Глава 9. Решение Пятой

      Полтора года спустя       79 год,       март       Яркое солнце роняло лучи на кипящую жизнь Конохи. Свежий воздух шел из окружающего леса и легко пробегал по узким улицам.       В этот чудесный, солнечный день «Чувствительный барьер» был взломан, и в Коноху проникла тень.       Неделю назад       «Как же я устала», — думала Цунаде. На неё уставилось несколько пар глаз. Каждое слово, вылетевшее изо рта женщины, готовилось быть оспоренным.       — Почему вы решили раскрыть эту информацию? — спросил глава клана Хьюга.       Его лоб без единого клейма, не скрытый повязкой, пересекла глубокая морщина. Тонкие брови на мужественном лице сошлись в напряжении. Даже холодный и скупой на выражение эмоций, он не смог скрыть потрясения от оглашённой новости.       — Причина в возвращении ниндзя-отступника, известного как Учиха Итачи, в Коноху, — сказала Цунаде с отчетливым приказом в голосе.       Глава клана Нара сосредоточенно рассматривал сколы деревянной стены за спиной женщины, погружённый в раздумья.       Цунаде возглавляла длинный дубовый стол. Синий ковёр приминался под его темными ножками. Комната, формой классического квадрата, округлялась вырастающей из пола перегородкой. Для красоты. Для закрепления авторитета Хокаге. Это помещение было одним из многих, служивших для собрания Совета и кланов.       Красно-белая треугольная шляпа Хокаге давила на макушку. У Цунаде разболелась голова: Данзо настоял на собрании с главами кланов сразу после разговора с ним. Она даже не поела. Не пригубила даже очоко саке. Стоило ли говорить, какая мысль в последние часы то и дело всплывала на уме?       Ошеломленные лица глав кланов на ее недавнюю реплику говорили достаточно ясно. Ожидала ли чего-то Цунаде? Да. Скорейшего окончания.       Она уже говорила, как устала?       — Поясните. Вы продумали, как это повлияет на отношения внутри и за пределами Листа? — спросил Хидеки — первый сын Хирузена Сарутоби и действующий глава клана Сарутоби, ставший таковым после смерти старика Третьего.       — Учиха Итачи слишком силен, чтобы оставлять его в стане врага. Я прекрасно понимаю причину ваших сомнений, — сказала Цунаде, набираясь уверенности в голосе, стараясь скрыть за ней усталость. — Однако резня Учиха, улаженная слишком жестоко, лишила Конохагакуре техник Учиха, практически стерев их из истории деревни. Да, это решение было принято ради подобия мира, ради времени для улаживания вспыхнувших конфликтов вне деревни, — ее голос повысился. — Однако клан Учиха силен, известен своими способностями. Мы не можем потерять Итачи.       — О чём вы говорите? — уточнил Чоуза Акимичи, чьи бордовые волосы вторили цвету стен.       — Из докладов АНБУ, сражавшихся с Итачи и ниндзя-отступником по имени Хошигаке Кисаме, он болен. Мы тайно связались с ним и провели обследование — как выяснилось, за эти годы у Итачи прогрессировало заболевание сердца. Недостаточность митрального клапана, что требует немедленного лечения, — светло-карие глаза женщины пробежались по невыразительным лицам сидящих перед ней мужчин. — Его невозможно провести при нахождении в организации, где каждый шаг под наблюдением напарника. В противном же случае, смерть одного из последних Учиха гарантированна в течение года… максимум двух, — ритмично стучала пальцами по столу она.       — Это правда, что кланы Учиха и Сенджу, — дипломатично начал Хидеки Сарутоби, — известны как основатели Конохи. Никто не отрицает их силу. Мы убедились в ней во время Третьей мировой войны. Но можете ли вы объяснить, Хокаге-сама, важнее ли жизнь Учихи Итачи стабильности в деревне?       — Хидеки-сан, вы хотите сказать, что мы должны бросить умирающего шиноби Конохи в стане врага? — бросила Цунаде, явно осознавая разумность вопроса и наивную глупость собственного ответа.       Цунаде просто ушла от ответа, пытаясь вспомнить придуманное оправдание.       — Вопрос Сарутоби действительно стоит пояснения, Хокаге-сама, — подал голос Яманака Иноичи, до этого молчаливо сидящий между лидерами Нара и Акимичи. — К тому же, разве вам не известно о напряжённых отношениях между братьями Учиха? Насколько мне известно, младший брат желает отомстить старшему за смерть клана и родителей.       Цунаде вздохнула. Внутренне. Физических проявлений усталости она не могла себе позволить.       Она надеялась, что этот разговор не затянется... Было бы хорошо, если бы Шизуне спрятала запасы саке в местах, о котором Сенджу знала. После сегодняшнего она точно заслужила прекрасные минуты отвлечения от роли Хокаге.       Главы кланов требовали не менее серьёзных разъяснений, чем старики Совета. Куноичи пятидесяти лет, выглядевшая слишком молодо, не вызывала у них доверия?       Цунаде пошире раскрыла слипающиеся глаза, приготовившись к долгим разъяснениям.

