Глава 9

Утро могло бы быть похожим на сотни точно таких же, если бы не толпа фанатов и журналистов под полицейским управлением. Выбравшись из машины на служебной парковке, Фредерика несколько минут смотрела на собравшихся у центрального входа людей. Журналисты — понятное дело, ждут начала пресс-конференции, а фанаты? Будут отбивать своего кумира у полицейских, если его привезут в наручниках? Или как? Вряд ли некоторые из них станут разбираться в тонкостях дела, им проще сразу посчитать полицейских плохими. Особенно на фоне видео, что запостила старшая дочь Рихарда — на нем заплаканная девушка говорила, что ее отец не может быть преступником, что все это полицейский произвол, и она вообще не понимает, где он теперь и что с ним. Не сдержавшись, Эркерт зевнула: мало того, что сразу же войти в рабочий ритм оказалось очень сложно, так еще и спать было некогда. Вернувшись в Берлин лишь в третьем часу ночи, комиссар попыталась набросать для себя план дальнейших действий. Понятно, что основная задача — придумать как лучше спрятать Рихарда и доказать его невиновность. Но эта задача тянула за собой еще несколько. К проблеме с Рихардом прибавилась еще одна — Пауль! После официального заявления для прессы станет известно имя комиссара, ведущего расследование. И, следовательно, Ландерс узнает ее по фото из новостной заметки. И тогда… Эркерт не очень хотелось думать к чему это может привести. Как сделать так, чтобы Пауль не помешал ее планам? Позвонить? Исключено. Во-первых, это не телефонный разговор, а во-вторых, так Ландерс ей и поверил! Вся эта история со стороны вообще могла показаться ему бредом сумасшедшей фанатки, которая где-то раздобыла номер звезды. Так что оставалась лишь личная встреча. И чтобы не скомпрометировать себя, Пауля нужно было немедленно вызвать на повторный допрос. Только вот когда его проводить? Времени не хватало просто катастрофически! А еще, признание Рихарда подозреваемым автоматически ставило под удар его младших Круспе. Эркерт хватило лишь поверхностного ознакомления с заголовками мексиканской и немецкой прессы, где упоминалось имя Рауля Монтеро, чтобы понять — наркобарон, разыскивая Рихарда, попробует дотянуться до него через детей. Похищения людей для его головорезов — это практически бытовая рутина. Выкрасть одну из дочерей и поставить условием ее безопасности явку скрывающегося отца к Монтеро? Запросто! И Фредерика была уверена: если она копнет глубже и почитает все данные, что были у полиции на Монтеро, то окажется, что в прессу просочилась лишь десятая доля информации, и даже у нее, повидавшего многое комиссара, будут все шансы ужаснуться масштабам мира мексиканского наркокартеля, взрощенного в Германии. И эта проблема была гораздо хуже первых двух вместе взятых! Решая ее придется задействовать все возможные ресурсы в надежде, что немецкие полицейские меньше подвержены влиянию мексиканских головорезов. — Денёк обещает быть насыщенным? — спросила у Эркерт Агнесс Гаус, расположившаяся в курилке у служебного входа. — Рискуешь стать звездой. — Она бросила многозначительный взгляд в сторону толпы. — Предпочла бы работать без лишней шумихи, — ответила Фрида. — Эти идиоты щелкоперы вечно влезают куда не просят. Агнесс смерила подругу внимательным взглядом. — Что-то ты совсем не в духе, а дело ведь как раз по твоему профилю… — задумчиво протянула Гаус, пристраивая окурок в пепельницу. — Готовься, будет веселье. Представь, какой кипиш поднимется, когда узнают, кто занимается делом гитариста «Раммштайн». Вся та шумиха в прошлом году покажется цветочками. Фредерика вздохнула и поморщилась: в памяти некстати всплыли статьи о ней. Хоть это было полгода назад, но журналистам не понадобится много времени, чтобы снова напомнить читателям, что есть в Берлине такой комиссар — Фредерика Эркерт, и чем же так примечателен ее послужной список. Черт бы все это побрал! — У меня и без этого проблем полно, — мрачно произнесла она. — Нужно провести обыск жилища Круспе, а перед этим на допрос приедут его дети. И хочу сегодня же успеть допросить Ландерса. Посмотрела ночью кое-какие материалы и у меня к нему появилась пара вопросов. В перспективе я бы осмотрела место последнего убийства, да и на