Глава 7

Утро оказалось пасмурным. Прохладный ветерок, что бродил по улицам Берлина ночью, немного освежал прохожих, спешащих в ранний час по своим делам. Где-то на горизонте, над самыми крышами, виднелись прорехи в пологе облаков, на фоне которых гордо возвышались шпили старинных соборов. Обычно Фредерика проходила путь от дома до работы за двадцать минут, но сегодня, выйдя пораньше, она никуда не спешила. Хотелось немного проветрить мозги и настроиться на рабочий лад. Все-таки одно дело время от времени работать удаленно, и совсем другое — пять дней в неделю с утра до вечера. Ей даже было непривычно вставать по будильнику и доставать из шкафа строгий серый пиджак, призванный придать официальности джинсам и футболке. С вечера в голове крутились мысли о Рихарде. Утреннее сообщение: «Я в Берлине, падаю в кровать. Буду ждать встречи», — заставило вздохнуть и прикусить нижнюю губу. Ну и что дальше? Фредерика понимала, что с последней встречи их общение шагнуло далеко вперед. Ее не покидало ощущение, что эти два дня Рихард только и делал, что проводил за разговором с ней в мессенджере все время. С перерывом на работу и сон. Их общение перестало быть трепом двух людей, которым приятно общество друг друга. Оно стало чем-то бóльшим. И, если вспомнить неудавшийся поцелуй, то намерения Рихарда явно выходили за рамки дружеских. А у нее? Фредерика усмехнулась сама себе и покачала головой. Узнав, кто на самом деле ее новый знакомый — она сильно удивилась, но, движимая любопытством, продолжила общение. Зачем ему, успешному музыканту, разыгрывать из себя неудачника? Прикола ради, отыскивая средство от скуки? Фредерике так и казалось первое время, но, по мере того, как все больше вместе с Рихардом было пройдено километров и сказано слов, она начинала видеть в нем то, чего совсем не ожидала: простую тягу к общению. Обычное человеческое желание просто поговорить с кем-то и приятно провести время. Странно. Весь мир в его распоряжении, Круспе может оплатить любое развлечение, но зачем-то сначала выбирает долгие прогулки, потом почти сломя голову прилетает в Берлин, улучив крошечный перерыв между концертами, а теперь еще и строчит бесконечные послания. Как это понимать? В другой ситуации Фредерика сказала бы, что мужчина вознамерился стать ее любовником, и осторожно прощупывает почву, но это ведь Рихард Круспе из «Раммштайн»! И вряд ли он помнит имена всех женщин, оказавшихся в его постели. Так зачем ему такие сложности с ней? Да и не похожа она на всех этих гламурных красоток с идеальными лицами и телами, которых интернет записывал в его любовницы. Но что бы там ни было, и какие мотивы ни двигали Рихардом, Фредерика понимала одно — ее любопытство переросло в симпатию. Самую настоящую симпатию к стареющему рокеру, который так усердно старался сбежать от своей привычной жизни извилистыми тропинками парков. Размышляя над тем, откуда все-таки взялось это чувство к Рихарду, и почему она все еще поддерживала его игру в простого бюргера, Фредерика раз за разом натыкалась на ответ, который ей совсем не нравился. Не хотела она думать, откуда растут корни у этой симпатии. По крайней мере, сейчас. Нужно, чтобы прошло время, тогда бы все встало на свои места… Побольше времени. Но ладонь помнила мягкое касание к шелковистым волосам уснувшего музыканта, а в памяти четко отложилось ощущение спокойствия и осознание, что с Рихардом по-настоящему тепло. Он как уснувший вулкан — когда-то был взрывоопасен, а сейчас просто манил своей красотой и теплом. Расскажи Фредерика о своем общении с Круспе психотерапевту, тот нашел бы отличный повод заново поковыряться у нее в мозгах, но теперь ее никто больше не заставит ходить к мозгоправу. Но отношения с Рихардом нельзя бесконечно продолжать в таком ключе. Понятно, что для него она стала некой отдушиной, кем-то совершенно неизведанным и рядом с ней он пытается жить обычной, незвездной, жизнью. А она? Как признаться-то? Поймет ее Рихард или нет? Но почему он должен не понять? Можно подумать, Круспе не обманул ее, представившись музыкантом-неудачником. В их ситуации точно не может быть места обиде. Оба хороши! Но… Когда раскрыть карты и предложить Рихарду откровенный разговор? Может быть, сегодня? Зачем продолжать игру, которая со дня на день станет обременительной для обоих? Но будет ли Рихард в состоянии? Судя по новостям, которые со скоростью света расползлись по желтым изданиям, убийство очередной группис «Раммштайн» должно было изрядно потрепать нервы самим музыкантам. Наверняка сегодня Рихарду будет хотеться просто тишины и уюта, а не откровенно сложного разговора. Перейдя улицу, Фредерика оказалась перед знакомым бежевым четырехэтажным зданием, окна которого на первом этаже были забраны толстыми решетками. На фоне прочей городской застройки серые железные прутья казались какой-то дикостью, но они были