__________________

      продолжение,       23 марта 79 года       — Хокаге-сама, — вошедший тут же опустился на колено и вместе с ней склонил голову к полу.       Цунаде нахмурилась:       — Оставь эти приветствия. И сними Хенге, техники ни к чему, Итачи.       — Да, — ответил шиноби грубым голосом и быстро сложил пару печатей. В это же мгновение коричневые волосы на затылке сменились черными, а внешность мужчины, которая чем-то напоминала Цунаде одного из ее соперников в казино Танзаку, обрела черты старшего сына клана Учиха, Итачи Учиха. Искоса глядя на щеки вновь склоненной голову, Цунаде прикидывала его возраст.       «Ему всего девятнадцать?» — нерадостно подумала Цунаде, искоса глядя на сидящего перед ней Учиху.       — Как твоё состояние?       — Стабильно, Хокаге-сама. Симптомы все ещё сохраняются. Из-за высокой нагрузки снова появились боли, — отчитался тот.       — Это всё?       — Лекарства…       Цунаде перебила его, показав свое плохое настроение.       — Они не играют роли, когда ты раз за разом нарушаешь рекомендации, — она констатировала факт, не более. Пусть Цунаде была достаточно черства для медика, даже Сенджу было неприятно от того, что столь молодой Учиха не заботится о собственной жизни и не делает ничего, что помогло бы его вылечить.       — Ладно… — прервала она нерадужные размышления. — Тебя дожидаются. Следуй за мной.       Итачи встал с колен и направился за Хокаге-самой. Они проходили большой зал с бордовыми подушками на деревянном полу. Помещение было тихо и пустовало.       Каблуки Пятой звучали в тишине. Вскоре женщина дошла до скромной двери стыке стен. За ней открывалась комната два на два, что умудрялась умещать в себе четыре бархатных дивана. Двое из них были уже заняты. На них сидели Утатане Кохару и Митокадо Хомура — Итачи легко узнал лица влиятельных членов Совета Конохагакуре.       Цунаде прошла к дальнему дивану, махнув Итачи на тот, что у выхода.       — Итак, — начала Сенджу, спеша, — в связи с особыми обстоятельствами, мы вынуждены спросить — планируешь ли ты вернуться в Коноху как шиноби деревни?       Итачи сохранял спокойствие и ничем не выдавал своего состояния. Утатане и Хомура даже успели подумать, не перепутала ли Цунаде, что он болен.       — Я всегда готов исполнить приказ деревни. Я вернусь, если того требуют обстоятельства.       Кохару подозрительно взглянула на наглого мальца, из которого не выветрился этикет ведущего клана Конохагакуре.       — А ты взвесил все риски, мальчик?       — Продумывать последствия – моя забота, — ответила Цунаде на ее вопрос вместо Итачи.       — Ты прекрасно знаешь, какое клеймо висит на тебе, — начал Хомура. — Ты собственными руками вырезал свой клан и обратил брата против себя, а теперь хочешь вернуться?       Цунаде молча стиснула зубы, но ее отвлекли. Она резко подняла голову, смотря на дверь. Та тут же раскрылась, и перед взором сидящих людей появилась неожиданная фигура. Кимоно, каштановые волосы, наполовину замотанное бинтами лицо. Шимура Данзо собственной персоной.       — Что ты здесь делаешь? — послышался старческий голос. Кохару глядела на него исподлобья и не скрывала недовольства. Притворялась она удивлённой или нет, Сенджу могла лишь гадать.       — Я не могу не настоять на присоединении к обсуждению. Пусть я больше не действующий член Совета, но именно мне из всех присутствующих известны подробности дела Итачи.       Цунаде молчала, гневным взглядом прожигая Шимуру. Ей пришлось поджать губы. Она отвела взгляд, и ее закинутая на ногу нога напряжённо покачивалась вперёд-назад.       Шимура занял место рядом с Хомурой.       — Пятая? — вопрошающе сказал старик.       — Продолжайте, — подала голос Хокаге.       Тёмные глаза Данзо уставились на Учиху.       — Я понимаю чувства Саске, — продолжил отвечать Итачи.       Последовала тишина, после чего Кохару сказала:       — Данзо? Раз ты вмешался, значит тебе есть, что сказать?       — Я выскажу предложение, которое уже озвучивал Хокаге-сама, — уверенно начал Шимура. — Учиха Итачи как шиноби Конохи обязан ставить безопасность деревни выше собственных интересов, а потом в его обязанности также входит предотвращение угроз безопасности Конохагакуре. И его брат не является исключением.       Цунаде видела, как старуха Кохару хитро сощурила глаза, поймав взглядом Итачи.       Все молчали, даже Цунаде.       — Я сделаю это, — спустя время ответил он.       Данзо кинул на него острый взгляд.       — Ты сможешь убить своего брата? — задал он наводящий вопрос, не скрывая провокации.       — Да. Если Учиха Саске пойдёт против деревни, я возьму на себя ответственность за его действия.       И члены Совета, и Данзо молчали.       Не такие слова должны были срываться с уст нукенина, что пожертвовал целым кланом для спасения жизни младшего брата.       Дано сжал кулаки, но внешне оставался невозмутимым. Лишь многолетняя выдержка, отточенная на боях политической арены, позволила им с Кохару и Митокадо сохранить выражение лица.

