Глава 6

То, что происходило что-то странное, Рихард заметил в подсобке во время одного из коротеньких перекуров ближе к финалу концерта. Что в бэкстейдже забыли полицейские, и почему вдруг засуетился весь менеджмент группы, да еще и организаторы что-то выясняли на повышенных тонах? В ответ на вопрос шефа гитарный техник лишь развел руками, сообщив, что что-то случилось, но он сам толком ничего не понял. А Джо на разведку было не послать — парень еще вчера отпросился и укатил по семейным делам в Штаты. Остаток концерта Рихард доигрывал старательно гоня из головы мысли о полиции. Что-то в последнее время с ним горели желанием пообщаться люди в форме, и всякий раз это общение не приносило ему никакого удовольствия. Очень хотелось надеяться, что этот визит буллей не обернется очередным допросом и можно будет спокойно уехать в отель. А там продолжить лечение и возобновить разговор с Рикой, прерванный необходимостью выхода на сцену. Да в конце-то концов, мало ли что могло случиться? У кого-то что-то пропало, кого-то замели с наркотой… В бэкстейдже чего только не происходило! Однако надеждам Круспе не было суждено сбыться. И появление поблизости мрачного Хаазе это подтверждало. — Я прошу не расходиться. Сейчас вы поедете в сопровождении полицейских в участок, — сообщил едва сошедшим со сцены музыкантам старший комиссар Генрих Гессе. Это был высокий лысый мужчина пенсионного возраста с намечающимся пивным животом и с очками в толстой оправе на похожем на орлиный клюв носу. Взгляд, которым он обвел потных и грязных музыкантов, не выражал ничего, кроме разочарования и усталости. По всему было видно — комиссар настроился на тихий субботний вечер на дежурстве, а пришлось ехать на вызов. — Всех допросят. Пока у вас статус свидетелей, — пояснил подошедший Хаазе, бросив тревожный взгляд на Рихарда. Мысленно Круспе выругался. Все, точка. Хорошо, если к утру отпустят. Знал он, как полицейские допрашивают… — А случилось что-то срочное? До утра не терпит? — все-таки спросил он, не стараясь скрыть раздражение в голосе. Комиссар поправил очки, после чего внимательно оглядел Рихарда. — Убийство — это всегда срочно. Музыканты лишь молча переглянулись, на их лицах отразилось неподдельное изумление. — Что?! Еще одно? — воскликнул шокированный Тилль. — Да вы издеваетесь! — Если бы! — мрачно ответил Гессе. — Вас проводят, чтобы вы могли привести себя в надлежащий вид, а потом доставят в участок. — Он развернулся и зашагал в недра стадиона. — Почему я ничего не знаю о еще каком-то убийстве? — спросил Гессе у полицеймейстера, когда они скрылись из поля зрения музыкантов за нагромождением каких-то ящиков из-под оборудования. Следовавший за комиссаром помощник лишь пожал плечами. — Я узнаю, что там было. Вроде бы, это в Берлине. В газетах что-то писали, — парень честно напряг память по части новостей. — Я сейчас же свяжусь с дежурным в Берлине. Мысленно комиссар смачно выругался. Он искренне надеялся, что до конца карьеры ему не придется сталкиваться с громкими делами, но не тут-то было! Убийство в бэкстейдже «Раммштайн» наводило на мысль, что теперь придется отбиваться от чрезмерно ретивых журналистов. И не будет никаких спокойных двух месяцев до пенсии. Однако радовал тот факт, что раз в Берлине уже произошло какое-то убийство, то велик шанс свалить все расследование на столичных коллег. Усаживаясь в служебную BMW, Гессе решил для себя, что совсем не будет возражать, если комиссар, которого пришлют из Берлина, проявит небывалую ретивость в работе. Лишь бы нашелся повод объединить оба убийства в одно дело!