вынужденной мерой безопасности, как и прочные решетки на воротах, ведущих во двор. «Прости, кажется, я неудачно выразился. Я должен был написать: Падаю с ног от усталости в кровать и очень жду встречу вечером», — прилетело еще одно сообщение от Рихарда. Фредерика мысленно обругала себя — на первое-то она забыла ответить. Слишком увлеклась раздумьями. А он… А он истолковал ее молчание по-своему. «Все в порядке, просто немного спешу. Добрых снов. Тоже хочу тебя увидеть», — быстро набрала она. Пожалуй, это был самый оптимальный ответ в их ситуации. Одернув пиджак, Фредерика уверенно шагнула на широкие ступени лестницы, ведущей к входу. Массивная дверь из бронированного стекла подалась под рукой с видимым усилием. Еще три месяца назад она не была уверена, что вернется, а сейчас… Нет, Фредерика запретила себе думать о том, что было три, четыре… шесть месяцев назад. По-крайней мере, сейчас. Вечером, если встреча с Рихардом окажется последней, она мысленно позволит себе снова вернуться в промозглый декабрь, прокрутит в памяти те события, чтобы еще раз вытащить на свет совершенные ошибки. А потом просидит до утра на кухне с бокалом красного вина и сигаретой. Нет, никаких сигарет. Она бросила. Даже прокуренный Рихард не заставил ее ощутить искушение вернуться к вредной привычке. Все в прошлом. Все прошло… Турникет привычно пискнул, опознав чип в электронном пропуске. Дежурный охранник задержал на Фредерике взгляд. Не удивительно, он был новичком и видел ее впервые. Что ж, скоро будет узнавать в лицо. А дальше… Привычная светлая лестница, третий этаж. Просторный коридор с вечно распахнутыми настежь дверьми, запахом горького утреннего кофе, шумом трезвонящего на чьем-то столе телефона и какие-то обрывки новостей по радио… Сорок два шага до нужной двери… А вот и знакомое помещение — большой общий зал со столами, отделенными друг от друга перегородками, а за ними несколько дверей, ведущих в отдельные кабинеты. И вон она, третья справа. Нужная. — Фрида! — радостное восклицание высокой блондинки с длинной косой, перекинутой через плечо, заставило замереть в дверях и попрощаться с надеждой незаметно прошмыгнуть на рабочее место. Женщина в несколько шагов преодолела разделяющее их расстояние и сжала Фредерику в крепких объятьях. — С возвращением! Как я рада! — Я тоже, Агнесс! — Фредерика обняла ее в ответ и широко улыбнулась, глядя на выбравшихся со своих рабочих мест коллег. — Возвращаю твой кабинет в самом лучшем виде! Только кресло скрипит, не успели заменить. — К женщинам подошел невысокий плотный шатен в потертых джинсах и пиджаке с кожаными заплатами на локтях. Отдав Фредерике ключи, он крепко пожал ее руку, а потом, плюнув на условности, обнял. — Пообещай больше нас так не пугать! — шепнул он ей. — Постараюсь, Густав, — ответила она давнему другу. — Иди, принимай кабинет. — Густав мотнул головой в сторону нужной двери. — Шеф завел привычку по утрам делать обход всего отдела. Старый козел стал еще злее. — Спасибо, — тепло поблагодарила Фредерика и под радостные взгляды коллег направилась к нужной двери. В кабинете почти ничего не изменилось: сейф, стол с креслом, пара стульев для посетителей, крошечный диванчик в углу за шкафом, на котором иногда доводилось оставаться ночевать — все было так же, как и в тот день в декабре. Только с подоконника бесследно исчезла диффенбахия — все-таки кто-то угробил цветок. А еще к столу была привязана охапка воздушных шариков с дурацкими надписями. Кожаное кресло, отрегулированное совсем не так, как любила Фредерика, скрипнуло, заставив ее поморщиться. Вот она и вернулась. Вот и начинается новая привычная жизнь, в которой даже немного жаль ту, что была у нее все эти месяцы. Придется сделать над собой усилие, чтобы втянуться в рабочую рутину и лучше всего это получится, если под руки подвернется какое-нибудь любопытное дело. Однако стол был девственно чист, а на экране компьютера не мигало ни одного оповещения о новых служебных сообщениях. Впрочем, Фредерика знала материалы какого дела с интересом бы посмотрела. Оставалось только улучить момент и вспомнить пароль доступа к базе данных. — С возвращением, комиссар Эркерт. — Дверь кабинета открылась, и на пороге появился худощавый лысеющий мужчина, лет пятидесяти, в идеально отглаженном костюме. — Зашел лично поприветствовать вас. Главный комиссар Блюм окинул кабинет и его хозяйку цепким сканирующим взглядом. Он словно пытался понять, многое ли изменилось в одном из лучших сотрудников его отдела за время отсутствия, и какой теперь станет их совместная работа. — Спасибо, шеф, — ответила Фредерика, легко вставая с кресла. — Сходите, получите оружие, а после уберите из кабинета это безобразие, — по-доброму буркнул Блюм, указав взглядом на воздушные шарики. — Вероятно, сегодня вам придется задержаться на работе. Намечается серьезное расследование.