***

      В этот же день       Улыбка окрасила лицо Рока Ли румянцем. Он сверкнул яркими зубами, и я рассмеялась. В груди растекалось тепло. Неожиданно на выходе из магазина меня поймал Ли, и мы пошли с покупками к моему дому.       Я была рада, что он шел на поправку.       — И что? — спросила его, требуя продолжения истории.       Ли шёл со мной в ногу, энергично раскручивая пакет с продуктами.       — И вечером в благодарность Нао-сан угостила нас нагамаси и мандзю с бобовой пастой! Гай-сенсей запрещает мне есть много сладкого, но… это было просто объедение! Ты тоже должна как-нибудь попробовать, Рива-тян!       — Звучит вкусно, — кивнула ему. — Когда буду проездом в Отафуку, зайду по твоей рекомендации.       Однако мою мысль прервал нехарактерный треск. В тот же миг я заметила, как в воздухе на фоне голубого неба повисли две пачки риса и коробка с яйцами… Продукты, только что купленные мной в магазине.       Ли среагировал первым. Он всучил мне полупустой мешок и подпрыгнул, ловя яйца и пачку риса. Вторую я поймала свободной рукой. Спасены.        Улыбнувшись Ли, чтобы рассмеяться с этой ситуации, я вдруг услышала странный звук. Будто что-то высыпалось. Будто крупа…       Переведя взгляд на пачку в руке Ли, я заметила, как из образовавшейся дырки на землю белой струйкой лились рисинки.       Парень тоже заметил это и кинул на меня полный раскаяния взгляд:       — Ох! Я заплачу, Рива-тян! Подожди-подожди! Я куплю тебе две пачки!       Смотря вслед убегающему Ли, не дождавшемуся от меня ответа, я лишь покачала головой и усмехнулась.        Как всегда, кузнечик команды три полон энергии и силы молодости после восстановления.       Давно мы не виделись.

