Четвертого; но она обязывалась выполнять единственную роль — защиту. И никто — лишь самые отчаянные — осмелились бы ослушаться приказа главы Конохагакуре и рискнуть понести наказание за свое попустительство.       — Сорока, назначенная на миссию, призналась, что потеряла мальчика из вида.       Чушь. АНБУ не уступил бы в хитрости малолетнему мальчугану.       Хокаге вздохнул:       — Сорока должна появиться в моем кабинете немедленно.       В дверь постучали. Третий прикрыл глаза, зная, кто за ней стоит.       — Да, Хокаге-сама, — кивнула Чайка. Силуэт ниндзя тут же исчез в открытом проеме окна. Хирузен повернулся к двери и ответил, и его голос разнесся к стенам пустующего кабинета:       — Войдите.       Замок щелкнул, в проеме тут же возникла голова.       — Данзо.

***

      Академия Конохагакуре. Крыша       Продолжение: 77 год, 1 мая              Мы сидели на тёплой крыше, а над нами раскинулось яркое весеннее небо. Тишина была обманчива — её прервала вздохом фигура в маске, стоявшая перед нами.       — Ну что ж, — протянул наш новоиспечённый сенсей, почесав затылок, — начнём с представлений. Расскажите о себе — что вам нравится, что не нравится, мечты, увлечения… ну, вы поняли.       — Эй, а как насчёт вас?! — тут же воскликнул Наруто, вскочив на ноги. — Мы даже не знаем вашего имени!       — Хм… Ну ладно. Я Какаши Хатаке, — его голос звучал лениво, будто он делал нам одолжение. — Что мне нравится и не нравится, рассказывать вам не хочу. Мечты… есть. Увлечения… тоже есть.       Я изогнула бровь. Отличное начало.       — А теперь вы, — продолжил Какаши, не обращая внимания на наше ошеломление. — Начнём с тебя.       — Я — Узумаки Наруто! — он выпалил это так, словно боялся, что иначе его не услышат. — Я люблю рамен, особенно в «Ичираку»! Больше всего не люблю ждать, пока он готовится! А моя мечта — стать Хокаге, чтобы все меня уважали и признали самым сильным шиноби деревни!       Какаши кивнул, явно не впечатлённый.       — Следующий.       — Учиха Саске, — коротко бросил он, даже не потрудившись поднять голову. — Есть много вещей, которые я не люблю. Но нет ничего, что бы мне нравилось. У меня нет мечты. Есть цель. Я должен стать сильнее и… убить одного человека.       Воздух будто сгустился. Наруто уставился на него с открытым ртом, а я прищурилась, разглядывая Саске. Он был напряжён, как тетива лука, и явно привык держать всех на расстоянии.       — Ладно. Последняя, — протянул Какаши совершенно невозмутимо.       Я поправила выбившуюся прядь и заговорила спокойно:       — Шибуя Рива. Нравится — когда люди знают, чего хотят. Не люблю бесполезную трату времени. Увлечения — тренировки и работа над собой. Мечта… если честно, её у меня нет.       — Правда? — Какаши прищурился. — А в Академии говорили, что ты больше читаешь, чем тренируешься.       — Я просто предпочитаю понимать, что делаю, прежде чем это делать, — спокойно ответила я. — А в остальном — я рассчитываю на серьёзную работу. Надеюсь, вы не будете тратить наше время.       Какаши усмехнулся — но своими выводами делиться явно не собирался.       — Ну что ж… Это мы и проверим. Завтра — ваше первое задание. И предупреждаю — никто из вас, скорее всего, его не пройдёт.       — Чего?! — Наруто подпрыгнул на месте. — Мы же уже сдали выпускной!       — Это был просто отборочный этап. Завтра — настоящее испытание. Лучше подготовьтесь.       Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив нас на крыше с ворохом вопросов.       — Эй, Рива-тян… — Наруто наклонился ко мне. — А как ты думаешь, что за испытание?       — Увидим, — ответила я, изучая место, где только что стоял наш загадочный сенсей. — Но что-то мне подсказывает, оно будет непростым.

***

      ** год, *** время       — О чем ты говоришь?       — Я продолжу выполнять свою роль, — выдохнул Итачи. Его голос был ровным, но за этой ровностью скрывалась усталость. — Ты должен прекратить, Саске. Ты… повзрослел. Тебе не нужно цепляться за меня.       В глазах Итачи светилась нежность, но слова резали, как лезвие, входящее под кожу.       Сердце Саске билось с натугой, грудь сжимало изнутри. Он видел Итачи перед собой — живого. Осязаемого. Но брат всё так же ускользал.       — Ты должен жить! — крикнул он, не сдержавшись. Его голос отразился от стен промозглой хижины. — Ради тебя я перешел в это время...       Снаружи глухо шумел дождь. Редкие капли, пробравшиеся в хижину, стекали по плащам, а под ногами хлюпала размытая грязь.       — Объясни, — требовательно выдохнул Саске. — Ты не можешь снова решить всё за меня и просто уйти!       Итачи не шевелился. Только слабые капли били в его плечи, но он оставался, как всегда, неизменным.       — Ты пришел сюда не ради меня, а ради спасения Наруто и мира, — спокойно возразил он. — На тот момент я уже был мёртв. И ты смирился с этим.       — Не смей! Не смей говорить за меня! — зло прошипел Саске.       Он шагнул вперёд, и в его алых глазах вспыхнул гнев, прорезающий полумрак хижины.       Итачи остался на том же месте, где и стоял, словно никакие бури не могли затронуть его железного спокойствия.       — Мой выбор уже был сделан, Саске. И ты не в силах его изменить.