труп жертвы тоже глянула бы сама. — Шауман взбесится, когда узнает, что ты таскаешь свидетелей на допрос после него, — усмехнулась Агнесс. — Во сколько планируешь выезд на обыск? Сдам дежурство и готова ехать с тобой. — Я включу в группу Шварца, — ответила Фрида, мысленно чертыхнувшись: из всего управления Агнесс была единственной, кто знал ее творческий псевдоним, а значит ей никак нельзя показывать рисунки в доме Рихарда. — А ты после суточного дежурства, отдохни и выспись. Вряд ли при обыске твоя наблюдательность будет на высоте. — Она заметила, как нахмурилась подруга и извиняюще улыбнулась. — Я не хочу обострять ситуацию в отделе. Шварц психанет, если я резко выпну его из расследования. Он работал с Шауманом, ничем не провинился, и будет логичным дать ему возможность довести дело до конца. — Отстранение все-таки повлияло на тебя. — Агнесс усмехнулась и с прищуром посмотрела на подругу. — Год назад ты бы окрестила Шварца выскочкой и безграмотным неумехой, место которого в архиве. — Придется мне его пока что потерпеть. Не хватало мне разборок у Блюма на эту тему. Облажается — уберу из состава группы. А так — буду рада твоей помощи. — Эркерт посмотрела на наметившееся движение у главного входа: фанаты буквально облепили пару приехавших машин. Двух выбравшихся из них мужчин, затянутых в строгие деловые костюмы, она идентифицировала как адвокатов. Но не они стали причиной оживления поклонников «Раммштайн» — в женщине, которую сопровождали юристы, Эркерт узнала Киру Ли Линдеманн. За ней немного нерешительно плелся молодой кудрявый парень. А вот младшей дочери видно не было. И это было плохим знаком: пока Эркерт предпочла бы чтобы ребенок находился в полицейском управлении. — А вот и дети Круспе приехали. — Фрида в который раз за утро мысленно выругалась. — Пора мне браться за работу. — С этими словами она поспешила в здание.

***

Несмотря на цейтнот, Эркерт направилась не к себе в кабинет, а разыскала в отделе Хайдфельда. — Есть разговор, — сказала она, усевшись около его стола и осмотревшись по сторонам — часть полицейских еще отсутствовала на рабочих местах, а пришедшие были поглощены своими делами и никакого интереса к общению коллег не проявляли. Рудольф ощутимо напрягся и нахмурился. — Это связано с делом «Раммштайн»? — уточнил он. — Именно. — Эркерт кивнула. — Помнится, ты обращался ко мне, чтобы я посмотрела дело о наркокурьерах, которое оказалось не по зубам отделу твоей супруги… — напомнила Фредерика суть старого расследования. — Так вот, раз эти парни обязаны своими сроками мне, то я хочу, чтобы твоя жена организовала включение кое-кого в программу защиты свидетелей. Эти люди должны стать невидимками. Как глава отдела она сможет это быстро провернуть. Хайдфельд удивленно поднял брови — да, он помнил, что его жена является должником Эркерт, но не ожидал, что ее просьба окажется именно такой. Хотя… Он знал, что в некоторых вопросах понять логику решений и поступков Фредерики было бесполезно. — Хорошо. — Рудольф кивнул. — Кого требуется защитить? — Младших Круспе, — ответила Фредерика и пристально посмотрела на коллегу, пытаясь прочесть его мысли на этот счет. — Логично, — сказал Хайдфельд. — Я бы тоже задумался об этом. Все, что я знаю о Монтеро, приводит к одному выводу — меры по защите детей не будут лишними. Без них мы рискуем получить одно, а то и два дела об убийстве. — Именно. — Фредерика кивнула. — А как минимум, придется распутывать дело о похищении. А тратить на это время я не хочу. Так что, мне нужно сегодня же отправить младших Круспе туда, куда не дотянется Монтеро. — Я все решу, — заверил Хайдфельд. — Я сейчас же пойду к Марте. Она проведет запрос по линии своего отдела. Но вот только… Что скажет Блюм? — выразил свои опасения комиссар. — Все, что он скажет — услышу я, а не ты, — сухо ответила Эркерт. — Это будут уже мои проблемы. Если через полчаса я не позвоню тебе и не скажу, что все отменяется — иди к жене. В ответ Рудольф кивнул и вздохнул, постаравшись успокоить себя тем, что он в этом расследовании точно не при чем и, если и возникнут какие-то разборки, то проходить они будут на уровне двух руководителей отделов. А уж его жене в этих вопросах палец в рот не клади.