***

— Ну и как у тебя с ним? — спросила Агнесс, помешивая сахар в большой кружке кофе. — С кем? — Фредерика вопросительно приподняла брови. — Не со старым же козлом Блюмом! — А что у меня может быть с Шауманом? — Эркерт хмыкнула и пожала плечами. — Я услышала его мнение о себе. Так что пусть идет на хер. Он тут на днях попытался помириться и сделать вид, что готов пересмотреть свои взгляды и вообще наговорил всё сгоряча. Видимо, задумался, как нам теперь работать. — Она поморщилась. — Если первое время я еще была не в состоянии окончательно отшить его, то сейчас… Даже думать о нем не хочу. Агнесс задумчиво сделала большой глоток остывающего кофе. — Не пожалеешь потом? На такого красавчика много желающих найдется. Тебе тут каждая вторая завидовала. Михаэль видный кадр с отличными перспективами. — Флаг всем завидующим в руки и пусть идут на кастинг в его постель. Я не собираюсь всю жизнь сдувать с Шаумана пылинки и смотреть, как на благодетеля. Его великодушие или жалость мне на хер не нужны. Потом он станет корчить из себя жертву, а меня выставлять бессердечной сукой не оценившей его самопожертвование. — Фредерика нервно побарабанила пальцами по столу. — Спасибо ему, конечно, что был рядом те два месяца. Он мне действительно помог. А дальше… разберусь. Моя жизнь — только моя. И мне никто не станет указывать, что делать. Хочет нормальную женщину — пусть ищет нормальную. Агнесс нахмурилась и пристально посмотрела на Эркерт, беззаботно отправившую в рот остатки маффина: обеденный перерыв пока что позволял пошуршать бумажной упаковкой из ресторанчика. — Он что, так и сказал про нормальную? Ты не говорила раньше… — Да, ляпнул. Потом, правда, начал извиняться… Но было поздно. — Я бы тоже послала на хер… — задумчиво протянула Агнесс. — Слушай, а у тебя за это время никто не появился? — спросила она чуть погодя с интересом глядя на подругу. Вопросительно приподнятая бровь Фриды красноречиво попросила пояснений к заданному вопросу. — Я дежурила, когда пришлось выезжать на труп в Тойфельсзее, ты еще тогда скинула информацию по этому поводу. Я заметила, ты была с каким-то мужчиной. Вы поспешили уйти подальше. Рассмотреть я его толком не успела, но, видный такой, по типажу в нем есть что-то от Михаэля, но, кажется, он сильно старше? Эркерт тонко улыбнулась: работа накладывала на них свой отпечаток. Агнесс видела ее с Рихардом буквально несколько секунд, но цепкий глаз комиссара запечатлел достаточно интересных деталей. — Пока не знаю — появился или нет. Все не очень ясно, — туманно ответила она. Удовлетворившись словами подруги, Агнесс кивнула и, чуть погодя, спросила: — А как с Шауманом работать теперь будете? Фредерика задумчиво прикусила губу: мысль о дальнейшей совместной работе бок о бок с бывшим была не самой приятной и, конечно же, перспективы не могли не волновать. — Он не мой начальник, так что тут проблем не будет. Просто не стану пересекаться с Шауманом в рамках одной следственно-оперативной группы, да и дело с концом. — Уверена, что получится? Блюм часто ставил вас вместе. — Думаю, я смогу решить этот вопрос. Кого Блюм считает лучшей ищейкой отдела? — Фредерика подмигнула подруге. — Так что, условия с кем работать — буду диктовать я. Если Шауман обратится за помощью — я не против, посмотрю, помогу. В этом я никому никогда не отказываю, если есть время. — Спасибо, кстати, тебе, что посмотрела то дело. С меня пиво. Мы продвинулись. Осталось теперь только убийцу поймать, успел-таки сбежать… — Должны поймать, его действия можно просчитать и понять дальнейшие шаги. Надеюсь, больше от его рук никто не пострадает. — Фредерика поморщилась: в памяти всплыли не самые приятные воспоминания. Она ведь один раз уже ошиблась… Когда считала, что преступник предсказуем и все его дальнейшие шаги ей уже известны. И та ошибка дорого обошлась. Слишком дорого. — Тебе Блюм ничего не говорил про дело «Раммштайн»? — решила разбить повисшую в кабинете тишину и сменить тему разговора Агнесс. Конечно же, она поняла о чем сейчас задумалась подруга. Но что теперь говорить о прошлом? Что было, то было. Пройдет еще немного времени и неприятную историю точно перестанут вспоминать. Даже журналисты уже через три недели забыли о ней. Фредерика вопросительно посмотрела на Агнесс. — Нет, не говорил. Я знакома с делом только в общих чертах по информации из СМИ. — Эркерт не стала уточнять, что уже успела основательно покопаться в материалах расследования и то, что она там увидела, ей сильно не понравилось. Но делать выводы она не спешила. — Скорее всего, тебя назначат в группу к Шауману. Шварц тут с утра жаловался Густаву, что они встряли. Слишком много «но» в одном деле. И подозревают одного из музыкантов. — Вот как? — чуть оживилась Фредерика, постаравшись ничем не выдать личный интерес. — И что же говорит Шварц? — Что до черта улик против кого-то из музыкантов. Блин, забыла против кого… Ладно, хрен бы с ним. Короче, ни Шварц, ни Шауман не хотят оскандалиться в прессе. Разумеется, Блюм тоже станет осторожничать. Так что, думаю, сегодня будет летучка у босса. Как раз Шварц и Блюм должны приехать через час. Наверное, сразу пойдут к нему на доклад. — Да, он говорил, что сегодня, возможно, придется задержаться. Но не конкретизировал, что за дело. — Эркерт поморщилась, мысленно прося Шаумана побыстрее приехать и нигде не задерживаться.