__________________

      — Привет! — прокричала девочка.       Мимо с тихим свистом пролетел кунай и вошёл в дерево позади.       — Привет, Тен-Тен! — крикнул Ли и подбежал к девочке.       Окаймленные почками и маленькими проростками листьев ветви деревьев качались на ветру. Трава под ногами проклевывалась сквозь темную почву яркой зеленью.       Я подошла ближе к ребятам. Они заметно прибавили в росте за месяцы разлуки.       — Приятно вас видеть живыми и здоровыми, — не скрыла улыбки.       — Тебя тоже! — Тен-Тен прищурила глаза.       Неджи кивнул. Он стоял в известном тайдзюцу Хьюга и, догадываюсь, отрабатывал технику легкой руки. Белоснежно-чистое хаори сохранило первозданный чистый вид. Поддавшись хорошему настроению от встречи со старыми знакомыми, я дружески похлопала его по плечу.       Неджи вздрогнул и спокойно обернулся. На меня посмотрели внимательные белесые глаза, которые часто сбивали с толку. Из-за отсутствия зрачка возникало ощущение, что они слепы.       — Даже не здороваешься? Забыл своего спарринг-партнера? Или для тебя это ничего не значит? — я шутила. Кажется, из-за встречи с Ли подхватила болезнь, называемую Энергией Молодости. Страшно вспоминать, когда во время одной из тренировок после проигрыша он заставил меня прокричать: «Быстрее, выше, сильнее!» Этот постыдный момент… Благо, его запечатлели только трое людей.       Неджи не улыбался — почти не изменил выражения. Все такой же… И с тем, что-то в пристальном взоре щелкнуло, так незаметно и с тем — явно.       — Забыл, — просто ответил он.       Я нахмурилась, не понимая, о чем он. И фыркнула, когда дошло. Что за глупый сарказм.       — Я тебя с кем-то перепутала, Хьюга Невозмутимость. Я вызываю на миссию Хьюгу Хорошая Память, — поддразнила его, не скрывая обиды.       На спокойном лице Неджи появилась улыбка украдкой. Где он нахватался этого странного юмора? Не смешно!       —Неджи-сан, давай сразимся! Если не выиграю, сделаю тысячу приседаний, чтобы нагнать разрыв! — задорно кричал Ли.       — Эй! А ты не забыл, что тебе нельзя переусердствовать? Помни наставления врачей! — сказала Тен-Тен ему в ответ.       Она обняла толстенный свиток изумрудного цвета. С чем он…? Ах, призыв метательного оружия.       Я отошла, не желая мешать воссоединению команды. Они уже чунины… тоже давно не виделись.        Лишь я без напарников.       Спустя пару дней,       25 марта 79 года       Тук-тук.       Листы нори хрустнули в руке. Я оторвалась от приготовления обеда.       Знакомое лицо появилось в дверной щели.       — Чего тебе?       — Нэ-сан.       — Рива! Рива! — кричала девчонка среди ночи. Ее тонкий голос вопил так же высоко, как у резанной свиньи, и отлично проходил через бумажную дверь. Звучало так, словно она стояла прямо у меня над ухом.       Она совсем стыд потеряла? Решила разбудить соседей среди ночи? Я приоткрыла дверь, но снаружи её настойчиво протолкнули. Из-за усталости я не дала отпор. Заплаканная Фуюки пробралась в коридор. Она уставилась на меня воинственными глазами, ещё более яркими на фоне розовых белков. Упёртое выражение её лица исказил отек истерики.       — Ты! — прошептала она сорванным горлом. — Я ненавижу тебя! Почему ты не пускаешь меня? Я… просто хочу жить здесь! — как всегда, когда мы встречались, мне приходилось выслушивать приятные слова и необоснованные претензии. Почему в этом мире у меня вообще появилось такое знакомство? Я никогда не считала ее сестрой.       — Что тебе нужно? — изо рта вылетел усталый вздох после ночной миссии.       — Ты должна взять меня к себе! — прокаркала она с неудобством в глотке.       — Что произошло?       — Я не хочу жить в приюте, говорю же! — её снова начал охватывать истеричный приступ. Я тяжело вздохнула, тряхнув головой и стараясь сбросить сонливость. — Почему я должна жить в приюте, когда у меня есть семья? Ни у кого больше нет сестёр, как у меня! А ты меня… б-б-бросила! — наконец выговорила она.       — Слушай, давай честно. Я никогда не обещала тебе другого отношения. Тебе тринадцать, верно? А мне четырнадцать. Я понимаю, что тебе удобно полагаться на меня, но этот расклад неудобен мне. Если хочешь жить в отдельной квартире и не хочешь ждать совершеннолетия — вперёд и с песней, рискуй жизнью на миссиях и получай квартиру из фонда деревни. Займись устройством своей жизни самостоятельно и избавь меня от постоянных походов к моему дому. И давай без представлений, как в прошлый раз.       — Нэ-сан, — с нажимом ответила та, продолжая гнуть свою линию. — Меня уволили с работы… И мне не к кому обратиться. Не могла бы ты одолжить мне… денег?       Изо рта непроизвольно вылетел вздох.       — Тебе напомнить простую правду жизни? Устройся на новую.       — Я… устала. Я не хочу работать. А этот дряхлый пень! Рива! Он не выплатил мне зарплату, а просто выкинул!       — Фуюки… Я не собираюсь тебе помогать, хорошо? Ты мне не нравишься, и я не выбирала, чтобы ты была моей сестрой, — грубо сказала ей, чтобы оттолкнуть. — Я не понимаю, когда ты решила, что я обязана сопровождать тебя во всех трудностях. Ты мне не помогала, и я никогда не просила твоей помощи. А рьё нужны мне для выживания и закупки снаряжения. У меня нет лишних денег, которые бы я выделяла на твое обеспечение, потому что ты не хочешь работать.       Ёе глаза окинули меня разочарованным взглядом. Не влажные, но сохранившие на себе красные следы. Она расстроенно понурила голову.       — Уходи. Этот опыт самостоятельности должен заставить тебя очнуться от фантазий о «правильной семье». Они стёрлись о грань реальности девять лет назад.       Фуюки неприязненно скорчилась, по рукам прошла мелкая дрожь, словно при прикосновении к чему-то грязному. Ее разъяренный зелёный взгляд встретился с моим.       — Не стоило и просить! Ты такая же чёрствая, как бесчувственная собака на помойке! Ненавидит всех и вся! Почему у меня такая ужасная сестра?!       Верно. Я не строила из себя хорошего человека. Возможно, я избегала её как свидетельство моего «перерождения». Возможно, мне просто не нравилась её бесхарактерность. А возможно, мне хотелось научить её жизни, как это делал отец Серы де Гоот. Или это были все три фактора вместе.       Незаинтересованно отведя глаза к небу, я прикинула, сколько времени, и закрыла дверь.       Это был последний раз, когда мы виделись.