***

Комиссар Шауман был рад, что воскресенье предстояло провести не дома, а в командировке. Он все равно собирался убить выходной за просмотром материалов подвисших дел, чтобы лишний раз не размышлять о личных неурядицах. Ночной звонок от дежурного с сообщением, что в Мюнхене может запросто оказаться второй эпизод одного из текущих дел, пришелся Михаэлю по душе. Согласовав командировку с главным комиссаром, он распинал коллегу — Арнольда Шварца: лишние глаза и руки на месте преступления никогда не были лишними. Все равно Шварц получил повышение до комиссара только пару месяцев назад и пока предпочитал больше наматывать на ус да наблюдать за работой опытных коллег, чем лезть на передовую расследований самостоятельно. Так что Шауман был уверен на сто процентов — Шварц без возражений поедет ранним воскресным утром в Берлинский аэропорт, чтобы уже к завтраку оказаться в Мюнхене. — Почему мне кажется, что мы рискуем влететь под аплодисменты у начальства, если в этом деле с «Раммштайн» что-то пойдет не так? — спросил зевающий Шварц, пытаясь немного потянуться на тесном заднем сиденье посланной за столичными гостями патрульной машины. — Потому что тебе надо смотреть на них как на обычных фигурантов дела, а не на звезд. Тогда и казаться всякая хрень перестанет, — отрезал Михаэль, пролистывая на планшете уже присланные, и пока что весьма скудные, материалы по убийству. Выбравшись из машины на раскаленный асфальт служебной парковки у стадиона, Шауман поморщился: день, как и предыдущие, обещал быть жарким, и солнце тут же стало припекать спину через пиджак. Даже в этот утренний час природа уже замерла от безветрия, и, на фоне наступившей тишины, стал хорошо слышен гул толпы фанатов, расположившейся у центрального входа на стадион. — Интересно, какого хрена концерт не отменили? — буркнул Шауман. — Оснований нет. Менеджмент и организаторы уперлись рогом, кто-то позвонил начальству, — пояснил подошедший к ним, промакивавший лысину платком. — Да и по факту — концерт ничем не помешает расследованию. Против самих музыкантов ничего нет. Михаэль одарил мюнхенского комиссара оценивающим взглядом: все понятно, перед ним был тот человек, который уже начал зачеркивать на календаре дни до выхода на пенсию. — На месте преступления охрану выставили, все оцепили, — продолжил Генрих безнадежно зевая. — Первоначальные действия провели в полном объеме, последний криминалист уехал только в пять утра. Я, конечно, все понимаю, но не знаю, зачем вы написали, что хотите сами все осмотреть. Так-то я не против, но какой смысл? Все протоколы, видео- и фотоматериалы и так будут в деле. — Он бросил настороженный взгляд на берлинских коллег. — Что до трупа — отправили на экспертизу. Мой помощник обещал не отходить от патологоанатома, пока тот не выдаст заключение. Наш док завален работой, все на больничном, но ради этого дела сделал исключение. Но я не стану возражать, если решите, что тело лучше забрать в Берлин, — старался бодро рассказывать Гессе, направляясь по пустым недрам стадиона к месту убийства. Заградительная полицейская лента в полутемном коридоре показалась каким-то совершенно чужеродным явлением. Как и сидящий на стуле скучающий полицейский, которому доверили почетную миссию охраны. Завидев начальство, паренек поспешил вскочить на ноги и вытянуться по струнке смирно. — Вот, там, чуть дальше, служебный выход, — пояснил Гессе, начав, как и берлинские комиссары, натягивать на себя одноразовый комбинезон с бахилами и перчатки. — Дверь перед ним — подсобка, потом дверь в комнату, где все произошло. Еще две двери ближе сюда — это уже гримерки музыкантов. Мы вчера разрешили им забрать вещи, чтобы перенести в другие гримерки. Но не волнуйтесь, все было досмотрено, ничего связанного с преступлением не было. Так, шмотки, грим и какое-то оборудование. — Комиссар с несвойственной для его возраста ловкостью нырнул под ленту и подошел к нужной двери с бумажным листком, извещавшим, что помещение предназначено исключительно для гостей «Раммштайн». Весь ее торец и ручка были щедро покрыты дактилоскопическим порошком. — Гости были? — уточнил Шауман, осматриваясь в коридоре. Камера под потолком, подмигивающая красным светодиодом, его сильно порадовала. — Да, но комнатой почти не пользовались, — ответил Генрих, цепляя за уши основательно осточертевшую маску. — Я их уже допросил — они были