Глава 1. Политика и одинокие дети

      Конохагакуре, подземное убежище «Корня»       Полумрак, разрываемый тусклым светом факелов, играл на шероховатых каменных стенах. Воздух пах сыростью, затхлостью и запахом крови, пропитавшими камень.       Данзо Шимура стоял у стола, его спина оставалась выпрямленной, а руки сцеплены за спиной. Лицо, испещренное морщинами, оставалось бесстрастным, но глаза под повязкой — единственный видимый глаз — внимательно следили за тремя шиноби в масках, склонившимися пред ним на одно колено.       — Докладывайте, — ровно сказал он.       Командир отряда, шиноби в маске медведя, поднял голову.       — Всплеск чакры, зафиксированный вблизи границ Кумо, оказался ложным. Мы обследовали предполагаемое место — оно пусто. Остаточных следов чакры не найдено, что исключает возможность поиска виновного, — отчитывался словно по сценарию подчиненный. — Также не обнаружено следов боя.       В тишине скользнул едва слышный выдох. Данзо чуть повел подбородком, давая понять, что слушает.       — В ходе разведки мы наткнулись на подозрительные движения среди местных торговцев. Некоторые упоминали прибытие незнакомца, но описания разнятся. Мы оставили нескольких наблюдателей, чтобы выяснить больше.       Данзо медленно развернулся к ним, шаги его были тихими. С каждым шагом росло давление, оказываемое на подчиненых. Его рука медленно легла на край стола.       — Вы утверждаете, что не нашли ничего. Но «оставили наблюдателей»? — голос его оставался спокойным.       — Так точно, Данзо-сама, — ещё ниже опустил голову Медведь. — Мы считаем, что это может быть отвлекающим маневром.       Надо сказать, Данзо не любил пустых догадок.       — Найдите мне доказательства. Если это действительно ложный след — усильте его, чтобы отвлечь внимание ищеек других деревень. А настоящие зацепки я ожидаю в отчёте, — он поднял голову, и даже несмотря на повязку, под которой скрывался один из его глаз, давление его взгляда на подчиненных было ощутимым. — У вас два дня.       Шиноби Корня резко склонили головы, и через секунду на их месте никого не оказалось — они пошли исполнять приказ.       Лишь фигура Данзо оставалась стоять в полумраке. Пальцы легко постукивали по столу, следуя ритму размышлений главы секретного подразделения Корн.       Всплеск концентрированной чакры был обнаружен недалеко от Кумо и страны Мороза...       Данзо считал, что то, вероятно, были проделки Кумо. Тайная разработка оружия или неудача в модификации масштабных техник — что бы то ни было, что готовила противники Конохи. Всплеск чакры не мог возникнуть из ниоткуда. Поэтому Данзо и был разочарован прошлым отчетом подчиненных.       В течение нескольких лет после окончания Третьей Мировой войны шиноби назревала угроза от Облака: Кумо взялись за своих нукенинов и стабилизировала утечку шиноби со своих границ. К сожалению Данзо, число беглецов сократилось до минимальных значений.       Судя по последним разведданным, их шиноби достаточно хорошо натренированы, чтобы тягаться с членами АНБУ. Но закрытость Кумо не позволяет сделать точных прогнозов.       Данзо, конечно же, переживал о войне. Если те разрабатывают оружие, то Конохе также стоит наращивать мощь. Мир еще не остыл после Третьей мировой войны, но деревни вполне могли следовать желанию стран завладеть большим количеством ресурсов.       Приближаются и экзамены на чунина… Данзо, постукивая пальцем по столу, еще глубже погрузился в раздумья. Кумо откажется. Совершенно точно. В связи с последними событиями. И это была приятная новость для фонда селения. Чем были экзамены на чунина? Не чем иным, как прекрасным способом показать силу своих шиноби и привлечь инвесторов в фонд Конохи.       Данзо глубоко вдохнул. Немного сыроватый воздух наполнил его забинтованную грудь. Он прикрыл глаза, размышляя о планах на будущее.