***

      Деревня Скрытого Звука,       Кита Аджито       Тишина. Бетонные стены поглощали все звуки снаружи. Длинные коридоры подземного убежища, в котором остановился змей, вились словно затейливые норы.       Белый, стерильный свет изредка мигал над головой Орочимару. Он сосредоточенно держал в руках скальпель. Восстановленные руки, больше не окрашенные некрозом тканей, замерли в воздухе. Жёлтые глаза застыли, обращённые к умершему эксперименту.       На кушетке лежал мужчина. Бирка на ноге с именем, происхождением, датой и вколотым веществом давала необходимую информацию. Но и без неё Орочимару помнил, что испытывал. Ему вкололи дозу модифицированных простейших, которая самостоятельно производила природную чакру. При вскрытии саннин мог наблюдать отторжение чакры организмом, так и не слившейся с чакрой владельца. Он предполагал, что в местах скопления чакра взорвется… Но окаменение от большой концентрации природной энергии наступило быстрее. Оно пошло по кровеносной системе и закупорило сосуды. Саннин кинул небольшой камешек в металлическую ёмкость, звякнувшую на столе. Более того, по показателям обследований, жировая прослойка подопытного N-57 за неделю уменьшилась. Простейшие требовали слишком много энергии. Саннин прикинул, что будет в перспективе.       Дверь тихо открылась. Орочимару заметил гостя боковым зрением, не отвлекаясь. Его руки продолжали исследовать внутренности неудавшегося эксперимента.       — Что тебе нужно? — спросил саннин, помедля.       — Я боюсь, это срочно, Орочимару-сама, — ответил ему услужливый голос.       Мужчина протёр окровавленный скальпель белой тряпкой и положил его в прозрачную ёмкость с дезинфектором. Звякнула сталь, ударившаяся о металлическую поверхность. Саннин стянул белые перчатки и кинул их в пустую урну под кушеткой.       — Какое дело? — спросил он, разворачиваясь к Кабуто.       — По докладу шпиона, оставленного в Конохе, Учиха Итачи вернулся обратно в деревню, — когда тот кивнул, стекло очков дало блик.       — Что?       — Да, — кивнул Кабуто. — Я тоже не мог поверить, Орочимару-сама. Но по данным шпиона, именно ваша бывшая коллега, Цунаде-сан, отдала приказ об изменении статуса Учихи Итачи как нукенина.       Орочимару застыл в размышлениях. Раздражение на Сенджу росло.       — Усиль охрану вокруг Саске-куна, — прошипел он сквозь зубы, отчаянно ища вариант сохранения построенных планов.       Саске необходим ему для следующего перерождения. Срок пока не истёк — тело Геньюмару после проведенного Фуши Тенсей заключило его в нем ещё на полтора года… Если Саске узнает об этом и решит сбежать, то наверняка вступит в бой с Итачи. В результате чего один из братьев погибнет… Тогда Орочимару лишится перспективного сосуда.       — Орочимару-сама, я изолирую Саске-куна от получения какой-либо информации извне, — ответил Кабуто.       — Займись этим незаметно, — прошипел саннин. — Он умён и быстро догадается, что от него что-то скрывают, если что-то в плане проведения тренировок изменится… Производи видимость… Нет. Я лично займусь этим.       — Есть.       — Выйди, Кабуто. Мне нужно подумать…

***

      Конохагакуре       Через два дня, 27 марта       Деревню потрясла новость. Нукенин, отступник, вырезавший свой благородный клан, превратился в человека, глубоко преданного деревне и пожертвовавшего собой для предотвращения планов мятежников и спасения Конохагакуре от гражданской войны.       «Он справился со своей миссией. Настало время Учихе Итачи вернуться домой», — сказала Хокаге во время собрания в центре деревни.       О новоиспечённом герое шептались по всем углам. Шли не менее яростные споры и о клане-основателе Конохи.       — Эти красноглазые хотели предать деревню! Изначально у них было слишком много власти! Они захватили полицию Конохи и заставляли жителей деревни преклоняться перед ними. А ты слышала, — голос понизился настолько, что уже не расслышать.       Пропорционально росту репутации Итачи падало мнение общественности о клане, что раньше считался жертвой, павшей от сошедшего с ума сына главы.       Версия Хокаге-сама однозначно обеляла Итачи, а виновника бед нашли в лице исчезнувшего клана. Репутация верхушки деревни так же осталась незапятнанной.       Пусть Саске давно был в логове змеиного саннина, гуляющая по Конохе Рива знала, что он наверняка замешан в потрясших Коноху изменениях. Ведь они были связаны с Итачи.

