Глава 1 «Ночами вспоминается прошлое»

Урок первый: взрослому человеку в возрасте от 18 до 64 лет необходимо спать 7-9 часов в сутки (статус: не усвоено).

— Что вы делали на кладбище ночью? — спросил угрюмый мужчина с гладковыбритым лицом и покрасневшими глазами.       Полопавшиеся капилляры говорили о проблемах со здоровьем и о том, будто человек не спал уже сутки, а на номер дежурной части за полночь поступил звонок от старожилы погоста, что какой-то хулиган разгуливает посреди ночи среди покосившихся крестов и разрушенных могильных камней. То ли сатанист. То ли пациент ближайшей психушки, что не живописно располагалась в тесном соседстве с землёй мертвецов, деля с ней общий забор. А что ещё страшнее — вдруг какой-то вандал, решивший покуситься на богатые захоронения, ища, чем бы поживиться. А если вообще некрофил? — Товарищ… — парень со скепсисом сощурился на погоны незадачливого блюстителя порядка, что бегал за ним минут семь мимо облупившихся оградок и всё же догнал, схватив за шиворот, как нашкодившего котёнка, уперев носом в мокрую землю. — Старший лейтенант, — дал подсказку следователь, наблюдая, как нарушитель уже несколько долгих секунд не может сосчитать три маленькие звёздочки на его погонах. — Старший лейтенант, — согласно кивнул тот, шмыгнув носом. Гуляния не в самые тёплые летние ночи уже свербили в носу, предвкушая скорые сопли и зачатки простуды. — Ничего плохого не хотел, клянусь. Я просто искал не заезженное место для свидания с девушкой. Она у меня немного того… двинутая на оккультных темах. Хотел удивить.       Полицейский с вышитым на груди шевроном «Мурзин Е.А.» вопросительно изогнул бровь, от чего на его немолодом лице кожа собралась в гармошку, но незадачливый романтик лишь пожал плечами. Бывать в полицейском участке для него не впервой. За этот месяц. И отговорка должна была быть новой и не заезженной. — Ага, — задумчиво произнёс мужчина, что-то дописав в протокол размашистым и кривым почерком, — получается, как мы и предполагали. Статья 224 Уголовного кодекса… — Да какое ещё надругательство над телами умерших и местами их захоронения, побойтесь Бога! Я что, похож на извращенца, что будет возле могилки какой-нибудь бабульки заниматься всякими непотребствами? — картинно возразил Максим, изучив уже вдоль и поперёк все статьи, за которые его могли привлечь. — Просто искал какое-нибудь захоронение, где похоронена семья, ушедшая в один день, чтобы приплести что-то в стиле «мы умрём с тобой в один день и будем вместе даже после нашей смерти», сечёте? Она у меня с приветом, я же говорю. Любит такую тему… — На учёте у нарколога или психиатра состоите?       Опытный следователь, который хотел провести свои дежурные сутки в уютном кабинете, расположившись на составленных в импровизированную кровать стульях, шёл по простому сценарию вопросов, не желая слушать докучливых романтических дрязг. Чем быстрее он покончит с этим допросом и отправит нарушителя в камеру до утра, тем быстрее сможет поспать. Профессиональная деформация не давала и места для каких-то там неправдоподобных отговорок от парнишки, что всем своим видом напоминал либо воришку цветного металла, либо извращенца с тягой к странным местам, либо наркомана, которому барыга указал точку с закладкой на кладбище. Что самое прекрасное — всё это тянуло на статью и показатель раскрываемости для отдела, если сильно постараться. — Нет, а что похож? — соврал парень, вновь шмыгнув и утерев нос рукавом красной олимпийки, испачканной могильной землёй. — Похож.       Максим, худощавый парень двадцати трёх лет от роду, с короткими тёмными волосами, бритыми под машинку, и вечно бегающими глазами золотисто-карего цвета, подходил под любое предположение. А впалые скулы и тёмные круги под глазами на едва загоревшей коже ещё больше загоняли его образ в рамки очередного клиента психиатрического или наркологического отделения местной больницы. Таких старший сержант видел в своём кабинете не в первый и даже не в десятый раз. — Да клянусь, нет, — оттирая засохшую грязь с одежды и уже смиряясь с участью, что ночь ему предстоит провести в «обезьяннике» с каким-нибудь подобранным пьянчужкой, выпалил он. — Поднимите мою биографию. Я чист, как слеза младенца… — Двенадцать приводов в полицию за аналогичные вызовы, — перебил его мужчина, усмехаясь, и в серых глазах, что хотели до этого лишь одного — поспать, отразилось