      На территории Кумогакуре       — … мы не смогли найти следов, — темнокожая девушка с зелеными глазами и собранными в прическу светлыми волосами поклонилась.       Послышался удар — разрушился стол. Щепки полетели во все стороны, но не повредили непробиваемую кожу владельца.       — Чтоб их… Эти псы наверняка все вынюхали и начали шевеления, — процедил тот сквозь зубы.       «Даже не стоит гадать, о чем они подумают в первую очередь. Смотрят голодными глазами и выжидают, лишь бы найти повод — сейчас же они воспримут это как прямую угрозу и начнут действовать. Нет, нельзя. Нужно найти причину или виновника!       Сейчас слишком рано, Кумогакуре не готова. Требуется ещё несколько лет, чтобы моя деревня продолжила набирать мощь и не боялась угрозы со стороны других стран… С таким явным поводом и союзниками их желание растерзать страну Молний только возрастет. Ну посмотрим, чья возьмёт, ублюдки!»       Послышался недовольный вздох.       — Эй-сама, прекратите крушить столы. Мы не успеваем их закупать, — наставляла Мабуи.

***

      77 год, 2 мая       Мы прошли вступительное испытание.       — Да куда же он делся? — Наруто поворачивал головой из стороны в сторону, выискивая мужчину среди толпы. — Я же видел, как он завернул сюда!       — Прекрати, Наруто. Мы все равно его не найдем, — прервала я мальчика. — Это уже третья по счету улица. Как думаешь, почему его нет?       Мальчик на это лишь непонимающе моргнул.       — Если сам не покажется, так и не увидим, — рассуждала, прекратив вглядываться в лица проходящих людей. — Что возьмет — техники и опыт или беготня по деревне без понимания, где искать?       Наруто медленно развернулся и расстроенно сказал:       — Но как же… командный ужин?       Командный ужин, о котором грезил Наруто, явно пройдет без новоиспеченного сенсея. Сначала мальчик возбужденно пытался затащить меня и Учиху в раменную «старика Теучи», но я не вынесу того пуда соли, который, не жалея, высыпают в каждую тарелку. Поэтому на следующем повороте мы зашли за продуктами, где каждый выложил часть от детского пособия. У Учихи оно явно больше, но он разделил равную долю между мной и Узумаки.       Распределение каким-то чудом объединило трех сирот в одну команду. Кто-то явно решил насолить нам и освободить Хатаке Какаши от обязанности нянчиться с генинами. Потому что как иначе объяснить, что если бы не Наруто и его жажда внимания, то с отстраненным Саске и незаинтересованной в «дружбе» еще со времен Академии мной, команда развалилась бы, так и не собравшись? Поэтому пришлось способствовать. Один Наруто явно не утащит на себе сопротивляющихся одногодок. Даже с моей помощью Саске пришлось выслеживать и уговаривать, так как он сопротивлялся, чтобы «потренироваться».       — Так… помидоры мы купили, — Узумаки нес мешок продуктов, подкидывая в руках для удобства. — Рыбу тоже. Говоришь, остальное у тебя есть, Рива-тян?       — Да, — кивнула ему.       Наруто смущенно сослался на то, что дома у него беспорядок, а ответ Учихи даже не вызвал сомнений. У меня же была пустующая квартира.       Многоквартирный дом с тонкими стенами располагался недалеко от бара Конохи, а позади него простиралась территория, известная как «Лес смерти». Однако, несмотря на устрашающее название, история этого места не так пугающа. Согласно учебникам, в этом лесу обитала опасная живность, но возведён он был Первым Хокаге, Хаширамой Сенджу, использующим своё знаменитое Кеккей Генкай — Мокутон. Такой лес был неплохим полем для борьбы с врагами, поскольку Мокутон позволял манипулировать деревом.       Особенность Мокутона заключалась в том, что растения, выросшие с помощью чакры хозяина, поддавались контролю значительно легче, чем те, что возникали самостоятельно. По моим предположениям, растения пропускали через себя природную чакру, текущую повсюду в этом мире. И, возможно, в малом количестве, из-за чего чакроканалы их были либо редуцированы, либо вовсе отсутствовали. Поэтому-то — я так думаю! — их контроль требовал больших затрат.       Магия в моем мире и чакра здесь имеют различную природу. Маги способны видеть потоки энергии, что витают свободно в пространстве, и контролировать их. Ниндзя же используют собственную чакру, которая восстанавливается с течением времени, но не исчерпывается полностью — по крайней мере, в обычных условиях. Оставив в стороне сложные биологические процессы, можно прийти к выводу, что энергия шиноби перераспределяется внутри организма, поддерживая его жизненные функции, но не исчезая. Возможно, это связано с тем, что тело здесь не может подчинить себе все «потоки» энергии, однако оно использует их и перерабатывает на свой лад. Но, возможно, оно не полностью перерабатывает её, а накапливает остаточные элементы в процессе.       