Глава 4. Рамен и не только.

      Заведение, в которое привела его Робин, оказалось крошечной лапшичной, спрятавшейся в глубине старого квартала. Дверь с колокольчиком, десять столиков максимум, запах бульона, от которого сводило скулы. Никаких пафосных интерьеров, никаких навязчивых официантов. Идеально.       Зоро молча оценил выбор. Эта женщина продолжала удивлять.       Они заняли столик в углу. Меню не понадобилось – Робин сразу заказала два классических рамена с дополнительной порцией свинины. Для него. – Вы как будто читаете мои мысли, – проворчал он, снимая хаори и вешая его на спинку стула. – Это не требует телепатии, – улыбнулась она, расстегивая пиджак костюма. Без строгого жакета она выглядела моложе и мягче. – После такой лекции требуется серьёзная подзарядка. А ваш метаболизм, я подозреваю, и вовсе работает на грани возможного. – Ты права, – он откинулся на спинку стула, и его плечи наконец-то расслабились. Напряжение лекции постепенно уступало место чему-то тёплому и спокойному. – Спасибо, что вытащила меня оттуда. И... что прикрыла там. Студентам. – Я не прикрывала, – поправила она, её голубые глаза внимательно изучали его лицо. – Я просто говорила правду. Ваша прямота была освежающей. Они привыкли к заумным терминам и запутанным теориям. А вы дали им... суть. Это ценно.       Принесли две огромные пиалы с дымящимся раменом. Зоро на несколько минут забыл обо всём на свете, отдавшись первобытному удовольствию от горячей, наваристой еды. Он ел с концентрацией мастера, доводящего до совершенства каждое движение. Робин наблюдала за ним с нескрываемым интересом, медленно потягивая свой суп. – Знаете, – сказала она, откладывая палочки, – когда вы говорили о чести... о том, чтобы не оставлять слабых в беде... Вы ведь не только про тот переулок говорили, да?       Зоро замер с палочками на полпути ко рту. Он посмотрел на неё. Она видела насквозь. Всегда. – Вся моя жизнь построена на этом, – коротко сказал он. – Додзё... это не просто бизнес. Я беру тех, от кого все отказались. Неуправляемых подростков, тех, кого считают безнадёжными. Учу их не просто драться. Учу их стоять за себя. И за других.       Он никогда никому этого не рассказывал. Считал это слабостью. Но с ней... с ней хотелось говорить. – Вот почему вы так отреагировали на того... Марка, – она кивнула, словно сложила последний пазл в головоломке. – Вы увидели, что он слаб. Не физически, а... морально. И решили, что меня нужно защитить. – Он смотрел на тебя как на вещь, – прохрипел Зоро, снова чувствуя прилив раздражения. – Мне не понравилось. – Мне тоже, – повторила она своё утреннее признание, но на этот раз её голос звучал твёрже. – Но, знаете, я обычно сама разбираюсь с такими «слабостями». У меня есть свои методы. – Какие? – с искренним любопытством спросил он. – О, – её губы тронула та самая загадочная улыбка, что сводила с ума студентов. – Например, я могу прочитать часовую лекцию о сравнительном анализе методов психологического давления в средневековых дипломатических миссиях, глядя ему прямо в глаза. К концу третьего слайда они обычно испаряются.       Зоро фыркнул, и это переросло в настоящий, громкий смех. Он откинул голову, и его зелёные волосы рассыпались по плечам. Он не мог вспомнить, когда смеялся так искренне. – Жестоко, – сказал он, вытирая слезу. – Мне нравится. – Я так и думала, – её глаза сияли. Она отпила чай и посмотрела на него задумчиво. – А вы не думали о формальном сотрудничестве с университетом? Не разовые лекции, а что-то постоянное. Практические семинары для студентов, изучающих восточные культуры. Ваш опыт... он бесценен.       Зоро смотрел на неё, на эту удивительную женщину, которая в один вечер смогла увидеть в нём не только грубого бойца, но и... учителя. Наставника. – Ты серьёзно? – Абсолютно. Я уже представляю, как это можно организовать.       И она начала рассказывать. О программе, о грантах, о возможностях. Её слова были быстрыми и точными, как удары опытного фехтовальщика. Зоро слушал, и мир, который он знал – мир макивар, пота и простых истин, – начал расширяться, приобретая новые, захватывающие очертания.       Они вышли из лапшичной затемно. Город зажёг огни, и воздух снова стал прохладным. – Спасибо за рамен, – сказал Зоро, когда они оказались рядом с её машиной. – И... за всё. – Это я должна благодарить, – она остановилась у водительской двери. – Сегодня был... необычный день.       Она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то новое. Что-то тёплое и неуверенное одновременно. – Робин, – сказал он её имя, и оно прозвучало как обет. – Я... хочу увидеть тебя снова. Не из-за лекций. Не из-за семинаров.       Он сделал шаг вперёд. Они стояли так близко, что он мог видеть, как уличный фонарь отражается в её широких зрачках. – Я тоже, – прошептала она.       И тогда он наклонился. Медленно, давая ей время отступить. Но она не отступила. Его губы коснулись её губ – коротко, несмело, вопреки всей его грубой силе. Это длилось всего мгновение, но в нём поместилась целая вечность.       Он отстранился, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Её щёки порозовели, а губы растянулись в смущённой, но счастливой улыбке. – Заблудись снова как-нибудь, – сказала она тихо, садясь в машину. – Желательно где-нибудь рядом.       Он стоял и смотрел, как задние огни её автомобиля растворяются в потоке машин. Он поднёс пальцы к губам, всё ещё чувствуя её прикосновение. «Чёрт», – подумал он. Но на этот раз в его внутренней ругани не было ни капли раздражения. Только лёгкое, пьянящее головокружение.

* * *

      В своей квартире Робин прислонилась к закрытой двери, прижимая пальцы к губам. Её сердце билось часто-часто, как у девочки. Учёная дама, доктор исторических наук, только что получила свой первый поцелуй от самурая, заблудившегося в современном городе.       Она медленно провела рукой по волосам и тихо рассмеялась. Её жизнь, всегда такая упорядоченная и предсказуемая, внезапно перевернулась с ног на голову. И ей это безумно нравилось.       Она подошла к окну, глядя на огни города. Где-то там он, её неуклюжий, прямой и бесконечно честный самурай. И она знала – это далеко не конец их истории. Это только самое начало.