тут только в начале, но потом организаторы попросили перейти в другое помещение. Через стенку уже начинаются гримерки, а одному из музыкантов сильно нездоровилось, он отлеживался перед концертом, и врач попросил не шуметь. Поэтому гости зависали в помещении, где был мит-н-грит, это в другом конце коридора, а после засели в VIP-ложе и не выходили оттуда до конца концерта. Все подтвердилось показаниями других свидетелей и данными с камер наблюдения. Тут чисто. — А убитая — Мария Монтеро? Когда она появилась тут? — Шауман поправил зажим маски на носу, вошел в комнату и стал осматриваться, предварительно глянув на планшете место, где находилось тело убитой. Светлый диван у окна ничем не выдавал, что еще пять часов назад на нем лежал труп. В целом, помещение не казалось примечательным: в обычное время это была какая-то подсобка, где, скорее всего, хранили спортивный инвентарь или атрибутику соревнований. В комнату, на время аренды стадиона под концерт «Раммштайн», внесли пару широких диванов, стулья и несколько столиков, уставленных бутылками с водой и тарелками с теряющими свежесть фруктами, да светлый ковер. Сейчас на нем виднелись разводы от высохшей воды и все еще не убранные номерки, ранее отмечавшие расположение осколков стакана. На подлокотнике дивана, стоящего у двери, кто-то пригородил пепельницу, из которой криминалисты уже забрали все окурки. Они же опустошили и мусорное ведро. — Второй раз она пришла сюда в восемнадцать часов ровно. Время установили по камере. Охрана на Монтеро не обратила никакого внимания, у девушки был пропуск за сцену и все такое прочее. Она одна из тех девиц, что дают музыкантам. Ну вы поняли о чем я. — Гессе поморщился: несмотря на изменившиеся времена и нравы, некоторые моменты современной жизни ему решительно претили. — Вы сказали — второй раз? А был и первый? — встрепенулся Шауман, пытаясь выхватить в обстановке гримерки что-нибудь, что выбивалось бы из привычной картины. Но ничего не цепляло внимание. — Ну да. Первый раз она пришла в шестнадцать тридцать или около того. Нужно глянуть в материалах… Стояла и караулила под дверью гримерки Рихарда Круспе. Это ему стало нехорошо перед концертом. — Гессе кивнул в сторону соседнего помещения. — Есть свидетели, из числа персонала и охраны, которые слышали как он орал на нее и угрожал. Но из-за чего — они не слышали. Со слов Круспе — убитая шантажировала его. Хотела обвинить в изнасиловании. Короче — решила заработать. Шауман и Шварц переглянулись — имя соло-гитариста не первый раз всплывало в деле и с точки зрения комиссаров на это уже нельзя было не обращать внимание. — Он сам вам все рассказал? — Ну да, на допросе. Я спросил его из-за чего у них вышла ссора. Он сразу же ответил. От того, что парой дней ранее переспал с ней — не отпирался. Одноразовый секс и все такое… Вы же знаете, как живут эти рок-звезды. — Это уже проверили? Действительно шантаж из-за изнасилования? Оно было? Патологоанатому сообщили, какие следы нужно искать на теле жертвы? — Шауман подошел к окну — на ручке и раме виднелись остатки дактилоскопического порошка. В углах подоконника был заметен толстый слой пыли, однако на нем самом ее не было, словно пластик буквально несколько часов назад тщательно протерли. — Да как проверить? Все со слов Круспе. Мы только начали устанавливать подружек убитой, чтобы пригласить их на допрос. Может быть, они что-то интересное расскажут. Доктор Граф, конечно, труп осмотрит и сообщит, что там и как было… Но суть-то не в этом. Сами понимаете — сейчас развелось этих девиц, гораздых обвинить именитого мужика, лишь бы пополнить счет в банке… Грош цена всем этим историям… — Гессе брезгливо передернул плечами. — Но раз такие данные есть, я первым делом проверил алиби Круспе. Оно у него есть — он в эту комнату не заглядывал даже ни разу. Камера, которая зафиксировала как Монтеро вошла сюда, записала и то, что Круспе после встречи с ней и до самого концерта никуда не отлучался из своей гримерки. И к нему то врач заходил, то второй гитарист — Ландерс. На видео весь коридор как на ладони. — То есть, вы хотите сказать, что на записи есть и убийца? Тот, кто вошел в эту комнату после Монтеро? Так? — насторожился Михаэль. — Нет. — Гессе вздохнул. — В том-то и дело, что никого нет. После Монтеро сюда заходила девушка из службы кейтеринга: пришла убрать еду. Она-то и нашла тело. Но