Эта теория, основанная на моих догадках, подтверждается различием в уровне чакры у разных людей. И мой опыт как мага играет роль. Магией в моем мире называлось управление и преобразование энергией. В своей сути чакра схожа с теми потоками энергии, которые я знала в своём мире. Это полностью совпадает с законом, открытым ученым Форосом, согласно которому энергия существует в каждом уголке вселенной. Но управлять ею и подчинить её могут не все. Этой способностью, по сути, обладают все разумные существа, однако она ограничена физическими возможностями организма и количеством информации, которую мозг может переработать одновременно.       Если взять для примера количество чакры, то я до сих пор задаюсь вопросами. Но рассуждать в этом ключе действительно интересно: производит ли человек чакру полностью самостоятельно, или в основе этого лежит другой процесс? Будет ли ее количество пропорционально телесной массе и размерам? А если рассматривать близких родственников? Близнецов с разными габаритами? Конечно, тут влияет много факторов, и мой личный опыт недостаточен для того, чтобы считать его репрезентативным. Мой мир значительно отставал в прогрессе от этого, и перед тем, как попасть сюда, я ничего не знала о генетике, внутренних процессах организма. Моему охваченному войной отсталому миру оставалось лишь отдавать приоритет военному направлению. Понятно, что и наука была в зачаточном состоянии, и работы не выпускались часто. По крайней мере, среди людей. У высшей расы их было предостаточно. К сожалению, в тот период люди не могли получить доступ к их литературе… Но это уже совсем другой разговор.       В магическом ремесле есть такое понятие, как «принцип равновесия», который гласит, что при утрате контроля над энергией она возвращается в прежнее состояние. Маги с малых лет учат удерживать поток энергии в этом состоянии, где воля человека сталкивается с «волей» мира. И только от усилий мага зависит, кто победит.       Поскольку наука развивалась нехотя, лишь незадолго до моей смерти промелькнул слух о теории, в которой такое поведение потоков объяснялось общим равновесием — все потоки энергии во Вселенной связаны и стремятся к балансу, установленному приоритетным состоянием.       «Если найдётся существо, которое способно изменить течение более половины потоков, все потоки последуют за преобладающим состоянием», — говорил старец Форос на занятиях в продвинутом классе школы. Его преклонный возраст выражался в регулярном смазывании горла слюной и частых паузах.       К сожалению, я родилась в человеческом теле, чьи ограничения далеко не дотягивают до возможностей тех же эльфов. Замахнуться на всю Вселенную? Вряд ли. Даже если перевести на язык этого мира, доступная территория для меня в расцвете лет была ограничена четырьмя сотнями нан — кэн, если быть точной.       — Рива-тян, мы точно идем к тебе домой?       Я остановилась, отвлекшись от грустных мыслей. Наруто смотрел на меня удивленно. Осмотрев округу, я поняла причину его сомнений: высокие деревья и землистый запах тонко намекали, что мы подошли к окраине деревни. Хотя было это не совсем так. Впереди идущая территория леса Смерти была окружена еще двумя полигонами. А ближе к настоящей границе деревни располагался корпус Инузука.       — Тебе тяжело тащить сумку? Пусть тогда Саске возьмет, — провокативно ответила я.       — Нет, я сам! И ничего она не тяжелая! Я собираюсь стать сильнейшим ниндзя, — мальчик выпятил грудь и покосился в сторону Учихи.       Тот даже не удостоил его взглядом.       — Нам сюда, — я подошла к лестнице среднего дома.       Поскольку в Конохе преимущественно теплая погода, лестница, соединяющая все квартиры, находится снаружи. Петляя по этажам, мы дошли до пятого.       — Извините за беспокойство, — сказали оба мальчика, поклонившись.       Их слова прозвучали для меня неожиданно. Я обернулась. В голове всплыло размытое воспоминание из детства.       — Извините… за скромный прием, — сказала наконец.       Быстро скинула сандалии, сложив их у порога, и прошла дальше.       — Ванная справа, кухня дальше по коридору, — сообщила я им.       Я села за стол и заметила, как Учиха пошел за мной, осматриваясь в любопытстве. Смотреть здесь было не на что: голые серые стены, тратиться на украшения не видела смысла. Оценивая объективно, здесь было стерильно и пусто. Но меня устраивало. Единственное, что бы я изменила в квартире — толщину стен. Уж слишком иногда высокая слышимость раздражала. Не позднее, как вчера вечером, я наблюдала зарождение конфликта соседа со своей избранницей и его бурное окончание, отмеченное попойкой.       Когда Наруто принес пакет, я открыла холодильник и вытащила лук, чеснок и уксус.       — Я не хочу резать лук, — призналась им, облокотившись на тумбочку. — Поэтому давайте по-честному в камень-ножницы-бумага.