невиданное веселье, прогоняющее остатки царства Морфея. — В базе всё есть. — Блять… Но меня всегда отпускали! — подметил Максим, щёлкая пальцами в воздухе, быстро ретируясь. — Ни одной судимости. Характеристики с места учёбы и работы — крайне положительные. Налоги, штрафы своевременно плачу. Грешен, что связался с девчонкой со странностями, но вы тоже поймите, в наше время без ебанцы не найдёшь. А она красивая, тем более приходится мириться. И борщ очень вкусный готовит. Вот вы наверняка же женаты. Есть же у вашей жены тоже какие-то странности? Вы же их любите и принимаете. Вот и я… — Заканчивай, — отмахнулся следователь от заговаривания зубов, пока язык парня уводил его в далёкие дебри, записывая что-то в протокол. — Расписывайся. Ночь проведёшь в камере. Утром будем думать, что с тобой делать. — А право на звонок? — Ты уже в бобике звонил. Хватит, — не желая и дальше оттягивать момент уединения со стульями, отрезал мужчина, разворачивая в сторону парня лист и вручая ручку. — Товарищ старший сержант… — затянул тот, но недоброе сияние серебристых глаз заставило вмиг умолкнуть, принимая поражение.       Это его не первая ночь, проведённая в полицейском участке, и далеко не последняя, учитывая тот факт, что он собирался возвращаться на старое кладбище снова и снова, пока не добрался бы до истины. Даже если пришлось бы раскапывать одну из могил голыми руками, ломая уцелевшие доски гроба и копаясь в костях, покрытых гнилостными останками мяса, мышц и сухожилий, он бы всё равно бы вернулся. Что там уже говорить про уютную, в сравнении, камеру, пропитанную мерзким зловонием недавно прибывших постояльцев?       «Обезьянник», как того и ожидал Максим, встретил запахом бедной жизни и перегара от соседа, что уложился на узкой скамейке, рядом с которой предусмотрительно стояло пластиковое ведро, видавшее жизнь, и от которого несло остатками позднего ужина, уже начавшего перевариваться, но потом пошедшего наружу. Парень не скривился, а лишь горестно выдохнул, усаживаясь на край скамьи, всё ещё пытаясь оттереть засохшую грязь. Теперь, когда до утра ещё было навалом времени, он разглядел, что белые потрёпанные кроссовки покрывала липкая глина, а удобные спортивные чёрные штаны были порваны на колене, обнажая рану, что он успел получить от неудачного падения, пробороздив собой землю. Но тишина, которой он хотел насладиться, переваривая те чувства, что засели в его сердце у одной из могил, быстро разрушилась от настойчивого стука в железную дверь, в которую кто-то настойчиво долбился с улицы, ломая все мечты и надежды дежурного, вынужденного открыть дверь и начать переговоры через стекло с объявившейся спасительницей.       «Нет-нет-нет, только не она! Боже, только не она!» — пронёсся в голове тихий плач, пока парень уже вжимал голову в плечи, словно опасаясь, что рассвирепевшая подруга разнесёт сейчас эту хрупкую преграду, разделяющую тамбур полицейского участка от комнаты дежурного и его клетки. «Не-е-е-е-т! Славик, ты редкостный пидорас, раз кидаешь меня на съедение этой фурии! Уж лучше ночь в ментовке, чем спасение от этой женщины, которая убьёт меня за забором».       Не зная какими словами, но незваную гостью уставший молодой паренёк послушал, набирая на стационарном телефоне номер следователя, что уже наверняка успел улечься в своё ложе, и призывая того спуститься. Максим видел, с какой яростью смотрит на него из сумрака и сквозь замутнённое прозрачное стекло эта бестия. Полное исчадие Ада ростом не выше гнома-переростка, но с недюжинной силой орды воинов. Один удар по затылку и он увидит весь Млечный Путь и звёзды, под которыми родился, заставив проклинать тот день, что дал ему жизнь. Саша не была той девушкой, которая спасёт и приголубит, подав перекись водорода с предложением обработать раны. Она бы их добавила. Причём такие, что будут лечить уже опытные хирурги в отделении неотложки.       Тихие голоса на фоне двух мужчин — следователя и дежурного, и одной девушки — «призванной спасительницы» сливались в гул неутешительной песни. Стражи порядка внимали голосу обеспокоенной подруги, убеждавшей их, что парня из камеры можно выпустить. Он безопасен, хоть и похож на дурачка. Таким уж уродился. Приходится всем мириться.       