это было уже во время концерта. — То есть… — Шауман еще раз осмотрелся в помещении и даже заглянул под оба дивана. — Получается, что если никто сюда не заходил, то убийца либо тут уже был, либо проник через окно. Гессе поморщился. — Мы первым делом отсмотрели запись с камеры. После того как гости вышли, Монтеро была первой, кто вошел в комнату и все. Потом только девушка из кейтеринга. Конечно, все еще раз перепроверим. Может кто-то тут задержался… Но тогда вопрос, куда он делся. Видимо, остается вариант с окном. — С записями с уличных камер уже работают? — Да как сказать… — Генрих неопределенно пожевал губу. — Служба безопасности призналась, что в этом, и еще паре мест, у наружных камер наблюдения есть слепые зоны. Я сам не смотрел еще, еле со свидетелями раскидался, но охранники сказали, что часть стены здания и некоторые окна не видны. С этим нужно разбираться сегодня-завтра. Криминалисты снаружи тоже все осмотрели, но ничего не нашли. — То есть, по факту — убийца мог незамеченным подойти к окну, забраться внутрь, убить жертву и так же уйти? — уточнил включившийся в работу Шварц. — Да, именно так и получается, — ответил Шауман и открыл окно. Расположенное на уровне плеч мужчины среднего роста, оно было достаточно большим, чтобы тот мог пролезть в него без особых проблем. — Оно было открыто? — уточнил Михаэль. — Да. Но не нараспашку, а прикрыто, не на запоре. Вон, там, кроме замка, магнитка, как на дверях: хлопнул посильнее и все, вроде бы и прикрыл, держится. В такую жару, естественно, окно кто-то открыл. Криминалисты сто пятьсот пальчиков сняли, уйдет тьма времени на идентификацию. Никто из персонала не помнит открывал ли окно… Шауман оперся ногой о батарею, легко подтянулся и забрался на подоконник. Через мгновение, едва не порвав тонкий комбинезон о замок на раме, он уже стоял на узкой пешеходной дорожке, что огибала стадион. За ней начинался довольно широкий газон и закрытая служебная парковка, огороженная высоким решетчатым забором. Сейчас та была забита сплошь грузовиками с оборудованием группы. Справа, метрах в двадцати, виднелся служебный выход над которым висели камеры. За ним, почти вплотную к стене и до забора стояло несколько больших контейнеров. Очевидно, кто-то подтащил их поближе к зданию, чтобы было не так далеко носить мусор. Подойдя к ним, Шауман убедился в правильности своего предположения: контейнеры были под завязку набиты упаковками от полуфабрикатов и пустыми бутылками. А вот дальше стало интереснее. Михаэль прижался к стене стадиона и посмотрел на камеры. Наметанный глаз столичного комиссара сразу же обратил внимание на неудачный угол обзора. По всему получалось, что если двигаться по стене, то до поры до времени можно стать невидимкой и без каких то ни было проблем нырнуть в любое открытое окно первого этажа. При условии, конечно, что достанет сил подтянуться на нужную высоту. Михаэль прошелся вдоль стены, стараясь заглянуть в каждое окно. — Шварц, нам нужно внимательно проработать все, что касается наружных камер. Вероятно, понадобится следственный эксперимент по части поля их охвата, — сказал Михаэль, забравшись назад. — Интересная картина вырисовывается. Арнольд понимающе кивнул. — Вы тут больше ничего осматривать не будете? В морг поедете? — поинтересовался зевающий Гессе. — Нет, трупом пусть занимается специалист. — Шауман поморщился — он хоть и считал себя очень хорошим полицейским, но в некоторых вопросах, таких как вскрытие, предпочитал полагаться на патологоанатома. — Я и Шварц сейчас идем смотреть видео с улицы. Если мое предположение верное, и окно гримерки Круспе в слепой зоне, то вы организовываете нам его доставку на допрос. Гессе удивленно приподнял брови. — Из своей гримерки он не выходил, но, повторюсь, если ее окно не просматривается по камерам, то ему ничто не мешало выбраться на улицу, залезть сюда, убить Монтеро и вернуться к себе. У не будет алиби на момент убийства, — сухо пояснил Михаэль, увидев откровенное удивление во взгляде мюнхенского коллеги. — И как я об этом не подумал с самого начала? — спросил у самого себя Генрих.