***

Не желая терять время, Фрида тут же направилась к шефу. Главный комиссар обнаружился перед зеркалом в своем кабинете. Он задумчиво смотрел то на отражение, то на десяток галстуков на спинке стула, прикидывая какой лучше подойдет для пресс-конференции и последующей поездки на совещание к министру внутренних дел. — Я не думаю, что сейчас стоит раскрывать мое имя журналистам, — сходу сказала Фредерика, решив начать с малой из проблем. Блюм удивленно посмотрел на подчиненную. — Вряд ли на пользу расследованию пойдет тот факт, что все начнут смаковать подробности моего послужного списка. Слишком пристальное внимание журналистов нам гарантировано. Вероятность утечки информации повысится в разы, — аргументировала комиссар, надеясь выиграть время для встречи с Паулем. — Дайте мне хотя бы нормально ознакомиться с материалами дела в относительной тишине. — Но они же все равно узнают кому поручено расследование. — Петер все-таки выбрал галстук и принялся его завязывать. — Не мытьем, так катанием выяснят. — Хорошо, пусть они сами докопаются до этой информации. Так у меня будет хотя бы день или два покоя. И у нас появится немного времени, чтобы принять необходимые меры безопасности в части защиты свидетелей. — Свидетелей? — Блюм вопросительно изогнул бровь. — Да, шеф. Я считаю, что мы должны обеспечить защиту детям Круспе. Монтеро наглухо отбитый. Вы слышали, что вчера рассказал Хайдфельд. Методы работы мексиканской мафии не отличаются гуманностью. — Хорошо, я распоряжусь. Им выделят полицейскую охрану. — Петер не мог не согласиться с доводами подчиненной. — Нет. Два полицейских не решат эту проблему. Их или запугают или подкупят… Или вообще убьют. Детей нужно включить в программу защиты свидетелей. Из управления они должны поехать на конспиративную квартиру. — Для этого нужны очень веские основания. — Петер нахмурился, поправляя лацканы пиджака. — Обращение к программе влечет за собой решение множества вопросов. И руководство, конечно же, спросит с меня почему я решил потратить деньги налогоплательщиков на защиту детей подозреваемого. Вы нашли доказательства грозящей им опасности? — Послужного списка Монтеро не достаточно? Есть мнение Хайдфельда, и вы лучше меня знаете его репутацию. И я согласна с ним. — Она, как и у вас — говорит за него, — сухо произнес Блюм. — Но я не могу дать санкцию на включение младших Круспе в программу. Ни одно из обвинений против Монтеро не было доказано. Это все слухи. Правда, мы знаем, что они и есть реальность. Но на бумаге, Эркерт, слухи остаются слухами. — Главный комиссар глянул на настенные часы — пора уже было выйти к журналистам. — Пока не будет угроз, обойдемся обычной охраной. Подготовьте все бумаги, я подпишу. Мысленно Фредерика чертыхнулась. Она думала, что прижимистый и всегда опасавшийся принимать слишком смелые решения Блюм изменился? Да как бы не так! — Я могу быть уверен, что если что-то пойдет не по плану, вы не станете снова решать проблемы по-своему? — Петер с прищуром посмотрел на подчиненную, словно в какой-то момент смог уловить ход ее мыслей. Блюм хорошо знал Эркерт и потому понимал — отстранение вряд ли ее изменило. Своенравная и упрямая, комиссар, способная увидеть зацепку там, где все казалось кристально чисто, снова готова действовать, руководствуясь исключительно своими соображениями и методами. Он предпочел бы избавиться от столь проблемного сотрудника, но вот только как тогда быть с раскрываемостью? Кто будет ее обеспечивать? Длительное отсутствие Эркерт ясно дало Петеру понять — ни на Шаумане, ни на Гаус, ни на ком-либо еще его отдел не вывезет статистику по итогам года. — Да, конечно же, — ответила Фредерика. — Я могу идти работать? — Идите, — Блюм махнул рукой и вздохнул.