Максим бы выбрал остаться, но железный замок с приветственным скрипом отворился, выпуская того из камеры под расписку, что он вернётся в назначенный час для выяснения всех обстоятельств. Полицейские даже пожелали доброй ночи, вернув все личные вещи и выпуская гостя из участка в тамбур, где его уже ждала смертная кара. Саша, что лживо улыбалась, глядя своими голубыми блюдцами в его измождённое лицо, излучала какую-то неприятную ауру возмездия, бегло прощаясь с мужчинами и хватая друга за локоть, утягивая за собой на улицу.       Три… Два… Один! Нападение не заставило себя долго ждать. Уже на обшарпанном крыльце, когда только что за спиной захлопнулась дверь, на затылок парня упала добротная доза обвинений, смешанная с такой же порцией предъяв: — Да как же ты задолбал уже, Никифоров! Что ни день, так какая-то жопа! — очередной удар прошёл мимо, когда спасённый смог увернуться, а маленький кулак пролетел в сантиметре от его плеча, но гном-переросток не собирался сдаваться, настигая свою цель точным ударом локтя под рёбра, заставляя жертву лишь ускорить шаг. — Куда ты побежал? Где «спасибо», неблагодарная ты собака?! — Спасибо большое, но я тебя не звал! — отскакивая от девушки, что едва доставала ему до плеча, отозвался друг, предугадывая выпады наперёд и маневрируя среди атак. — Ты звал Славу, да. А пришла я. Не рад?       В попытках спастись Максим уже покинул территорию участка полиции, где висели камеры, а следователь и дежурный с нескрываемым восторгом наблюдали в мониторы, как названная сестра снимает со своей ноги тяжёлый кроссовок и точно пуляет тот в спину «брата», оставляя грязный отпечаток на ткани. — Стой! — прикрикнула она, допрыгивая на одной ноге до потерянной обуви, когда ту уже успел подхватить с земли Максим, отбегая на безопасное расстояние. Второй кроссовок уж точно она не станет в него швырять, потеряв и так свою скорость и прыть от первой потери. — Верни! — Если ты не будешь меня бить, — ответил тот в прохладу летней ночи, шумно выдыхая.       «Пора бросать курить. Дыхалка ни к чёрту», — отметил он про себя, замечая, что любая активность теперь сопровождалась болью в лёгких, а бег на короткие дистанции не приносил ничего, кроме поражения. Даже следователь, которому на вид было ближе к сорока и с явным отсутствием спорта в своей жизни, настиг его на этой пробежке на кладбище в какие-то мгновения. Да, было сложно. Но на стороне беглеца были молодость и прыть, которые вышли на остановке «мучительная смерть», что была объявлена на последней выкуренной пачке сигарет. — Размечтался! Я тебе ещё добавлю, — злясь и прыгая на одной ноге, объявила о своих намерениях Саша.       Парень уже с достоинством солдата, которому не страшны любые шторма, хоть и угроза имела вид девчонки ростом чуть больше полутора метров, решил принять свою кару, оставаясь стоять столбом. Подруга резво доковыляла до своей цели, с силой выдернув кроссовок из рук. Пока завязывала шнурки, очень шумно и с душой осыпала спасённого всеми бранными словами, что первыми приходили на ум. Когда с обувью было покончено, девушка резко выпрямилась, от чего высокий хвост из длинных чёрных волос ударил её по лицу. У неё до сих пор спрашивали паспорт на кассе, когда она набирала продуктовую корзину и клала туда две бутылочки пива. Молоко по акции, курица и немытая картошка явно не говорили о том, что перед ними не взрослая девушка с работой за плечами и святой обязанностью приготовить ужин вечером себе и своему сожителю, а малолетка, которую родители отправили в магазин со списком, а она на сдачу ещё решила прихватить себе пенного, чтобы распить за гаражами. Голубые глаза смотрели с явным раздражением, но на их дне плескалось и нечто отдалённо напоминающее тревогу за давнего друга. Что-то, что заставило встать её с постели и примчаться в два часа ночи в пункт полиции в будний день, когда утром ей нужно было собираться на работу. — Спасибо, что приехала, — выдавил из себя благодарность Макс, шаря по карманам в поисках пачки сигарет, чтобы закурить.       Но картонная коробка оказалась пуста, быстро отправляясь в ближайшую мусорку. — Пожалуйста, — шикнула девушка и это не было похоже на искренность. — Шуруй давай.       Оставалось только повиноваться, ожидая очередной порции ударов, но мелкая фурия сдержала свой гнев, пока они в полной тишине дошли до машины, где на переднем сидении их ожидал Слава. Вид у него был сонный, потерянный и виноватый, словно он уже на подходе извинялся за то, что пришлось вынести его другу. — Эй, а дверь? — недовольно прыснул недавний обвиняемый в акте вандализма, дёрнув ручку старенькой чёрной «БМВ» несколько раз, пока та упорно не собиралась впускать его в салон.       