***

Кабинет главного комиссара Петера Блюма выходил окнами во внутренний дворик и никогда не был солнечным и приятным помещением. И еще менее приятным он становился для сотрудников отдела по расследованию тяжких преступлений из-за того, что именно тут случались выволочки за паршивые показатели раскрываемости и адские совещания, когда Блюм, пытаясь применить мозговой штурм, старался сдвинуть с мертвой точки какое-нибудь забуксовавшее головоломное дело. Расположившись во главе массивного переговорного стола, главный комиссар задумчиво смотрел то на собравшихся подчиненных, некоторые из которых задумчиво хмурили лбы, то на большой флипчат с выкладками Шаумана, написанными его кривым почерком, то на экран, на котором отображались фотографии жертв. Совещание затягивалось. — Как видите, у нас много улик, указывающих на виновность Круспе, — произнес Шауман, завершая свой доклад по делу. — Когда мы летели в Берлин, пришли результаты дактилоскопической экспертизы. Обнаружили следы его пальцев на ручке оконного замка и на раме. Он открывал окно у себя в гримерке. Следовательно, мог выбраться из здания и проникнуть в соседнее помещение, чтобы убить Монтеро. — Да, улик много. Но все косвенные, Шауман. Все очень хрупко. Что скажете, Эркерт? — Главный комиссар внимательно посмотрел на подчиненную, которая напряженно хмурилась и покусывала нижнюю губу. — Скажу, что обвинить Круспе на данном этапе будет ошибкой. Адвокаты вынудят нас его отпустить. — Фрида, продолжая хмуриться, скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. — Список косвенных достаточно весомый, — возразил Шауман, бросив настороженный взгляд на бывшую любовницу. — Пальчики на раме нам ничего не дают. Адвокат заявит, что клиент хотел покурить, потому и открыл окно. И все. — Эркерт пожала плечами. — А со следами с ручки оконного замка в гостевой комнате все еще работают эксперты. На подоконниках в гримерке и в комнате для гостей нет следов обуви. Там все чисто. — Подоконники явно были протерты, — возразил Михаэль. — Это ненужное допущение. Установить, сделали ли это клинеры или Круспе, когда заметал следы, невозможно. Как вариант, уборку могли сделать утром накануне концерта, отсюда и подозрительно чистые подоконники, — бесстрастно произнесла Эркерт, выстраивая в уме картину места преступления. Сейчас она многое бы отдала, чтобы осмотреть его. Шауман вздохнул и покачал головой. — А какие у тебя мысли по этому поводу? — Прищурившись, он посмотрел на Фриду. — Мне нужно время, чтобы внимательно все прочитать и проанализировать. При условии, конечно, включения меня в следственную группу. — Эркерт вопросительно посмотрела на Блюма и тут же получила утвердительный кивок: мол, да, ты тоже будешь заниматься этим расследованием. — У нас уже два эпизода и полно зацепок, — продолжил гнуть свое Шауман. — И нет оснований полагать, что в скором времени не случится третье убийство. Это же азы криминалистики, Эркерт! — Ты мыслишь как полицейский, считая найденные улики достаточными, но я сейчас пытаюсь мыслить как адвокат, задачей которого будет доказать, что полицейский идиот, — возразила Фрида. — Если в деле будет хоть одно прямое доказательство — арест Круспе не подлежит обсуждению. А до тех пор — нам нужно работать дальше. В каком направлении — пока сказать не могу. Мне нужно двое-трое суток на изучение материалов. Шауман вздохнул и обвел взглядом помещение: Блюм явно о чем-то серьезно размышлял, глядя на флипчарт, некоторые коллеги тоже пытались сделать какие-то свои выводы, а кто-то с откровенно скучающим видом поглядывал на часы: до конца рабочего дня оставалось совсем немного. После короткого стука, дверь кабинета открылась и вошел подтянутый седой мужчина лет шестидесяти — комиссар Рудольф Хайдфельд. — Простите, задержался на допросе. — Он извинился и прошмыгнул на свободное место. Небольшой передышки, которую дало появление припозднившегося коллеги, Михаэлю хватило, чтобы поискать другие доказательства своей правоты. Уж очень не хотелось уступать Фредерике. Нет, отрицать ее способности и профессионализм Шауман не мог, но… Но оставить все так, как есть — не хотел. Не хотел, и все тут! Хоть в этом-то он мог добиться своего? — Да не бывает столько совпадений! — воскликнул Михаэль. — Коллеги, когда в последний раз у кого-то из вас в деле было столько совпадений, а тот, против кого они были, оказывался невиновен? Ответом Шауману стала тишина. — Сами посудите — куча косвенных доказательств — это раз, — горячо продолжил он. — Два: тело Грим обнаружили комнате для мит-н-грита. Камеры наблюдения в коридоре не работали. Это давняя техническая неисправность, которая была на совести владельцев стадиона. О том, что есть такая проблема, Круспе мог узнать от службы безопасности «Раммштайн»: охранников о ней известили. В случае с убийством Монтеро