***

— Чем мне заняться? Анализом звонков младших Круспе, когда пришлют информацию? — спросил заглянувший в кабинет Шварц. — Нет, я сама, — ответила Эркерт, глянув на Арнольда: тот явно был немного взбудоражен и, судя по блеску в глазах, рвался в бой. Еще бы — главной новостью утра стало официальное заявление о подозрении Круспе в убийствах фанаток! Теперь было невозможно зайти в интернет, включить радио или телевизор, чтобы не наткнуться на какую-нибудь новость о спятившем гитаристе. Даже в отделе, за общим рабочим гулом, слышалось тихое бормотание радио с каким-то ток-шоу, где приглашенные гости и эксперты наперебой строили версии виновен музыкант или нет. — Мне готовится к обыску или поторопить техников, чтобы подготовили уже данные с камер? — не унимался Арнольд. — Нужно же еще все перемещения Круспе отследить… — Поторопи техников, — ответила Фредерика, надеясь, что препирательства с соседним отделом несколько умерят пыл Шварца и дадут ей возможность спокойно все обдумать. Когда это компьютерщики быстро присылали данные с камер? Кивнув, Шварц ушел, оставив Эркерт смотреть в монитор, на котором отображался протокол допроса детей Рихарда. Ей крупно повезло, что Кира и Мерлин по совету адвокатов отказались от дачи показаний, и допрос, по сути, где начался, там и закончился. Так что можно было не волноваться, что на видео и в расшифровку транскрайбера попала бы информация о новой знакомой Рихарда — художнице. Радикальное решение защитников взбесило бы Эркерт в любой другой ситуации, но только не сейчас. Молчание младших Круспе было золотом, особенно, если учесть их непростой характер, доставшийся, похоже, от отца. — А с чего это мы должны соглашаться поехать неизвестно куда? — с вызовом спросила час назад Кира, неприветливо глядя на Фредерику. — Зачем нам нужна эта ваша программа защиты свидетелей? — Вам лучше проявить осмотрительность, фрау Линдеманн. Я объяснила, что вам, вашему брату и сестре может грозить опасность. Будет лучше, если вы не станете отказываться от защиты. Я рассказала, что сейчас происходит и с чем придется столкнуться. Кира недовольно фыркнула и передернула плечами. Сначала ее отца обвиняют черт знает в чем, а теперь еще и эта комиссар, которая лишь самую малость старше нее, убеждает, что будет лучше всего сидеть неизвестно где, полностью отрезанными от внешнего мира, да еще и в компании нескольких полицейских! Они пытаются убрать подальше всех, кто хоть как-то способен помочь подозреваемому?! Да кто, черт возьми, в современном мире устраивает такие кровавые разборки, какими ее попыталась запугать Эркерт? Они же живут в Европе, в Берлине, а не в Мехико, с его бесконечными войнами наркокартелей! — Если бы вы не устроили бардак с обвинениями в адрес отца, то ничего бы этого не было, — с вызовом бросила Линдеманн, но тут же была остановлена адвокатом. Достопочтенный профессор от юриспруденции лишь вздохнул и принялся объяснять клиентке возможные риски и необходимость прислушаться к совету комиссара. В конце концов общими усилиями вопрос с безопасностью младших Круспе решить все-таки удалось, и Фредерика задумалась о Пауле. А с ним-то будут проблемы или нет? Одно дело вызвать на допрос, другое — поговорить без лишних ушей, если вдруг и он явится с адвокатом. Она успела раз двадцать измерить кабинет шагами и выпить три чашки кофе, когда дежурный полицейский, которого отправили за Паулем, сообщил, что привез его. Одного. — Сразу говорю — если мне что-то не понравится в ваших вопросах, я вызываю адвоката, и мы будем ждать его хоть до ночи, — сказал Пауль, стоило только Фриде перешагнуть порог допросной. — Хорошо, это ваше право, герр Ландерс, — спокойно произнесла Эркерт и подмигнула Паулю, убедившись, что камера выключена. От неожиданности он пару раз глупо моргнул и уставился на Фредерику. Не узнать свою знакомую из парка Пауль не мог. — Как это понимать? — спросил он не веря своим глазам. — Так и понимать, — ответила Эркерт и раскрыла перед Ландерсом служебное удостоверение. — Я комиссар полиции, а не художница. Но никому не стоит знать про парк и все то, что тебе рассказывал обо мне Рихард. Я не знакома с ним. Только так я смогу разобраться в деле и помочь, если он тут ни при чем, — добавила она и посмотрела Паулю в глаза. — Он никого не убивал! — воскликнул Ландерс. — Даже подумать об этом… — Я разберусь, — Эркерт буквально придавила его тяжелым взглядом к стулу. — Сама разберусь. От тебя мне нужно только одно — не мешай мне. И не болтай лишнее. Никогда не звони мне. Мы не знакомы. Уяснил? В ответ Ландерс молча кивнул, пытаясь уверить себя, что происходящее не глюк и не сон… — Ты знаешь где он? Что с Рихардом? — спросил он наконец, когда Фредерика подошла к камере, чтобы включить ее. — Мы все с ума сходим от волнения. — Понятия не имею, — сухо ответила Эркерт. — Если вдруг Рихард объявится, скажи ему, чтобы пришел в полицию. Пока что он делает себе лишь хуже, — солгала она. — А теперь, переходим к допросу. — Она позволила себе еще раз подмигнуть Паулю.