***

— Что за бред вокруг творится? — спросил, зевая Пауль. Несмотря на полдень, держать глаза открытыми у Ландерса получалось так себе — он то и дело клевал носом. Усталость и недосып заставляли его мечтать лишь об одном: чтобы концерт отменился, и вместо него Пауля положили в уютную теплую постельку. В одиночестве. — Я ни хера не понимаю. — Тилль напряженно вздохнул и задумчиво помешивал в большой прозрачной чашке зеленый чай. — Это просто жесть какая-то. Второй труп девки, связанный с нами! — Ты б перестал таскать в бэкстейдж группис, а? Хотя бы на время. — Дум кисло посмотрел на Линдеманна. — От греха подальше. А то где два трупа, там и три… Не хватало нам проблем… — Я тут ни при чем! Этих девчонок откуда-то находила Ангела, она клялась мне, что они все нормальные… — Ну так они и есть нормальные. То есть были. Это кто-то ненормальный у нас в бэкстейдже завелся. — Кристоф поежился. — Что там вчера полиция сказала? Что они подозревают серию? Эту девчонку, как и первую, тоже задушили? Да еще и… — Он аж вздрогнул, вспомнив слова комиссара. — Я скоро ото всех буду шарахаться. Как подумаю, что где-то тут у нас отморозок ходит… — Пауль попробовал свежий кофе, но напиток показался ему отвратительным. — Воистину хрень какая-то, — мрачно протянул Тилль. — Не хватало на отмену концертов залететь… — Да вроде бы утрясли все. Что там вчера, то есть, сегодня утром, сказали? Оцепили только часть помещений и велели нам держаться подальше? — Дум нахмурился, припоминая разговор с комиссаром. — Ага, оцепили… По-моему, они ждут каких-то специалистов из Берлина. Опять этот красавчик приедет. Который в тот раз Риха промурыжил перед концертом. — Пауль вспомнил недавний внеплановый вызов Круспе на допрос. — А где Рихард-то? Вчера ему, вроде бы, больше других досталось общаться с комиссаром. Как он вообще себя чувствует? — Тилль посмотрел по сторонам. Словно услышав его слова, друг появился в дверях ресторана. Музыканты ожидали увидеть на лице соло-гитариста если не ненависть ко всему миру, то лютое желание убивать, однако на губах Рихарда играла довольная улыбка. Похоже, причиной хорошего настроения был телефон, в котором Рихард что-то увлеченно печатал, лишь краем глаза глядя на дорогу к нужному столику. — Все нормально? Что вы так на меня смотрите? — спросил Круспе, заметив три вопросительных взгляда. — Ты просто светишься… Что ты такой довольный? — Тилль прищурился, глядя на усевшегося напротив друга. — На этот раз меня, хотя бы, не будут ебать в мозг — есть запись с камер наблюдения, где видно, что я не выходил из своей гримерки до концерта, — ответил Рихард. — Хаазе подтвердил — к моему алиби нет никаких вопросов. — Сделав заказ подошедшей официантке, он снова уткнулся в телефон, набирая очередное длинное послание. Трое музыкантов озадаченно переглянулись: никто из них не помнил, когда последний раз видел Рихарда настолько поглощенным каким-то онлайн разговором. А главное — настолько довольным жизнью! — Рихи, ничего рассказать не хочешь? — осторожно поинтересовался Дум. Круспе окинул друзей внимательным взглядом — Кристоф явно сгорал от любопытства, Тилль тоже мучился интересом, но после всего, что было между ними, опасался задавать личные вопросы. Один Пауль довольно улыбался. — Не хочу. Пока что. Рано еще, — ответил Рихард. Линдеманн молча покачал головой: несколько лет назад он, а не Пауль, был бы в курсе личности собеседницы Рихарда. В том, что переписка Круспе носит романтический характер, Тилль не сомневался ни секунды. Он хорошо знал какими становились выражение глаз и улыбка Рихарда, когда тот по-настоящему был увлечен женщиной. — А самочувствие как? Что Зайдль говорит? — поинтересовался Тилль спустя пару минут. — Да что он скажет… — Рихард оторвался от телефона. — Накачивает меня лекарствами. Говорит, спина точно не отвалится. С простудой, вроде бы, тоже легче стало. По-крайней мере, температуры больше нет. Зато рука болит. — Круспе поморщился, продемонстрировав товарищам внушительный синяк и припухлость на сгибе руки, куда вчера был воткнут катетер. То, что футболка не скрывала синяк его ничуть не смущало. — Как ты так умудрился? — удивился Пауль. — Да с капельницей с этой… В гримерке хотел поудобнее усесться, дернул неудачно. Зайдль сказал, у меня крепкие вены. — В этот момент улыбка сползла с лица Рихарда: он заметил в дверях ресторана двух полицейских. — Простите, герр Круспе, вы сейчас должны проехать с нами, — сказал один из них подойдя к столику и вручив Рихарду необходимые бумаги. — Вас вызывают на допрос. — Я хотя бы позавтракать могу? — со вздохом спросил Круспе, не надеясь, впрочем, на положительный ответ.