у Круспе тоже была возможность узнать о проблеме обзора снаружи — безопасникам группы о ней сказали. А Круспе запросто мог расспросить кого-нибудь из телохранителей. И, наконец, три: первое убийство — Круспе заявил, что рано ушел с афтепати потому, что плохо почувствовал себя и оставался в гримерной до отбытия в отель. Второе — аналогичная ситуация. Он снова говорит, что ему нездоровится и остается у себя в гримерке. Отличная отговорка, чтобы избавиться от назойливого внимания и обеспечить себе приватность. Кто станет беспокоить больного? Никто! — А кто-то из охраны стадиона или группы подтвердил, что говорил с кем-то из музыкантов на тему имеющихся проблем камер наблюдения? — спросила Эркерт, смахивая пришедшее на телефон сообщение. — Нет. Пока, никто. Все упирается во время — в свете новых обстоятельств нам только предстоит выяснить имена охранников и детально опросить их. Ну, и отправить поручение Гессе в Мюнхен. — Хорошо, тут я согласна, стоит проверить этот вариант. Но что до состояния здоровья Круспе, то в деле есть показания Зайдля — тот на самом деле болен. Плохое самочувствие — не прикрытие, — возразила Эркерт, и в ее голосе послышались нотки усталости и раздражения. — Вообще, по Круспе было видно, что ему действительно нехорошо, — вставил молчавший до этого момента Шварц. — Я думал он меня заразит своей простудой. Соглашаясь со словами Арнольда, Фрида подняла вверх указательный палец. — И еще один момент, который ты, Шауман, упускаешь из виду, — продолжила она, выдержав паузу. — Мы имеем серию убийств. Отрицать, что оба эпизода связаны — невозможно. Да, в случае с Грим это убийство подручным орудием — поясом. Жертва не была знакома с Круспе. Пересечение на афтепати знакомством можно назвать с большой натяжкой. Во втором эпизоде использовано заранее заготовленное орудие. И жертва была уже знакома с Круспе какое-то время. Можно было бы говорить об отсутствии связи между убийствами и подражателе, но только у нас в обоих случаях некрофилия. Теория вероятности и статистика исключают пересечение сразу двух маньяков-некрофилов в бэкстейдже «Раммштайн». В итоге получается, что мы должны искать маньяка. То есть — Круспе должен быть маньяком. И теперь у меня вопрос: Шауман, к какой категории маньяков ты отнес бы его? Какую характеристику дал? Давай пойдем от противного и представим, что Круспе тот, кто нам нужен. Соответствует ли его личность чертам личности сексуального маньяка? — Фредерика чуть наклонила голову на бок и с прищуром посмотрела на Михаэля. Глядя на флипчарт и ощущая на себе тяжелые взгляды коллег, Шауман задумался. В принципе, вопрос бывшей любовницы являлся логичным и даже странно, что он, Михаэль, сам не размышлял над ним. — У нас слишком мало информации о жизни Круспе, чтобы что-то точно сказать, — ответил после затянувшегося молчания Шауман. — Как минимум, нам нужно точно знать в какой среде он вырос, подвергался ли домашнему насилию, есть ли у него проблемы с женщинами, есть ли в роду кто-то, страдающий психическими отклонениями… — Вот именно, — согласилась Фредерика. — Если мы не станем торопиться, соберем достаточно информации и увидим, что среди его родственников есть психи, что он подвергался насилию в детстве и далее по списку характеристики, то тогда, при совокупности косвенных улик, можно поднимать вопрос об аресте. Так у нас будет больше шансов взять нужного человека. — На это уйдет минимум трое суток! Пока все запросы обработают, пока пришлют… Мы боимся оскандалиться с адвокатами и журналистами, но при этом рискуем потерять время и допустить третье убийство, — решительно возразил Михаэль и посмотрел на Блюма. — Нам нужен Круспе. Мы должны задержать его по подозрению в убийстве, чтобы отправить на экспертизу. Пока он проходит как свидетель, это невозможно. Мы со Шварцем видели у него синяк на сгибе локтя. Этот синяк может многое сказать относительно алиби на момент убийства Монтеро. А если отправить Круспе к психиатру, то это вообще снимет массу вопросов и облегчит нам работу. Нам уже сейчас нужны результаты психиатрической и судебно-медицинской экспертиз. — Он бросил взгляд на Фриду, стараясь понять ее следующий шаг, но она отвлекалась и задумчиво глядела в телефон, читая пришедшее сообщение. — А если это не Круспе, то мы крупно оскандалимся. И еще заплатим ему компенсацию, — со вздохом ответил Блюм. — Эркерт права — доказательств недостаточно. Нам нужно поработать чуть дольше. Вы слишком спешите с выводами, Шауман. Соберите, хотя бы, всю доступную информацию о его личности, составьте портрет и посмотрите, подходит профиль или нет. Займитесь этим вместе с Эркерт. — Я впервые вижу, чтобы она так защищала подозреваемого, — фыркнул, не сдержавшись, Михаэль. — Я никого не защищаю, — сухо отрезала Фредерика с плохо скрываемым раздражением в голосе и убрала