__________________

      Когда аромат тушёной рыбы с чесноком растёкся по квартире, пропитывая её уютным, пряным теплом, тишину нарушил стук. На этот раз не соседский грохот по стенам, а размеренные удары в дверь — настойчивые и монотонные.       Наруто замер, будто кто-то окатил его холодной водой. Его плечи съёжились, спина ссутулилась — резкий контраст с обычной беспечностью. Саске, напротив, не изменил позы, но его взгляд стал пристальнее, движения — вывереннее, словно он готовился.       Тук. Тук-тук. Тук.       Я и без того догадывалась, кто это. Стук не утихал, будто за дверью стояла тень, не знающая усталости.       — Заварите чай, — бросила я, выходя из кухни. — Скоро вернусь.       — Слышала, ты стала шиноби, — встретил меня голос, едва я отворила дверь.       Передо мной стояла девочка, почти моя ровесница. Она улыбалась — не от радости, а с улыбкой, похожей на оскал.       — А где твои… Как его? Сокомандники? — она бесцеремонно заглянула мне за плечо. Я шагнула вперёд, загораживая ей обзор.       Девочка фыркнула, но отступать не собиралась.       — Хотела поздравить. Ты уже на шаг ближе к смерти, Рива-тян. Пусть этот путь окажется коротким.       Её голос сочился ядом, но в руках она держала подарок, который до этого прятала за спиной. Традиционные деревянные сандалии. Я помедлила, но всё же взяла.       На её лице промелькнуло что-то странное — смесь обиды и разочарования. Она резко развернулась.       — Не пригласишь? Жаль, — с кривой улыбкой бросила она и ушла вниз по лестнице.       Я проводила её взглядом, не испытывая ни страха, ни тревоги. Я знала, почему она ведёт себя так. Понимала её обиду. Но мне не было дела до её чувств. Как и ей — до моих.       Оставшись на пороге ещё на мгновения, я глубоко вдохнула ночной воздух и вернулась внутрь.

__________________

      Когда я вернулась в квартиру, меня встретила тишина. Не просто обычная, домашняя, а та, что сжимает воздух, делая его почти осязаемым. Будто за время моего отсутствия что-то успело измениться.       На кухне двое мальчишек сидели так же, как я их оставила. Наруто уставился в пустой стол, где так и не появился чай, а Саске смотрел на меня с выражением, которое я не сразу смогла определить.       — Что? — спросила я наконец, разрывая напряжённое молчание.       — Рива-тян, а это... кто? — подал голос Наруто, всё ещё косясь на дверь.       Я тяжело выдохнула.       — Биологическая сестра. Фуюки.       На пару секунд повисла пауза. Я видела, как на лице Наруто отразилось удивление, но не поспешила с пояснениями. В конце концов, у меня не было настроения для исповеди.       — Я выпустилась из приюта, но до пяти лет жила с семьёй, — нехотя продолжила я. — Потом попала в Академию. Сестра осталась в приюте.       Саске чуть прищурился. Я почувствовала в этом взгляде не просто любопытство — осуждение.       — Разве вы не должны жить вместе? — вдруг спросил он.       Я закатила глаза.       — Чтобы получить квартиру, нужно было поступить в Академию. Я поступила. Она — нет. Вот и весь ответ.       — Значит, ты бросила её? — в голосе Учихи скользнула привычная нотка упрёка.       Я зло усмехнулась.       — Ты вообще слушаешь? Она сама отказалась.       — Ты могла взять над ней опеку, — он не отступал.       — Ага, конечно. И стать ей родителем? Ответственной старшей сестрой, которая пойдёт на риск, станет шиноби, чтобы Фуюки могла жить за мой счёт? — я фыркнула. — Как трогательно. Ты думаешь, разница в один год делает меня взрослой, а её — беспомощной? Она сделала выбор. И если теперь жалеет, то это её проблемы.       Саске смотрел с презрением. Я лишь усмехнулась в ответ. Его осуждение меня не волновало.       Тишина снова поглотила комнату.       — Она... довольно жёстко относится к пути шиноби, — пробормотал Наруто.       Я пожала плечами.       — Она хочет жить в фантазиях о прошлой жизни. Но я не собираюсь позволять ей повиснуть на мне. Каждый должен отвечать за себя. Такова реальность.       