***

— Что у нас по убитой? — Шауман посмотрел на часы: отправленные за Круспе полицейские должны были прибыть через минут двадцать, но терять время на залипание в телефон комиссар не хотел. — Про саму личность Марии Монтеро пока почти ничего, полное досье соберут попозже. На первый взгляд — ничего такого. Пару раз задерживалась за наркотики, была обдолбана в хлам, но при ней ничего не находили, — ответил Шварц и проскроллил присланное патологоанатомом сообщение. — По самому делу — все почти так же, как и в случае с Грим. Предварительные данные: смерть в результате механической асфиксии. Удавление петлей. Следов сопротивления практически нет, так, несколько синяков, полученных в последние минуты жизни. В подногтевом содержимом у жертвы черные волокна. Вероятно, с одежды убийцы. Но тут нужна экспертиза. Может быть, еще что-то найдут. — Арнольд повертел планшет, рассматривая фото. — Доктор Граф пишет, что жертву задушили чем-то типа проволоки. Тут характерная странгуляционная борозда. Сказал, что передал материал эксперту, тот определит орудие убийства точнее. У нас, получается, изменение. С Грим был пояс ее платья, а тут — проволока. И еще момент — пояс остался на трупе, а теперь убийца унес орудие с собой. — Щварц задумался. — Сдается мне, что преступник сам мог порезаться о такое… Если, конечно, не был в перчатках или чем-то не обмотал руки. Шауман поморщился, мысленно прикидывая список экспертиз, которые потребуется еще назначить. А если подумать о сроках… Быстро с этим точно не разобраться. Но радовало одно — Гессе весьма ненавязчиво дал понять, что будет нисколечко не против, если берлинские коллеги полностью возьмут на себя расследование. Они же работали по первому эпизоду, и уже есть основания считать, что он связан с убийством Марии Монтеро. — Если это проволока, то кроме гарроты на ум мне ничего не приходит. Похоже, убийца становится более осмотрительным, — задумчиво протянул Михаэль. — Если первое убийство можно назвать случайным, то что нам говорит информация об орудии в этот раз? — Он готовился. Так, шеф? Предумышленное. Преступник собирался убить. Но пока мы не знаем — была ли Монтеро его целью или она просто подвернулась под руку. — Именно. Хреново дело… Серийник. Причем умный. — Шауман вздохнул и отправил пустой стаканчик из-под кофе в мусорку. — Пока все, что нам известно — его интересуют молодые девушки из числа группис или фанаток «Раммштайн». Так себе информация для профиля. С остальным что? — Доктор Граф предупредил, что полное заключение по трупу будет только к вечеру. Но подтвердилось время смерти, которое он установил еще на месте убийства — с восемнадцати до девятнадцати часов. — Шварц повел плечами, пытаясь их немного размять. — Еще подтвердил, что после смерти был половой акт. Имеются незначительные повреждения. Но спермы не обнаружено. — Арнольд поежился. — Все, как и в случае с Грим, короче. Михаэль брезгливо поморщился. — А интересно, много таких отморозков, которые трупы трахают? — Шварц задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Я уже семь лет работаю в следствии и могу тебе сказать одно — до сих пор не перестаю удивляться некоторым вещам. Но хорошо, что особых извращенцев не так уж и много. Обычно они быстро прокалываются, потеряв всякую осмотрительность. Но тут… — Михаэль вздохнул. — Пока не знаю. Все слишком размыто. Мало информации. Наш убийца ведет себя очень осторожно. На трупе Грим не нашли никаких биологических следов. Он точно пользуется презервативом, это раз. Два — ни пота, ни лобковых волос. Хоть с луковицами, хоть без. Ничего! Есть смысл везти труп Монтеро в Берлин. Может быть, у нас в лаборатории что-то найдут. — Но, по-хорошему, нужен третий труп, чтобы больше понять? Больше информации? — Как бы это ни было печально, но да. — Михаэль вздохнул. — Чем больше жертв, тем больше можно узнать об убийце. — Парадокс… — Шварц полистал какие-то файлы на планшете. — Мне, все-таки, не по себе от этого дела, шеф. Эти «Раммштайн»… Ясно же, что связано с ними. Что дальше-то будет? Сейчас журналисты прознают и туши свет… — Ага. Но писак мы быстро заткнем. Припугнуть помехами следствию и дело с концом. А вот что до Круспе… Он мне с самого начала не понравился. Есть в нем что-то такое, чему моя интуиция очень не доверяет. Но ее к делу не пришить. Нужны доказательства. Косвенные уже есть, но его адвокат нас с ними по стенке тонким слоем размажет. — С какого перепугу ему становиться убийцей? — спросил Шварц в момент, когда его планшет пискнул новым сообщением. — Ты уверен, что изначально нормальные люди станут вытворять на сцене то, что делает он? — Михаэль вопросительно посмотрел на товарища. — И задумайся — у нас некрофил. А что там вчера в желтых новостях было? О чем там бывшая любовница этого Круспе рассказала? Ты забыл, чему тебя учили в академии? В скольких случаях насильниками становятся люди с проблемами в отношениях с женщинами? Я имею в виду не проблемы, если познакомиться не могут, а именно когда не стоит и все подобное. Таких начинают возбуждать весьма странные и спорные вещи в постели. Арнольд лишь пожал плечами, жмакнув на загрузку пришедшего файла. — Может быть, нам перестраховаться? Не хочешь показать материалы Эркерт? Я, конечно, понимаю, что это твое расследование, и у вас там свои терки… Но ты же знаешь, Эркерт в этом кого угодно на лопатки положит. . — Рано еще… Я не первогодка, чтобы не разобраться самому, — буркнул Михаэль. Шварц усмехнулся: он искренне надеялся, что упрямство старшего товарища не выйдет им боком, и главный комиссар Блюм не будет орать, брызгая слюной, когда они оскандалятся и распишутся в своей беспомощности с этим делом. — А тут кое-что очень интересное… — сказал чуть погодя Арнольд и пододвинул коллеге планшет. — Эксперт прислал фото странгуляционной борозды с увеличением. Он утверждает, что в качестве удавки использовали гитарную струну с круглой оплеткой. — Хорошее орудие убийства… То, что нужно в деле, где подозреваемым можно сделать гитариста «Раммштайн». — Шауман усмехнулся и поспешил натянуть на лицо сдержанное деловое выражение: за дверью послышались голоса и шаги, очевидно, полицейские привезли Круспе.