телефон в карман. — Я всегда была сторонницей тщательного анализа и не делала поспешных выводов. Найдется хоть одна прямая улика — я поеду с тобой арестовывать Круспе, а потом проведу допрос. — Давайте еще раз пройдемся по характеристикам жертв. Может быть, что-то упустили, — предложил Блюм, стараясь поскорее погасить намечающийся конфликт между комиссарами. Петер понимал, что, как руководитель, в ближайшее время должен принять какое-то решение по делу и старательно пытался собрать для себя хоть сколько-нибудь ясную картину расследования. Шауман лишь вздохнул: похоже, ему и тут не удалось переубедить упрямую Фриду. — В первом случае — Лора Грим. Двадцать три года. — Михаэль начал излагать уже въевшуюся в мозг информацию. — Приехала в Берлин из Ростока, ничем не примечательна, кроме странички на сайте для взрослых и работы проституткой. — Все легально, никаких нарушений. Но карьера двигалась не очень успешно. Анализ контактов подтверждает слова Круспе — он не был с ней знаком до вечера убийства. Есть доказательства, что они познакомились на афтепати. Но Круспе сказал, что не помнит ее. Что до второй жертвы — двадцатилетней Марии Монтеро, то, как мы узнали от одной из ее подруг, она была из обеспеченной семьи, но сбежала из дома. У нее вышел скандал с отцом из-за того, что она подсела на наркоту. В ответ отец, Рауль Монтеро, заблокировал все ее счета. Это, кстати, стало причиной, почему она решила шантажировать Круспе — девушка привыкла к жизни на широкую ногу и находиться в стесненном финансовом положении ей надоело. — Правильно я понял, что изнасилования все-таки не было? — уточнил Блюм. — Ее подруга рассказала нам, что та действительно переспала с Круспе, а после он грубо отшил ее. Монтеро разозлилась, прихватила с собой из номера использованный презерватив, чтобы заявить его как доказательство. Конечно, если бы не слова этой подруги, то вопрос был бы спорным. Эксперт в Мюнхене установил наличие прижизненных, уже начавших заживать, незначительных повреждений. — Шауман неопределенно передернул плечами. — Но еще он обратил внимание, что они типичны для грубого секса по обоюдному согласию. Так что, оснований не доверять показаниям подруги у нас нет. Изнасилования не было, тут Круспе точно ни при чем. Не умри Монтеро и получи дело огласку, она бы ему попортила очень много нервов и облегчила банковский счет. Что до их знакомства, то оно состоялось за три дня до убийства. В случае с Монтеро мотив явно вырисовывается, но вот по Грим… Или его нет, или нужно копать дальше. Хотя, маньякам вразумительные мотивы никогда и не были нужны. — Мне есть, что добавить, коллеги, — осторожно вклинился в обсуждение Хайдфельд. — Я тоже считаю, что арест Круспе преждевременен. Собравшиеся внимательно посмотрели на Рудольфа. Он был новичком в их отделе, хотя отслужил в полиции почти тридцать лет. За плечами Хайдфельда были долгие годы работы в отделе по борьбе с оборотом наркотиков. Если во всей берлинской полиции кто-то знал всё и вся о мире запрещенных веществ и мог с закрытыми глазами назвать имена и клички всех наркобаронов и даже мелких дилеров, то это был Рудольф. Однако повышение жены до должности главы отдела вынудило его год назад написать заявление о переводе в другое подразделение. — Я тут у вас услышал знакомые имена. — Хайдфельд даже встал со своего места и подошел к Шауману. — У нас жертва убийства — дочь Рауля Монтеро, так? — Да, все верно, — подтвердил Михаэль. — Так вот, я расскажу вам кое-что об ее отце, — заговорил Хайдфельд. — Рауль Монтеро — выходец из Мексики. Десять лет назад он переехал в Германию, ведет тут легальный бизнес, держит сеть ночных клубов и баров. Но есть и еще один — трафик наркоты. Монтеро давно попал в поле зрения моего бывшего отдела, но только нарыть на него ничего не выходит. Он ведет дела через подставных лиц. Все знают, что стоит кому-то кого-то сдать, как будет вырезана вся семья сдавшего. Монтеро привез в Берлин мексиканские методы работы, и это позволило ему достичь успеха. Но речь не об этом. — Комиссар чуть повел плечами. — Если в двух словах, то в две тысячи пятнадцатом году в Мексике убили сына Монтеро — Хуана. Это была случайная драка из-за девушки в ночном клубе. Парню не повезло поймать нож в артерию. До больницы его не довезли. Убийцу арестовали. Все шло к тому, что дали бы лет двадцать. Но в камере нашли его труп. В одиночке. Убийце перерезали горло, и никто ничего не видел и не слышал, а видеонаблюдение отключилось буквально на минуту. В том, кто стоял за этим, сомнений ни у кого не было. Монтеро устроила бы только такая месть, а не наказание по закону. За три года до смерти Хуана, на этот раз уже в разборке, связанной с наркобизнесом, погиб старший сын Монтеро. И его убийц очень быстро нашли с простреленными головами. Хотя те не были простыми бойцами