Я знала, что мои слова звучат жестоко. Но меня не волновало, считают ли меня правой.       Фуюки была мне чужой. Должна ли я чувствовать к ней что-то? Привязанность? Ответственность? Может быть. Но я не могла. Я помнила, какой была в её возрасте, как боролась за жизнь. Как мои братья и сёстры в Гоот, вместе со мной, сражались, несмотря на страх и боль. А она... такие, как она, были мне непонятны. Они вызывали у меня лишь презрение.       Учиха не мог этого понять. Не мог и не пытался.       Ужин команды превратился в напряжённое молчание, густое, как вечерний воздух за окном.       Наруто снова открыл рот:       — Рива-тян… может быть, вам наладить отношения? Я не настаиваю, но… Может пригласить ее к нам? — голос Наруто был мягким, почти умоляющим, а его глаза сияли какой-то наивной надеждой.       — Делай как знаешь, — отозвалась я, скрестив руки на груди и лениво облокотившись на тумбочку.       Этих слов ему хватило. Лицо Наруто моментально просияло, и он подскочил на месте.       — Я посмотрю! Может, она ещё где-то рядом! — и, даже не попрощавшись, вылетел за дверь.       Я проводила его взглядом, чуть прищурившись.       «И как ты её собираешься найти?» — усмехнулась я про себя.       На кухню опустилась напряжённая тишина. Я взглянула на Саске — он сидел напротив, сохраняя свою вечную маску отстранённости, но по тому, как он скрестил руки и уставился в стену, было понятно, что и его эта ситуация забавляла не сильно.       И всё же — Наруто справился. Через несколько минут он вернулся. С триумфальной улыбкой — и не один.       — Я просто спрашивал у всех, сестра ли она Ривы-тян! — он рассмеялся, привычно почесав шею. — И, о чудо, она оказалась недалеко от площадки! Вот везение, а?       За его спиной стояла Фуюки. Маленькая, напряжённая, она напоминала птичку, готовую сорваться с места при малейшей угрозе. Она избегала смотреть мне в глаза — и в этом было что-то болезненно знакомое.       Мы двинулись на кухню, где рыба уже остывала, распространяя в воздухе пряный аромат. Я почувствовала, как напряглись мои плечи — и это не было связано с едой.       За столом Фуюки села рядом с Наруто, будто выбирая того, кто казался ей безопаснее. Я оказалась напротив — и напряжённость между нами почти осязаемо повисла в воздухе.       — Вы… вы правда так похожи! — неловко начал Наруто, пытаясь разрядить обстановку. — Особенно волосы, рыжие…       Фуюки бросила на меня быстрый, колкий взгляд.       — Это единственное, что нас объединяет, — её голос прозвучал тихо, но в нём не было ни капли тепла.       Я медленно подняла кружку, не отводя от неё взгляда.       Наруто, конечно, преувеличивал. Её яркие, огненные волосы бросались в глаза, а мои напоминали древесную кору с красным отливом. Её зелёные, материнские глаза — и мои, светло-карие, словно иссохший лубяной слой.       Мы ели в тишине. Фуюки сначала осторожничала, но быстро приноровилась — и теперь почти догоняла Наруто по скорости. Белые кусочки рыбы то и дело взлетали со стола, и Саске, сидевший рядом, всё сильнее мрачнел.       — Я возьму добавки! — Наруто вскочил, даже не доев.       — Может, ты и нам что-то оставишь? — голос Саске был тих, но в нём читалась угроза.       — Что, тебе тоже понравилось? — Наруто ухмыльнулся, задиристо изогнув бровь. — Но Риве-тян я оставлю, а тебе — нет!       Он рванул к плите, и я заметила, как напряглись плечи Саске, как побелели его костяшки. Но он сдержался. Едва.       Фуюки тоже доела, осторожно отложив вилку, и украдкой взглянула на Наруто — единственного, кто проявлял к ней хоть какую-то дружелюбность.       Я наблюдала за ними, молча и внимательно. За Наруто, прячущим свою уязвимость за вечной суетой и громким смехом. За Саске, скрывающим боль за холодной отстранённостью. За Фуюки, цепляющейся за любую возможность почувствовать себя не одинокой.       И я помнила первую встречу с Наруто — я помнила его взгляд.       Отчаянный, наполненный желанием выжить.       И именно поэтому тогда я не смогла пройти мимо.