***

Когда глаза начало нестерпимо щипать, Рихард все-таки моргнул. Он сам не знал сколько пролежал в кровати, пялясь в потолок и разглядывая бесконечные узоры древесины. Если бы перед глазами была привычная стерильная белизна, то он бы точно уже начал медленно сходить с ума. А так… Было хоть какое-то занятие. Но оно все равно не помогало успокоиться. Ночь прошла ужасно. После отъезда Фриды Рихард набил себе пару синяков на ногах, наткнувшись в темноте на табуретку и тумбочку, на ощупь разобрал постель и улегся. В надежде, что у него выйдет немного поспать, он даже стянул с себя спортивный костюм, но, ожидаемо, сон так и не пришел. Страх снова начал распускать свои липкие щупальца, норовя утянуть Рихарда на самое дно. Сердце то и дело срывалось на бешеный ритм, горло сдавливало холодным обручем ужаса, кровь в висках начинала шуметь, а тело покрывалось холодным потом, из-за которого простынь липла к спине. Круспе пытался уверить себя, что все обязательно будет хорошо, но… Но ничего не выходило. С первыми лучами солнца, когда по дому стало возможно передвигаться без риска свернуть шею и набить еще с десяток синяков, Рихард выбрался из кровати. Рука автоматически потянулась к телефону, лежавшему на прикроватной тумбочке, отчего Круспе поморщился и покачал головой. Кое-как размяв спину, он спустился в гостиную, где его вниманием тут же завладела старенькая магнитола с радио, расположившаяся на тумбочке под телевизором. Минут десять у Рихарда ушло на поиски наушников: с перекрученными проводами, измазанные масляной краской, они обнаружились на кухне. А потом он почувствовал себя мальчишкой, который втихаря от отчима пытался поймать на радио запрещенные станции Западной Германии. Что-то в этом было из детства и юности — усесться рядом с магнитолой и начать перебирать радиочастоты в поисках новостей. Какое-то время Рихарду не везло и он натыкался или на модные попсовые песенки или на треп диджеев, но наконец-то попалась новостная волна. На ней он и остановился. Круспе просидел часа два, не меньше, перед тем, как в очередном выпуске новостей выловил свое имя. Слышать то, что о нем сказали, было непривычно и сюрреалистично. Ну как о нем могут говорить, как о человеке, объявленном в федеральный розыск? Какое, к черту, жестокое убийство двух фанаток?! Но ведь у полиции все однозначно — он подозревается в убийстве. Теперь он преступник в глазах общества, родных и друзей. А еще за информацию о его местонахождении обещана награда. Вот и все. Вот и превратился он из мировой звезды и кумира миллионов в беглого преступника. От мысли о том, каково сейчас его близким, у Рихарда болезненно сжалось сердце. Он представил что за кошмар в эти минуты творится в офисе «Раммштайн», и в какую глухую оборону были вынуждены уйти, отключив телефоны, другие музыканты. А их ведь еще будут допрашивать, обязательно вытащат в полицию. А дети? Рика сказала, что хорошо, что они ничего толком не знают, но все равно… Каково им будет прожить несколько дней с мыслью, что их отец может оказаться убийцей? Поверят они всему, что говорят, или нет? Допустят ли они подобные мысли об отце, примут ли все за правду? А Максим? Рихард отчетливо представил большие грустные глаза дочки. Что будет с ней? Марго, должно быть, уже вылетает из Нью-Йорка, а дальше… Она заберет дочку к себе или побудет с ней в Берлине? Ничего же еще толком не готово к переезду, но что мешает матери забрать ребенка сейчас, раз отец находится в розыске? Да ничего! Любой инспектор по правам несовершеннолетних окажется на ее стороне. — За что мне это? — спросил у тишины домика Рихард. Предсказуемо, ответа не последовало. Просидев около магнитолы еще какое-то время, он убедился, что в новостях больше ничего интересного о нем не скажут. Почувствовав, как внутренности начинает сводить голодной судорогой, Рихард встал и подошел к пакету — вчера он так и бросил его у двери, и теперь настало время разобраться с содержимым и заглянуть в