Слава, друг с детского сада, с копной вьющихся светлых волос, что сейчас походили на воронье гнездо спросонья, быстро перегнулся назад, открывая непослушную дверь с заедающим механизмом. Максим быстро залетел в салон, усевшись посередине, чтобы видеть как недовольного водителя, заводящего двигатель, так и пассажира, что призывно кашлянул, намекая помалкивать, пока им двоим не разрешат говорить. — Не подсказывай, — рыкнула Саша и Максим тут же понял, что пока друг и его девушка ехали сюда, тот успел не мало выслушать в свой адрес не лестных слов.       Слава был хорошим другом, вызволяющим из любых передряг. Саша была ещё лучше, не раз ввязываясь за товарища своего парня, с которым была знакома ещё со школьной скамьи. И только Максим казался в этой компании бедовым. Парнем, что постоянно попадал в передряги и требующий спасения. От него было слишком много проблем, и он никогда не отказывался от того, чтобы кто-то помог их решить. Но всему был свой предел. — Что ты опять делал на кладбище ночью? — спросила она, переключая передачу и выезжая с парковки. — Зависит от того, кем ты представилась ментам, — не весело ухмыльнулся парень. — Сестрой. — Тогда искал место для свидания со своей девушкой. — А она в курсе, что ты её ночью собрался тащить на могилы? Так себе идея, — повела плечами Саша, выуживая из кармана айкос и выдыхая дым в приоткрытое окно, откуда бил прохладный летний ветер. — Я не спрашиваю, что ты наплёл ментам. Я спрашиваю, что ты там опять делал? Почему это нельзя делать днём? — Днём я работаю, — как само собой разумеющееся ответил Максим, вжимая голову в плечи.       Слава и Саша знали о его небольших странностях, что красовались диагнозом в медицинской книжке, хранящейся в психоневрологическом диспансере. Даже верили в то, что их друг может общаться с мёртвыми, которых было слишком много среди живых. Они обитали в старых квартирах, не желая прощаться со старым местом обитания. Слонялись в школах, торговых центрах и магазинах, не веря, что их жизни уже пришёл конец. Таились у своих крестов и памятников, болтая без умолку с теми, кто, кажется, уже смирился с новым домом. Максим видел каждого из них ещё с малых лет, когда смерть впервые столкнулась с ним настолько близко.       Впервые он заговорил с покойным дедушкой, что стоял у своего собственного гроба с грустной улыбкой. Лицо деда Васи было помолодевшим, но бледным и расслабленным, пока вокруг его тела причитали родственники, оплакивая утрату. Тогда семилетнему мальчишке было невдомёк, почему взрослые льют слёзы и сетуют на то, что любимый дедушка их покинул. Он стоял среди них. Был рядом. Но они все говорили о нём в прошедшем времени, будто он ушёл от них безвозвратно. Тогда Максим ещё долго видел деда, когда приходил в гости к бабушке. Болтал с ним, пугая родных, что видели лишь, как их малыш общается с пустотой. Мама затаскала его по врачам, но все они как один говорили, что «это всего лишь ребёнок. Это его фантазии. Защитная реакция организма на стресс. Он общается с вымышленным другом, заполняя образ дедушки». Но друг был не вымышленным. Это был его родной дед, что когда-то научил единственного внука стрелять из самодельного лука и кормил самой вкусной жареной картошкой, приготовленной на костре. Бабушка раскидывала руками и омывала внука святой водой, а позже тайком начала водить с собой в церковь и по бабкам-знахаркам, уверенная в том, что в её Максика вселился злой дух.       Сейчас, будучи взрослым, Максим вспоминал это время с теплотой, хотя тогда было очень страшно. Родные смотрели с опаской, а его глаза слезились от терпкого запаха ладана и невесть ещё чего, что жгли странные женщины, называющие себя «целительницами». Одна из них даже увидела в маленьком пацане дьявола, что пришёл в мир живых из самой преисподней, поселившись в детской некрещёной душе. Тогда бабушка быстро взяла родителей в оборот, заставив путём дешёвого шантажа, что лишит всех наследства, а всё имущество передаст какой-нибудь церкви, покрестить ребёнка. Но это не помогло. Максим всё равно видел умершего дедушку, пока тот сам не ушёл из квартиры, решив больше не терзать того надеждой, видя, как близкие вьются воронами над странностями ребёнка. Но