во вражеском наркокартеле. И опять — никаких доказательств, указывающих на Монтеро. И вот сейчас… Что-то мне подсказывает, что нужно готовиться к нераскрытому убийству. Если вы арестуете Круспе, то через пару дней его найдут мертвым в камере. Тех доказательств, что есть в деле, Монтеро хватит для вынесения собственного приговора. Он не станет разбираться в тонкостях. Для таких, как он — человеческая жизнь ничего не стоит. — Мы же не в Мексике, Хайфельд. Тут такое просто так не провернешь, — усмехнулся Шауман, на что Рудольф лишь покачал головой. — Я знаю о чем говорю. — Хайдфельд вздохнул. — Монтеро дергает за огромное количество ниточек в криминальном мире Берлина. Он отомстил за смерть сыновей. Думаете, он оставит просто так смерть дочери? Она оставалась его единственным ребенком. Когда Монтеро узнает, кого арестовали по обвинению в убийстве Марии, он уже через полчаса даст команду на убийство Круспе. Я никого не защищаю, но мой вам совет: не хотите стать причиной смерти невиновного человека — не спешите с выводами. Если есть хоть какое-то сомнение в виновности Круспе — не рискуйте его жизнью. За решеткой он без проблем дотянется до него. — Спасибо за информацию, Хайдфельд. — Блюм потер переносицу и глянул на часы: дело принимало куда более серьезный оборот, чем он думал. И комиссар был не готов принять решение здесь и сейчас. — Пока что все свободны, — он кивнул в сторону выхода. — Ну как, какое у тебя впечатление об Эркерт? — спросил у Блюма подзадержавшийся в кабинете комиссар Рохау. Ему доводилось не раз заменять босса, когда тот отправлялся в отпуск или на больничный. — Ты все видел и слышал. — Петер вздохнул. — С Шауманом и Эркерт будут проблемы. Их разборки могут сильно мешать работе отдела. Этих двоих придется разводить по углам. Жаль, раньше они были отличным дуэтом — упертость Шаумана и умение «мыслить, как преступник» Эркерт давали потрясающие результаты. — Романы на рабочем месте никогда ни к чему хорошему не приводили, — подтвердил Рохау. — Может быть, тебе стоит подумать над тем, чтобы поставить вопрос о переводе кого-то из них? Не стоит ли все-таки убрать Эркерт? Если после всей этой истории опять что-то произойдет… Боюсь, ты раньше времени пойдешь на пенсию. — Я читал заключение психолога о допуске к работе — она готова. Проблема решена. — Уверен? Ты же знаешь наших психологов, иногда они пишут эти заключения, потому, что задолбались каждый день выслушивать нытье полицейских, желающих вернуться на работу. Эркерт, конечно, уникум, но я сейчас наблюдал за ней. Раньше она всегда держала себя на собраниях в руках, а здесь — явно нервничала, была чем-то раздражена и даже отвлеклась на телефон. Это очень странно для нее. В ответ Блюм лишь покачал головой. — Ты озвучил мои опасения… Не просто так ей не давали допуск так долго. Но я не хочу терять такого специалиста. Дам ей шанс. В конце концов, теперь буду осторожнее и стану следить над чем и как она работает…

***

Пробуждение Рихарда напоминало восстание из мертвых после знатной пьянки. Ночной перелет из Мюнхена в Берлин, жуткая усталость после концерта, общение с полицией и адвокатами, слабость во всем теле из-за простуды — все это вытянуло из него последние силы. Восьмичасовой дневной сон не только не исправил ситуацию, но, кажется, сделал только хуже: Рихард стал опасаться, что начисто сбил себе режим. Пока он отмокал в дýше, организм упрямо требовал вернуться в постель и проспать до следующего утра. Но Круспе не собирался отказываться от встречи с Рикой — это ведь ради нее он сейчас в Берлине, а не отсыпается в отеле в Ростоке. Да и было понятно — мысли о неприятностях с полицией не принесут покоя. Если у него и получится выкинуть их из головы, то только в обществе Рики. Входя в образ бюргера, Круспе поймал себя на мысли, что нетерпеливо поглядывает на телефон: за прошедшие дни у него вошло в привычку нет-нет, да отправлять Рике сообщения. И сейчас, когда новых посланий не было уже почти десять часов, стало как-то не по себе. Непривычно. Поинтересовавшись как у нее дела, Рихард получил весьма сдержанное: «Все нормально». Чуть позже, написав, что уже почти выходит из дома и скоро приедет в Риксдорфер, он увидел ответ из стикера с одобрительно поднятым большим пальцем. Эти сообщения заставили Круспе нахмуриться. За прошедшие дни, когда длина логов стала внушительной, Рихард, изучив стиль общения Рики, научился немного улавливать ее настроение. Именно поэтому он был почти уверен — сейчас она была совсем не рада его вниманию. Обычно Рика писала длинные ответы, в которых почти всегда мелькали смайлики. А тут… Круспе хотелось надеяться, что причина такой перемены кроется в усталости от работы, а не в их предстоящей встрече. Уже в такси телефон Рихарда пискнул третьим сообщением от Рики: «Возможно, я задержусь». Круспе лишь