шкафы. Как оказалось, в домике был минимальный запас продуктов — немного круп и макарон. Добавить сюда чай и растворимый кофе — и какое-то время можно не бояться умереть с голоду. Приготовив несколько бутербродов с паштетом, Рихард сел за небольшой столик и стал рассматривать кухню — тут не было ничего от той дизайнерской кухни Рики в Берлине. Она, как впрочем и весь домик, напоминала ему дом его детства — уютное жилье в глубинке Германии, лишенное роскошеств и большинства удобств. Тут было только все самое необходимое, чтобы обеспечить достаточно комфортный и необременительный быт, но не более того. Хотя было заметно, что Рика в какой-то момент попыталась сделать жилье чуть более уютным — на стене у окна висела парочка картин, изображавшие деревенские пейзажи. Манера, в которой они были написаны, была знакома Рихарду, и не оставалось сомнений, что художница решила немного украсить своими работами место, в котором ей доводилось проводить время. Рика… Круспе вздохнул, прокручивая в голове случившееся. Мог ли он подумать, что идея Пауля организовать ему романтическое знакомство раскроется именно так? Мог ли предположить, что странноватая художница окажется комиссаром полиции и поможет ему спрятаться? Нет, он бы в жизни никогда и мысли подобной не допустил. Как не подумал бы и о том, что может заполучить такие проблемы с законом. Максимум, с чем он сталкивался до этого момента — лишение прав за ДТП, да несколько арестов за хулиганство. Да и эти статьи были связаны исключительно с концертами и поведением на сцене, а в остальном… Он ведь всегда старался соблюдать законы, худо-бедно, но быть примером для своих детей, а вышло… Кое-как впихнув в себя бутерброды, Рихард попытался разобраться как так вышло, что все стрелки вывели следователей на него. Он раз за разом прокручивал в голове допросы у Шаумана, разговоры с адвокатом и понимал, что окажись он на месте полицейского, тоже решил бы, что вина кажется вполне очевидной. Но это ведь череда идиотских совпадений! Что за дурацкий прикол, что всякий раз, когда убивали фанатку, у него не было алиби? Кто-то с ювелирной точностью подставлял его или как? Как иначе-то? Кому он мог мешать? Или кто и за что ему мстил? Да, он не ангел, за ним водится не один десяток неблаговидных поступков, но неужели что-то из них стало причиной для такой многоходовки? Но что именно? Кто-то из бесконечных любовниц мстит, что на ее безымянном пальце так и не оказалось вожделенное кольцо? Или кто-то, как Мария — захотел нажиться на нем? Или это происки конкурентов? Последней мысли Рихард усмехнулся: да какие, к черту, конкуренты у его группы? Они уникальны и неповторимы, никому в мире такое больше не по силам. А их сторонний бизнес не такой уж и прибыльный, чтобы из-за него устраивать что-то подобное. Рихард вздохнул — мысли вернулись к Марии. Вот ведь… Знал бы, чем все обернется — обошел бы ее по широкой дуге на той афтепати и пальцем бы не тронул. Мало, что ли, вокруг было доступных девиц? Да полно! Но его угораздило вляпаться в ту, которая привлекла своей экзотичный красотой и вот, по факту… Скандал, с якобы изнасилованием, он как-нибудь бы пережил. В конце концов, он не первая и не последняя знаменитость, попавшая в подобное дерьмо, но вот новость о том, кем была эта девушка… Круспе запустил пальцы в спутанные жесткие волосы. Никогда бы не подумал, что дочери наркобаронов могут быть такими. А что он делал бы, если бы в его жизни не появилась Рика? Сидел бы сейчас за решеткой и даже не подозревал, что для него запущен обратный отсчет. Собственно, он и был для него запущен, только пока он прячется в этом неприметном домике, его вряд ли найдут головорезы того мексиканца. А так… Круспе почувствовал, как по спине пробежала волна ледяных мурашек. Но не от страха за себя, а от пришедшей на ум мысли: а что, если не добравшись до него, мексиканец примется за его детей? Зуб за зуб, так ведь как-то говорят? Кровная месть, она ведь такая, да?