***

      — Я не могу поверить! — воскликнула Ино и тут же захлопнула рот. Слишком громко — все и так на взводе.       К троице из команды десять, тем не менее, даже не повернулись. Подобные фразы, сказанные в невозможности переварить недавнее объявление молча, стали естественными и просто тонули в общем шуме.       Улицы были переполнены, и жители бесцельно бродили по улицам деревни, не способные выйти за ее границы. Недавно охрана у ворот деревни усилилась, не впуская торговцев внутрь. Пошел третий день закрытия ворот деревни. Внутри Конохи создалась стерильная среда, и все варились в ней, как в кипящем котле.       Ино огляделась. Во время потрясений социум, люди того же или разных социальных слоев, сплочался. Он разделял одну проблему и готов был ей противостоять так же — совместно. Словно один организм.       На душе становится легче, когда разделяешь переживание с другим. Не зря одиночество — худшее, с чем может столкнуться человек во все времена. Люди социальны, и каждому необходимо понимать, что ты в окружении «своих».       Именно поэтому Ино, Шикамару и Чоджи не разошлись.       — Шикамару, что ты насчёт всего этого думаешь? — спросила она.       Он сосредоточенно, прямо как его отец во время игры в сёги, глядел вперёд.       — Неважно, — отмахнулся Нара. Ино не стала настаивать.       — Клану Учиха пришлось несладко, — басисто ответил Чоджи.       Ино заметила, как его рука быстро полезла в пачку с чипсами. Она знала его привычку: во время стресса тот ел в два раза больше обычного.       — Да, — нахмурилась Ино. На ум пришло аристократично-белое лицо Саске, чьи контуры размылись в памяти из-за времени… Она безрадостно сказала: — Неизвестно, что будет делать деревня… Возможно, Саске объявят нукенином.       — Ужасно. Не хотел бы я быть на его месте. Он же ненавидел его… Только вспомнить, как пришел в класс после резни, — сказал Чоджи. — Если представить себя на его месте… если бы все мои родные, ма и па, погибли… Я бы ни за что…       — Он не простит его, — закончила мысль сокомандника Ино. — И отец ничего не рассказал… Неужели они просто решили отказаться от Саске-куна?       — Судя по заявлению Пятой, это не так, — наконец высказался Шикамару.       — Ты прав, — хмурость от размышлений так и не покинула лицо девочки. Она вздёрнула нос. — Они не могут просто откинуть его. Если этот Итачи важен, то важен и Саске-кун, так?       Шикамару, несмотря на собственные слова, не мог разделять уверенности Яманака. Эфир мыслей занимало множество вариантов: и лишь малый процент говорил об успехе «хорошего» варианта. Потому что в их деревне решения зависели не только от воли Хокаге.

***

       Белая больничная палата, которую курировала Пятая Хокаге, была стерильна и невыразительно-минималистична. Это никак не смущало Учиху Итачи, привыкшего к более скромным условиям ниндзя-отступника. Что грязные скалистые породы, выстилающие редкие убежища от дождя, что покрытые побелкой деревянные стены. Была ли для него разница? Он ко всему мог привыкнуть.       — Кха-кха, — кашель разразился в тихой палате.       Тяжесть в груди затрудняла дыхание. Итачи давно позабыл, каково это — не испытывать удушающих приступов, которые заставали в неожиданные моменты. Лекарства оказывались не так эффективны, потому что ему часто приходилось нарушать рекомендации. Он лишь откладывал свою смерть.       В дверь палаты постучали два раза, после чего внутрь вошла Хокаге с документами в руках. В больнице Цунаде-саме носила халат.       — Результаты повторного обследования оставляют шансы на выздоровление, — сказала она сухо. — Забирай лекарства. И даже не думай нарушать рекомендации. Тебе противопоказана физическая активность выше нормы гражданских. Гуляй, лежи, читай — занимайся, чем хочешь, но избегай физических нагрузок.       — Хорошо, — послушно кивнул Итачи, опустив глаза в пол. Голос его, несмотря на долгое молчание, был таким же текучим, как вода.       Цунаде пронзительно посмотрела на сдержанного Учиху. Словно пыталась заглянуть под демонстрируемое спокойствие.       — Мне нравится твоя сговорчивость, но… тебе может понадобиться уединение, чтобы прийти в себя. Ты можешь как остаться в палате, так и выписаться. Оставляю решение за тобой. Я больше не смею тебя задерживать.       Итачи привстал. Кровать тихо скрипнула. Воспринимая это как знак, Хокаге развернулась и процокала по больничному кафелю к двери. Хлопнула дверь.       Как только палата опустела, Учиха замер. Он медленно отвернулся к окну: за стеклом на ветру медленно раскачивались голые ветки деревьев. Прохожие шли по улицам, не зная, что попали под взор Учихи.       Деревня, несмотря на все, продолжала жить.       Итачи никогда не думал, что после той ночи вернётся в Коноху как шиноби, а не проникнет в нее как нукенин. Меланхоличные мысли, которые он старался не развивать, все чаще возвращались к нему.       Сердце снова зашлось приступом и болезненно быстро забилось. Итачи откинулся на накрахмаленную подушку и выдохнул сквозь стягивающую грудь боль.