это тоже помогло лишь на время. Маленький Максим видел умерших соседей в подъезде. Болтал в больнице с теми, кто ещё ждал своей очереди в кабинет врача, а все вокруг упорно игнорировали его ответ на вопрос «Кто последний?», оставляя далеко позади. Да что уж там, даже экзамен в выпускном классе он сдал благодаря умершему в свой выпускной вечер старшекласснику-отличнику, что свёл счёты с жизнью в школьном туалете из-за низких баллов по ЕГЭ. — Максим, — выдохнула Саша. Спокойно, но грустно, будто хотела обвинить и поддержать одновременно. — Мы все понимаем, что ты не можешь смириться, что Кира умерла и ищешь любую зацепку, чтобы раскрутить её уход, но… — девушка на секунду умолкла, отбрасывая айкос в подстаканник. Сглотнула ком в горле, но продолжила ещё более ласково. Теперь даже виновато. — Нужно отпустить. Полиция же сказала, что преступника не могут найти. Нужно жить дальше. Пока ты ходишь на кладбище, чтобы найти зацепки и болтаешь с мёртвыми, ты теряешься в мире живых.       Парень согласно кивнул для вида. Он продолжит «болтать с мёртвыми», пока те не дадут ему подсказку. Не распутают этот клубок загадочной смерти его старшей сестры, которой навсегда осталось семнадцать, а ему уже исполнилось двадцать три. Пока усопшие не ответят на вопросы: почему он не видит её? Почему она не отвечает ему даже тогда, когда он стоит у её могилы, слёзно прося дать хоть один знак, что она его слышит? Почему не приходит во снах? И есть ли её душа вообще среди мёртвых?       Девушка грустно посмотрела на Максима через зеркало заднего вида, понимая, что его горе разрушает того изнутри. Он словно застрял в каком-то параллельном мире, где время остановилось, а боль от утраты стала единственным компасом. Она знала, что его поиски — это не просто глупое упрямство, а отчаянная попытка найти смысл в этой трагедии. Докопаться до истины, даже ценой собственного душевного здоровья, что уже заметно страдало. — Я понимаю, что тебе тяжело, — продолжила она, стараясь подобрать слова. — Но Кира не хотела бы этого. Она всегда была такой жизнерадостной, такой энергичной. А ты сейчас всё больше замыкаешься. Не живёшь…       Максим посмотрел на неё, заставляя замолчать, когда их глаза встретились в зеркале. Золотистая радужка сверкнула искрой упрёка. Он не смог бы просто отпустить. Даже если бы хотел. Смерть сестры была не просто потерей. Это стало его укрытием от реальности. Он словно споткнулся о бездну и теперь не мог выбраться из неё, держась за последние ниточки воспоминаний о ней. Она ушла в школу и не вернулась. Лишь спустя семь дней раздался звонок из полиции, что тело, очень похожее по описанию на пропавшую одиннадцатиклассницу, нашли. В трёхстах километрах от их города. В лесополосе. Убитую и обезображенную настолько, что даже родные родители с трудом смогли опознать исполосованный труп на анатомическом столе морга. По коротким чёрным волосам и залитому кровью чёрному платью. — Ты права, — наконец тихо произнёс он. — Я не ищу разгадку в её смерти. Я просто… пытаюсь понять почему именно её я не слышу…       Саша вздохнула, чувствуя, что её слова бьются подобно стеклу о бетонную стену упрямства. Она не знала, как помочь. Но одно было ясно: выбраться из этого лабиринта ему не удастся одному. И он тянул их за собой, зная, что те не смогут остаться в стороне. — Может, стоит всё-таки поискать кого-то с похожим чутьём, что и у тебя? — подал голос Слава, оборачиваясь в сторону друга. Его светло-серые глаза светились неподдельной тревогой, будто он ощущал, как друг всё сильнее вязнет в этом болоте и скоро сойдёт с ума окончательно, потерявшись среди мира живых и иллюзиями. — Того, кто тоже может говорить с мертвецами.       Он специально избегал любого слова, что может ранить. Дар. Сумасшествие. Психическое расстройство. Он называл странности Максима «чутьём», к которому привык ещё с тех времён, когда они вдвоём играли после уроков, прыгая по крышам гаражей. Друг уверял, что владелец гаража, дядька Семён, умерший под грудой своего металлолома, когда сорвался домкрат и размозжил его грудную клетку, ругается на них и кричит о том, что крыша может в любой момент провалиться. Привык к тем чудаковатостям, когда Максим захаживал к ним домой и постоянно твердил, что бывшая владелица ворчит, что они с Сашей выкинули её любимое трюмо, выданное заводом в качестве премии за хорошую работу. Даже прислушался к совету, когда они вдвоём проехали всю область за машиной, а перекуп твердил, что тачка как новая, «садись и езжай», но прежний владелец, задохнувшийся от угарного газа в ней, твердил, что скоро двигатель стуканёт, всю ходовку нужно перебрать, а рулевая рейка и вовсе держится на честном матерном слове. — Думаешь, стоит поискать кого-то в психушке с таким же диагнозом? — усмехнулся Максим, вальяжно разваливаясь на заднем сидении.       