***

Эркерт тяжело вздохнула и посмотрела на часы: стрелки приближались к пяти, усталость начинала давить на плечи, а следственное действие явно затягивалось. За годы службы ей доводилось сталкиваться со случаями, когда во время обысков приходилось в буквальном смысле просеивать окружающую обстановку сквозь пальцы сутки напролет, но тогда она так не уставала, ведь была надежда найти что-то нужное для расследования. А тут… Фредерика понимала: это пустая трата времени, и в роскошном пентхаусе она ничего не обнаружит. Разве что удовлетворит женское любопытство относительно жизни Рихарда, пока настоящий убийца разгуливает на свободе и, может быть, готовит план побега. Но дать группе отмашку сворачиваться она не могла. Как минимум, им придется проторчать тут еще пару часов, чтобы не вызвать подозрений. А ведь ей еще нужно успеть просмотреть данные по звонкам младших Круспе. Конечно, без нее доступ к отчету будет лишь у Блюма, но как знать, не решит ли он озадачить этой монотонной работой Шварца? Вот тут-то и может всплыть ее номер! Стараясь создать видимость заинтересованности в происходящем, Эркерт принялась изучать содержимое ящиков и шкафчиков в просторной гостиной. Благодаря стеллажам с дисками, она теперь знала какую музыку и фильмы любит Рихард. А за час до этого, во время обыска в спальне, выяснила какие трусы и презервативы выбирает. Копаясь в прикроватных столиках, Эркерт вдруг ощутила, что чувствует себя не в своей тарелке. Она ведь вторгается в личную жизнь своего теперь уже близкого знакомого, и к вечеру будет знать о нем все, включая даже то, что Рихард предпочел бы скрыть. Слишком личной была папка из нижнего ящика прикроватного столика, где находились самодельные поздравительные открытки от его детей ко дню отца. А чего стоила находка ремней-фиксаторов и наручников из секс-шопа в соседнем ящике? Фрида морщилась, когда невольно задумывалась, что на ликвидацию беспорядка, устроенного полицейскими в пентхаусе, у родных Рихарда точно уйдет день, а то и два. — А он ценитель прекрасного, — сказал Шварц, листая папку, что лежала на пианино и отвлекая Фредерику от ее занятия. В отличие от нее, молодой комиссар был по-настоящему увлечен обыском и совсем не замечал времени, как и понятые, которых пришлось приглашать с улицы — те и вовсе были рады поглазеть на изнанку жизни богатых и знаменитых. Эркерт знала, что Арнольд нашел в папке, но, из-за необходимости соответствовать ситуации, подошла и посмотрела. Так и есть — ее рисунки вперемешку с нотными листами и какими-то набросками лирики к песням. — Это не относится к делу. Какой-то фан-арт. Его портреты, — сказала она как можно безразличнее. — Такое добро звездам фанаты пачками присылают. Полагаю, в этой комнате мы вообще ничего не найдем. Как, впрочем, и во всем доме. — Эркерт вздохнула и поморщилась, поправив перчатку. Шварц положил папку на место и напряженно посмотрел на Фредерику. — Комиссар Эркерт, вы все-таки считаете, что решение об аресте Круспе было поспешным? — спросил он. — А сам-то как думаешь? — фыркнула она. — Я битый час втолковывала всем на летучке, что не нужно бежать вперед паровоза. И что в итоге мы имеем? Обыск у подозреваемого, который еще, может быть, и не подозреваемый. И что мы тут ищем? Зачем Шауман назначил его? Что, у него был готов портрет личности преступника, чтобы мы понимали, что искать кроме орудия убийства и приспособлений, которые Круспе мог использоваться при его изготовлении? Поверь моему опыту, Шварц — в таких делах не бывает все быстро и хорошо. И прошу, давай обойдемся без официоза. Эркерт. Фредерика. Как угодно. Арнольд кивнул. — Что дальше? Осмотрим студию? Может быть, там будет что-то? Эркерт кивнула, махнув рукой явно заскучавшему фотографу, чтобы выдвигался следом.