__________________

      Ужин закончился быстро. Рыба исчезла, оставив после себя только белёсые, обглоданные кости, беспорядочно разбросанные по тарелкам. Больше предложить гостям я не могла — холодильник зиял пустотой, как и всё остальное в этой квартире.       — Мне... уже пора обратно, — тихо сказала Фуюки.       В детском доме был комендантский час — к восьми вечера она должна была быть там. За окном темнело, и часы подгоняли нас.       — Я провожу тебя! — вызвался Наруто.       Они ушли, оставив после себя только звук захлопнувшейся двери. Саске ушёл ещё раньше, растворившись в сумерках.       А я… осталась одна.       Вечерний воздух обжигал кожу, наполняя мир колкой свежестью. Темнота медленно подступала, поглощая очертания улиц. Тишина давила, наполняя пространство гулом, которого не было.       Я медлила.       Там, за дверью, ждала опустевшая квартира — серые стены, беспорядок на столе, оставленная грязная посуда. Всё, что напоминало о только что прошедшем вечере. Едва я представила это, как в груди сжалось неприятным чувством.       Когда мы были вместе, этого не было. Голоса и движение заполняли пространство, заглушая мысли, от которых я не могла убежать. Но теперь это исчезло. И осталась я.       Я и моя ненависть к этому миру. К этому бремени, которое свалилось на мои плечи.       Небо над головой было бездонным и тёмным — таким же, как в мире, который я потеряла. Я всматривалась в его чёрные глубины и не находила ответов.       Как я оказалась здесь? Почему именно здесь? В чужом теле, в чужой жизни — в мире, где сила называлась чакрой и напоминала магию, но была лишь слабой пародией. Где были кровные связи, которые только усиливали моё чувство чужеродности.       Я всматривалась в это небо и вдруг подумала: а как почувствует себя Наруто, когда всё-таки вернется домой? Почувствует ли он то же, что я?       Застынет ли его рука на замке, не решаясь повернуть ключ? А когда дверь откроется — встретит ли его та же холодная, равнодушная тишина? Свет прольётся на пустые стены, но не разгонит гнетущего ощущения, что этот дом — всего лишь скорлупа, не дающая тепла. И он снова подумает, что день прошёл не так. Что его шум, шутки и бесконечные попытки сблизиться — это крик, который никто не слышит. Что никто не видит его настоящего. И от этого, возможно, в груди у него сожмётся так же, как и у меня.       А Саске?       Он, наверное, сейчас в своём опустевшем квартале — среди холодных улиц, где каждый дом стал надгробием. Там, где когда-то звучал смех, теперь только ветер скользит по крышам, как призрачное напоминание о жизни, которой больше нет.       Но он не даёт себе времени на воспоминания. Они бесполезны. Вместо этого он тренируется до изнеможения — пока мышцы не сводит от боли, а дыхание не становится рваным. Он загоняет себя, потому что усталость проще вынести, чем бессилие. Проще, чем осознание того, что он пока ещё слишком слаб, чтобы достичь своей цели.       Когда он ложится в темноте, глядя в потолок, перед его глазами не стоят образы ушедших. Там только одно лицо — то, которое он ненавидит больше всего на свете.       Наруто кричит, чтобы заглушить тишину. Я молчу, чтобы она меня не поглотила. А Саске идёт на этот звук, чтобы не слышать голосов прошлого.       Мы трое — такие разные, но одинаково одинокие. И, возможно, именно это странное родство заглушает пустоту внутри.       Даже когда двадцать лет жизни не спасают от боли, что чувствует детское сердце.