Слава неопределённо пожал плечами, отворачиваясь и смотря на дорогу. Он был уверен, что в мире ещё есть люди с похожей чуйкой. В конце концов, «Битва экстрасенсов», что они с Сашей постоянно смотрели по субботам, говорила об этом. Были ещё в этом мире такие же уникумы, называющие себя проводниками между мирами, которые могли поделиться знаниями. Дать подсказку, куда идти, пока Максим бродил между могилами с завязанными глазами, бросаясь навстречу к каждому покойнику, что только смел с ним заговорить.       В салоне потрёпанной «бэхи» стало тихо. Саша то и дело бросала обеспокоенный взгляд то на своего парня, то на Макса. Вызволять того из беды уже вошло в привычку, но сердце постоянно сжималось, видя, как друг гонит свою жизнь прямиком на кладбище, будто ему было неуютно среди живых. Он смеялся и отмахивался. Днём казался даже радостным и беззаботным, пока делал вид, что всё хорошо. Но это было враньём. При встрече он говорил, что всё хорошо, а ночью будил телефонным звонком из полицейского бобика. — Остаться с тобой? — миролюбиво предложила Саша, останавливаясь у обшарпанного подъезда, где жил Максим и кидая намёк в сторону Славы, что оставаться будет он.       Гнев сменился на милость. И на место раздражению пришёл стыд, что она так беспощадно поколотила друга парня у участка. Но то была не агрессия, а накопившаяся усталость от вида, как их давний друг Максим ввязывается в очередную глупость. — Не, спасибо. Спасибо, что сорвались и что подвезли, — беспечно отмахнулся парень, разбираясь с заклинившей дверью, пока Слава пожелал ему спокойной ночи. — Стоять! — крикнула вдогонку Саша, когда пассажир почти захлопнул за собой дверь. — Слава!       Растерянный и словно ещё сонный парень встрепенулся, как кот, которому на загривок упала капля. Резво потянулся в бардачок, выуживая оттуда пакет с пирогами и вручая Максиму, что расплылся в счастливой улыбке, словно ему дали не добрую порцию углеводов, а ещё одно подтверждение заботы. — Ещё скажи, что с яблоком, — ухмыльнулся друг, с восхищением глядя на постряпанные собственными руками мучные изделия и удерживая себя от грусти.       Славе несказанно повезло с девушкой и Максим этому даже немного завидовал. Заботливая, добрая. Немного ворчливая и агрессивная временами. Они уже давно были вместе, и любая другая на её месте уже устроила бы тотальный разнос по поводу выбора компании. Не каждая была бы в восторге от того, что её вторая половина срывается посреди ночи, чтобы в очередной раз спасти приятеля. И далеко не каждая бы передавала тому стряпню и сама вызывалась на помощь. — С яблоком, — кивнула та. — Слава, женись на ней, умоляю, — взмолил парень. — Я люблю эту женщину! Я хочу быть другом вашей семьи, чтобы мне почаще припадали такие подгоны. — Постарайся поспать! — вновь крикнула Саша, получая знак «окей» в ответ, когда пассажир наконец захлопнул дверцу автомобиля.       Слава и его девушка проводили друга взглядом до подъездной двери. Проследили, как он открывает чипом домофон, а в окнах подъезда загорается свет на каждом этаже, пока хозяин поднимается к своей квартире. — Может, стоит набрать Алину, чтобы она его как-то растормошила? — тихо спросила Саша, когда лампочка на третьем этаже погасла, извещая, что Максим зашёл домой. — Как-то была к нему повнимательнее? Предложила бы ему съехаться, чтобы он ночами не сбегал? Семейная жизнь оставляет поменьше времени на дебилизм. Как думаешь?       