вздохнул и заверил ее, что постарается не сильно состариться. Но шутка осталась без ответа. Выбравшись из машины, он тут же заприметил неподалеку от входа в парк пустую скамеечку, на которой и расположился, надвинув бейсболку пониже на лоб. Очень хотелось узнать, долго ли придется ждать Рику, но идея написать ей показалась Рихарду не самой удачной. Она ведь явно не в духе, так что, лучше не усугублять ситуацию. Круспе по себе знал, как иногда действуют на нервы даже самые банальные вопросы. Так что… Он будет ждать столько, сколько потребуется и надеяться, что вечерние пробки не сильно вмешаются в его планы. В ответ на свои мысли, Рихард покачал головой: он ведь знать не знает откуда она приедет. Может быть, с другого конца Берлина, а, может быть, работает в паре минут ходьбы отсюда. Как же хотелось узнать о Рике чуть больше! Но такие вопросы предполагали взаимность. А раскрывать что-то еще о себе… Рихард прикусил губу: он не знал, когда лучше признаться кто же он на самом деле и как это сделать. А главное — как убедить, что он с ней не играл и его интерес настоящий. Да, интерес. Что уж тут душой кривить? Что есть, то есть. Симпатия, очарование… Как не назови, но с Рикой ему хорошо. Размышляя о своем отношении к Рике, Рихард зацепился взглядом за паренька, вышедшего из цветочного магазинчика. Молодой человек довольно улыбался, держа в руках небольшой букет из пяти алых роз. Очевидно, сегодняшний вечер должен был принести ему долгожданную встречу с возлюбленной, которую он хотел порадовать цветами, говорящими о его страсти. «А почему бы и нет?» — четко сказал внутренний голос, когда Рихард встал и направился в магазинчик. В конце концов, что ему мешает подарить Рике цветы? Это логично. Особенно после того, как едва не поцеловал ее. Она не дура, чтобы не придать этому значения, а вот он будет выглядеть идиотом, если не попытается снова ненавязчиво сблизиться. И… Размышляя накануне о том прощании с Рикой, Круспе почему-то был уверен — не будь он простужен, все бы получилось. Она бы не отвернулась и обняла. Так что, теперь точно нужен следующий шаг. А следующий шаг — это не банальная прогулка, а свидание. Первое. Настоящее. Которое ждет его сегодня. И заявляться на него с пустыми руками Рихард не хотел. Однако стоило Круспе перешагнуть порог цветочной лавки, как решимость несколько поубавилась и перед ним встал вопрос: а что подарить? Обычно он отдаривался своим бесконечным моделям охапками алых роз, а тут… Рихард с радостью бы подарил их Рике, но вряд ли это было уместно в отношениях с ней. Вряд ли бы она оценила откровенный намек на страсть, да и ходить с тяжелым букетом будет совсем неудобно. Да и вообще, он понятия не имел, что для нее значит общение с ним. Присутствует ли что-то большее, чем просто симпатия, которую определял легкий характер Рики? Кто он для нее? Может быть, так, просто недолгое романтическое наваждение? Если бы не тот разговор на пороге ее квартиры, Рихард бы и мысли не допустил, что хоть чуть-чуть заинтересовал Рику как мужчина. — Вы для дочери выбираете? Или для жены? — предложила помощь полненькая продавщица преклонных лет, заметив написанное на лице Рихарда замешательство. — Для девушки, — ответил Круспе. — Она моложе меня… — зачем-то решил уточнить он. — Не хотите ошибиться с выбором, потому что она разборчивая, а вы настроены на серьезный лад? — мягко уточнила седовласая женщина. В ответ Рихард просто кивнул, чувствуя себя неопытным мальчишкой. — Но я вообще не уверен, что она разделяет мои настрой… — добавил он чуть погодя. — Возьмите розы. Это классика, только утром привезли, ваша избранница еще долго будет вспоминать о свидании, глядя на них. Вам как раз подойдут розовые. Именно чистого розового цвета, и не смотрите, что их принято дарить совсем юным девушкам. Для женщин — это символ влюбленности, начала чего-то светлого и сильного. Именно розовая роза покажет ваши благородные намерения. Особенно, если возьмете одну. — Продавщица окинула Рихарда взглядом. — Вы хоть и не бедный студент, но, поверьте, я уже почти сорок лет торгую цветами и точно знаю: сегодня вам не нужна дюжина. На языке цветов одна-единственная роза означает просьбу доверять, признание, что у вас нет другой женщины. И я удалю ей шипы, это скажет о вашей безоружности. — По-моему это слишком сложно. Вряд ли она знает все эти тонкости, — сомневаясь произнес Рихард, поглядывая на привычный букет алых роз. — Поверьте, любая женщина знает язык цветов. А если не знает, то придет домой и загуглит. — Продавщица тепло улыбнулась Рихарду. — Ну так что, будете, как все с охапкой роз или ваш цветок расскажет больше правды, чем вы сами? Рихард вздохнул и задумался. Рика ведь не такая, как те женщины, которых ему доводилось знать. Она совсем другая, непохожая ни на кого. Значит… — Хорошо, согласен на розу…