***

— А у вас ко мне точно нет личной неприязни? — раздраженно спросил Рихард и тут же поймал на себе предостерегающий взгляд Хаазе. Он понимал, что так вести себя с комиссаром не лучшее решение, но нервы начинали сдавать. Если сразу после пробуждения Рихард чувствовал себя вполне сносно, то оказавшись в полицейском участке и посидев пару часов в кабинете комиссара Гессе, он понял, что простуда снова начинает одолевать. А еще то и дело урчал желудок, протестуя против мерзкой бурды из автомата, которую тут гордо именовали кофе, и какой-то липнущей к зубам шоколадки. — Если вы считаете, что я чем-то нарушаю ваши права, можете обратиться к руководству с жалобой, — спокойно ответил Михаэль, в который раз сверяясь со своими пометками в блокноте. — Вам не стоит необоснованно задерживать моего клиента, — произнес Андреас, мысленно прикидывая, сколько еще по времени берлинский комиссар может продержать их здесь. — Герру Круспе необходимо быть на концертной площадке. Шауман бросил на Хаазе недовольный взгляд. — А я могу задержать вашего клиента по подозрению в убийстве, — спокойно сказал он. — У вас нет достаточных доказательств, — парировал Андреас. — То есть — публичная ссора с убитой, угроза в ее адрес, которую слышали свидетели, наличие возможности совершить убийство — это уже не основания? При том, что алиби у вашего клиента нет. Теперь нет. — Это наличие теоретической возможности, — подчеркнул Хаазе. — В материалах дела есть показания доктора Фрица Зайдля, занимающегося лечением герра Круспе. Доктор Зайдль сообщил, что вчера в восемнадцать десять поставил ему капельницу, рассчитанную на один час сорок минут. За это время к герру Круспе заходил герр Ландерс. Это было в восемнадцать тридцать. Он ушел через десять минут. Потом снова приходил Зайдль — в девятнадцать десять и в девятнадцать пятьдесят, чтобы снять капельницу. Вы сами сказали, что установленное время смерти фрау Монтеро — промежуток с восемнадцати до девятнадцати часов. Во время убийства мой клиент был под капельницей и никак не мог оказаться в комнате для гостей группы, выбравшись, как вы говорите, через окно. Шауман бросил весьма красноречивый взгляд на виднеющийся синяк на руке Рихарда и переглянулся со Шварцем. Хаазе понял, что это могло значить, но предпочел промолчать. — Капельницу можно было снять, — сказал Шауман. — Можно. Но доктор Зайдль подтверждает, что лично снял капельницу в нужное время и в ней не оставалось лишнего лекарства. А оно бы было, если бы герр Круспе сам отсоединил капельницу от катетера на какое-то время. Это указывает на то, что герр Круспе не покидал свою гримерную. — Вы же понимаете, что не проблема слить лишнее лекарство. Как и заранее спланировать убийство. Можно сделать сообщником доктора Зайдля, организовав все так, чтобы он попросил никого не беспокоить герра Круспе и удалить из соседней комнаты посторонних. — Комиссар Шауман, вы же понимаете, что герр Круспе не мог так точно рассчитать количество сливаемого лекарства, чтобы того не осталось к приходу доктора Зайдля, — возразил Хаазе, осознавая, что сейчас, при желании, оба полицейских разнесут его аргументы в пух и прах. Но сдаваться без сопротивления было нельзя. — Кроме того, если вы считаете, что можно говорить о причастности доктора Зайдля, то, полагаю, медицинское заключение о состоянии здоровья герра Круспе расставит все точки над «i». Все медицинские назначения будут обоснованными, как и рекомендации. Слушая запутанные выкладки Хаазе и полицейских, Рихард ощутил, как сильнее разболелась голова. Поморщившись, он потер виски и вздохнул. Это не укрылось от Андреаса. — У вас есть еще доказательства вины моего клиента? — он чуть подался вперед, намереваясь вцепиться зубами в комиссаров и вырвать у них жертву. Хотя бы сегодня. — Следы пальцев на окнах? Следы обуви? У вас готовы результаты экспертизы по ним? Может быть, орудие убийства удалось обнаружить и на нем есть ДНК герра Круспе? Вы же не станете всерьез утверждать, что использование гитарной струны указывает на него? — Я не идиот, чтобы так делать! — зачем-то