Парень шумно выдохнул, поворачиваясь всем телом к девушке. Вгляделся в её уставшие глаза, отрицательно помотав головой, пока брал похолодевшие пальцы в свои тёплые ладони. — Не наше дело, думаешь? У меня сердце кровью обливается, когда я вижу его таким… — Не в этом дело, — тихо оборвал Слава поток душевных переживаний. Его нутро испытывало то же самое, видя, как друг детства роет себе могилу голыми руками, чтобы лечь туда живьём. — Алина… Не любит он её. Так, от скуки таскается. Да и ей он не особо нужен, чтобы спасать. Сама знаешь. Просто спят периодически, не больше… — Может, тогда познакомить его с кем-то? Чтоб щёлкнуло, — не сдавалась брюнетка, укладывая голову на подставленное мужское плечо. — Будет занят хоть чем-то полезным…       Пока в машине пара обсуждала, как завлечь Максима к жизни, тот уже ступил на порог съёмной малогабаритной однушки. Стены пахли сигаретным дымом, а покрашенные чёрт знает когда, облупившиеся красные половицы скрипели под шагами, что устало шоркали в сторону кухни. Парень бросил пакет с переданной едой на стол, щёлкнул на кнопку чайника, подходя к деревянному окну. Выбил из пачки, лежащей на пожелтевшем подоконнике, сигарету. Прикурил, устремляя глаза вдаль, где горел одинокий фонарь, освещая подъезды соседней пятиэтажки. Затянулся никотином, нервно щёлкая костяшками. Сегодня на кладбище он снова не нашёл никого полезного, кто мог бы ему хоть чем-нибудь помочь. Напротив, души умерших терзали его докучливыми рассказами, которые никто из соседних могил уже слушать не хотел. Пытались воззвать к совести, чтобы тот передал весть их родственникам. Где лежит заначка. Что не стоит внучке выходить замуж за того «хахаля». Как соседка наводит на них порчу, зарывая у погоста кусок мяса со страшными словами, заливая землю водкой. Ко всему этому Максим даже успел привыкнуть, отмахиваясь от докучливых покойников. — О! Явился! — раздался радостный старческий голос за спиной, пока жилец, что был словно гостем в общежитии, закатил глаза.       Когда он снимал эту квартиру, хозяйка обещала, что соседи тихие, и покойный дед Сергей, оставшийся тут на правах второго арендатора, не скидывающегося за проживание, уверял, что с ним проблем тоже не будет. Обманул. Старик бывал иногда слишком докучливым. — Не до тебя, дедуль, — отмахнулся парень, выдыхая дым в приоткрытую форточку, усевшись на подоконник. — Плохо выглядишь, — прокряхтел старик, присаживаясь на стул.       Его образ был точно таким же, как когда он встретил смерть. Всё в тех же растянутых трениках, клетчатой фланелевой рубашке коричневого цвета и старых зелёных домашних тапочках со сбитой пяткой. Длинная седая борода была ухоженной для своего возраста. Очки с толстой оправой и перемотанными синей изолентой душками покоились на переносице. И только глаза выдавали в нём то, что прежний хозяин квартиры уже давно должен был обитать на кладбище среди ему подобных. Помутневшие. Застекленевшие. Серые. Они уже давно видели больше, чем положено живым. — Как дела на работе? — не унимался дед, поправляя очки, что были уже давно ему не нужны, ведь мёртвые видели всё, чего не видели живые, даже с огромным минусом по зрению. — Я не хочу болтать, — вновь отозвался Максим, раздражаясь.       Иногда хотелось прийти домой и просто побыть в тишине. Но сосед по квартире занимал собой столько пространства и воздуха, что от него было не скрыться. Он был вторым жильцом здесь, с которым приходилось мириться, как с нежеланным гостем, что не желал покидать званного ужина, травя байки за столом и не видя, как хозяева недвусмысленно поглядывают на часы, намекая, что уже поздно и пора расходиться. — Вижу, день был тяжёлым. Поделись. На душе и легче станет… — Дед, я щас выпью таблетки и ты со мной не будешь разговаривать ещё дня два. Уймись! — вспыхнул Максим, подобно тлеющей сигарете, зажатой между зубов.       Когда он принимал препараты, назначенные психиатром, то «чуйка» отступала. Давала передышку и перезагрузку, больше не видя мертвецов. Но больной не следовал рекомендациям врача, лечащего его от тяжелого психического расстройства. Боялся, что так и вовсе станет пациентом мягких стен, когда мозг перестанет бороться, а сам он превратится в апатичное желе. Он пытался следовать плану психиатра, но когда принимал рецептурные и дорогостоящие лекарства, на третий день сам становился подобием живого мертвеца. Сил не хватало, чтобы подняться с кровати. Было лень даже пошевелить языком, тупо всматриваясь в потрескавшийся потолок. В такие дни часы тянулись бесконечно. Разум был подобен вязкой слизи, лениво перекатывающейся в черепной коробке, чтобы совершить минимальное усилие над мыслями. Такое состояние Максиму не нравилось. Он предпочёл бы лучше убегать от запыхавшегося мента, маневрируя среди ржавых оградок и покосившихся памятников. — Не сердись, внучек, — жалостливо выдохнул дедушка Сергей. — Мне не с кем больше поболтать. Только ты у меня остался.       