вставил Рихард. — Вообще не факт, что это моя струна. Это может быть струна из комплекта Пауля или Оливера! Или ваш убийца купил ее в магазине. Шауман задумчиво постучал кончиком карандаша по крышке стола. В другой ситуации он бы уже не думая вызвал дежурных, чтобы препроводить подозреваемого в камеру хотя бы на сутки, но тут… Нужно было действовать очень и очень деликатно. Одно неосторожное решение и ему обеспечена не только огласка во всех СМИ и толпа фанатов под участком, но и свора злющих цепных адвокатов, специализирующихся на уголовных делах, по сравнению с которыми въедливый Хаазе покажется милым лабрадором. И, как показывал собственный печальный опыт Михаэля, подозреваемого, скорее всего, придется отпустить хотя бы под залог, а то и вовсе извиниться. А в случае с Круспе… Шауман живо представил что и как скажет в его адрес главный комиссар за поспешно принятое решение. «Ну что, будем рисковать и арестовывать или нет?» — как бы говорил его взгляд, обращенный к Шварцу. Арнольд пожал плечами: он точно не хотел брать на себя хоть какую-то ответственность в этом деле, да еще и тогда, когда у них действительно не было результатов всех исследований. — Хорошо. — Михаэль, закрыл блокнот и слегка хлопнул по нему ладонью. — Вы пока что свободны. Можете идти. Но имейте в виду, скорее всего, мы снова вызовем вас на допрос.

***

— Мне очень не нравится то, какой оборот принимает дело, — задумчиво произнес чуть позже Хаазе, когда вышел с Рихардом из участка и уселся в арендованную машину. — Я по уши в дерьме? — мрачно спросил Круспе. — Ситуация с вашим алиби сильно все осложняет. — Хаазе вырулил с парковки. — Буду с вами откровенен — на месте комиссара я бы отправил вас за решетку до выяснения обстоятельств. Слишком многое складывается против: подозрения по первому убийству, отсутствие алиби теперь… У вас на руке синяк от капельницы, который не могли не заметить полицейские. Конечно, еще нужно доказать из-за чего и как он возник, но я опасался, что они могут назначить экспертизу. Тогда вы бы точно не успели на концерт. — Хаазе, что мне сделать, чтобы это дерьмо закончилось? — со вздохом спросил Рихард. — Вы точно все рассказали? Ничего не перепутали? Не забыли? — А что я могу попутать? Я сказал, что слышал, как за стеной что-то разбилось. Но на время-то я не смотрел. Потом заходил Пауль… Потом… — Рихард снова вздохнул: уж очень ему не хотелось вмешивать в это дело Рику. Опыт просмотра полицейских сериалов подсказывал ему, что от этого не будет никакого толку. — Я переписывался с одним человеком, пока капельница не закончилась. Но ведь это только переписка, не видео. Она же ничего не значит? — Да, именно. — Андреас бросил заинтересованный взгляд на Рихарда. — Переписываться от вашего имени мог кто угодно, если, конечно, автороведческая экспертиза не докажет, что это были именно вы. Однако лог переписки — не полноценный текст. Может не хватить данных. Но почему вы ничего об этом не сказали полиции? — Нахмурился Хаазе. — Не хочу впутывать этого человека. Они ведь заявятся к ней с допросом. А мне это все равно не поможет… Лучше я ей сам все расскажу и, если будет нужно, сообщу полиции. — Рихард прикусил нижнюю губу, понимая, что его игра скоро может закончиться совсем не так, как он планировал. — Я еще ей селфи отправил, но на нем только я, больше ничего. Это может мне чем-то помочь? Хаазе покачал головой. — Увы, цифровая фотография допускает редактирование данных о месте и времени снимка… — Какого черта это все на меня свалилось? — Рихард чихнул и откинулся на спинку сиденья. — Они же сейчас еще и мои пальчики на ручке окна гримерки найдут… Я открывал его. Там датчиков дыма натыкано, а тащиться до курилки сил не было… Заявят, что я точно вылез из того окна… — Я сегодня же займусь поисками для вас специалиста по уголовным делам… — серьезно произнес Хаазе, внимательно глядя на красный светофор. — Я опасаюсь, что в столь сложной ситуации могу быть недостаточно компетентен. Тут требуется очень опытный специалист узкой специализации. Круспе криво усмехнулся: умел Хаазе порадовать.