Парень вдавил окурок в жестяную крышку из-под закруток. Шумно выдохнул, прикрыв глаза. Что-то, похожее на стыд, кольнуло сердце. Он был странным в понимании окружающих, но не лишённым чувства сострадания, когда покойный сосед начинал старую заевшую пластинку. Пожилые люди были сродни маленьким детям, что обижаются, когда им не уделяют достаточно внимания. Даже тогда, когда место их официальной прописки сменилось на кладбище с общей жилой площадью на три метра под землю. — Прости, — вытянул он из себя, не оборачиваясь. — День был паршивым. Завтра расскажу. А сейчас помоюсь и лягу спать. Завтра на работу. — Отдохни-отдохни. На тебе лица нет. Совсем себя загонял…       Максим коротко кивнул и ушёл в ванную, заперев за собой дверь. Холодная вода, бегущая по дрожащим трубам и срывающаяся проливным дождём из облезшей лейки, приводила в чувство. Очередная мысль о поражении смывалась потоками льда, оставляя место лишь дрожи, смывая в водосток все тревоги. Когда зубы начали стучать, лишь тогда он покинул ванную, наспех одевшись в чистые домашние штаны. — Может, стоит всё-таки поискать кого-то с похожим чутьём, что и у тебя? Того, кто тоже может говорить с мертвецами, — как острый осколок, что способен перерезать витую верёвку, врезался голос Славы из машины.       Может, и правда стоило снова попытаться найти такого же, кто разбирался бы в этой теме чуть лучше, чем он, проштрудивший сотни веб-страниц на этот счёт? Но тогда поиски «говоруна с покойниками» не увенчались успехом. Казалось, было проще найти закопанную золотую монетку среди тысячи могил, чем встретить такого же одарённого. Но Максим был закореневшим оптимистом, веря, что судьба когда-нибудь сведёт его с себе подобными. Это было похоже на призрачный ускользающий мираж, ведь мистические ток-шоу, что он включал старику по телику, пока сам уходил на работу, только и твердили о том, что таких полно. Были ли они шарлатанами, актёрами или шоуменами, это не важно, ведь их образы были списаны под точную копирку кого-то реального, кто действительно мог, как и он, заглядывать в загробный мир.       Скроллинг коротких видео в социальных сетях перед сном был вредной привычкой молодёжи, к которой пристрастился и он. Максим листал ленту, изредка улыбаясь, пока на экране рекомендаций не увидел надоедающую плашку «Ваши возможные друзья». Палец сам нажал на окно «Развернуть» и парень прищурился, разглядывая маленькую круглую аватарку с ником «Evelin_Kar». Девушка с фотографии была смутно знакомой, заставляя парня развернуть её личную страницу. Ничего примечательного. Обычная девчачья лента с красивыми селфи, фотками луны, маникюра и… Один снимок, выбивающийся из общей холодной белой гаммы, вокруг которой был построен весь профиль. Миловидная девушка стояла к камере вполоборота так, что в основном были видны лишь её длинные выбеленные волосы. На размытом фоне виднелись мутные очертания кованных ворот, ведущих на кладбище, по которому не так давно плутал он. И подпись под фото: «Только здесь я чувствую себя спокойно. Здесь слишком много голосов…».       Парень встрепенулся, сев на скрипучем диване. Лихорадочно начал пролистывать профиль вниз, возвращаясь к архивным изображениям. Узнавал лица бывших одноклассников, запечатлённых на общей фотографии. Нашёл даже себя, стоящего в дальнем ряду и выделяющегося своим ростом на фоне остальных. Уже в девятом классе он перерос всех одноклассников на голову. И даже девчонку, что теперь выглядела абсолютно иначе, чем на выпускной линейке, опознал. Вот она! Невысокая шатенка с двумя бантами и в синем платье, выдвинутая на передний план возле классного руководителя Тамары Васильевны. «Любимый 9 «А» — было подписано это фото. Evelin_Kar была никем иной, как Эвелиной Карташовой, за которой Максим пытался приударить в школьную пору. Невысокая девочка с ямочками на щеках, бездонными серыми глазами, спортсменка, красавица и «троечница» по всем точным предметам. Это точно была она!       Максим пролайкал уйму фотографий, как совсем старых, так и сделанных недавно. Добавил её профиль к себе в подписки. Даже открыл «Директ» с пустым тёмным диалоговым окном и снова замер. «А что дальше-то?» — подумал он, но на экране тотчас вспыхнуло сообщение:       Evelin_Kar: О, какие люди! Приветик)       Время отправки: 2:54, пользователь онлайн.