***

Телефон, пискнувший сообщением, что наконец-то пришли данные от операторов связи, вызвал на губах Эркерт улыбку. Вот и появилось не вызывающее подозрений основание покинуть место обыска, взвалив обязанность завершить следственное действие на Шварца. — А теоретически, тут может оказаться что-то нужное нам, — как раз сказал Арнольд, поставив на столик коробку с запасными струнами и инструментами для их замены. Понятые, привлеченные его словами сделали пару шагов вперед. — Нужно быть полным идиотом, чтобы хранить у себя дома то, что напрямую укажет на тебя, — сказала Эркерт, бросив взгляд на коробку и продолжила ненавязчиво рассматривать коллекцию гитар Рихарда: инструментов в небольшой комнате было на семизначную сумму. Все-таки ей, как женщине, стало интересно посмотреть, чем еще жил Рихард. Дом соответствовал его звездному статусу, но излишней роскоши она в нем не заметила, и это порадовало. Доводилось ей оказываться в жилищах куда менее богатых и знаменитых людей, но понтов и наворотов там находилось в разы больше. Тут же — все дорого и со вкусом, но практично, даже приземленно. Взгляд комиссара зацепился за микрофон и, далее, за приколотый к пробковой доске листок текстом, напечатанным довольно крупным шрифтом. Очевидно, Рихард в свободное время работал над сольным проектом и планировал в ближайшее время к нему вернуться… — И такие встречаются. Или просто невнимательные. Был же случай, когда убийцу четверых человек взяли потому, что он случайно выронил на месте убийства свой паспорт. Иногда маньяки теряют осмотрительность… — тихо парировал Шварц, раскладывая содержимое коробки на столике. — Исходя из того, что нам известно, Шварц, — убийца чрезвычайно внимателен к мелочам и педантичен. Такие могут совершать промашки, когда начинают верить в свою гениальность и безнаказанность. А это случается далеко не на втором убийстве, — бесстрастно сказала Эркерт. Арнольд поморщился, внимательно разглядывая кусачки и плоскогубцы. — Теоретически их могли использовать при изготовлении орудия убийства. Стоит изъять, а потом, если нам повезет, и мы его найдем, провести экспертизу. Вдруг какие-нибудь из этих кусачек оставляют очень характерные следы? — он выжидающе посмотрел на Эркерт, словно ища одобрения своему предложению. — Оформи изъятие, но на экспертизу не отправляй. Смысла нет, нам не с чем сравнивать. — Фредерика демонстративно посмотрела на часы. — Мне нужно вернуться в управление. Пришли данные по номерам детей Круспе. Хочу сегодня же просмотреть их. — Мысленно она прикинула сколько еще часов придется изображать бурную деятельность по расследованию. Как же это злило! Возможно, с каждым часом расследование становилось все сложнее и сложнее, и все это из-за самодурства Шаумана и невезения Круспе! А ведь еще ей сегодня надо поехать к Рихарду. Он же один с ума сойдет от неведения! Спускаясь по широкой лестнице на первый этаж пентхауса, Эркерт на мгновение остановилась перед нарисованным ее рукой портретом Рихарда, заботливо размещенным в рамке среди фотографий. Одно дело — узнать онлайн где он висит, другое — увидеть своими глазами. И разместил его здесь Круспе еще на заре их общения, когда они были шапочными знакомыми… Отрицать, что как художнику, Фредерике такой знак внимания стал очень приятен, она не могла. Убедившись, что на кухне никого нет, Эркерт быстро сгребла со столика у мойки ворох таблеток, которые еще при обыске этого помещения загодя вытряхнула из коробки и положила так, чтобы была возможность незаметно их забрать. Длинная пола пиджака прикрыла топорщащиеся теперь карманы джинсов. — Оборудование в студии проверять? — раздался у нее за спиной голос Арнольда, поспешившего вдогонку за шефом. — Там запросто где-нибудь может быть пустой корпус, в котором удобно что-нибудь спрятать. Специфические орудия обычно не выкидывают. Их хранят для следующих убийств. Мысленно Эркерт чертыхнулась, взяла с полки стакан и как ни в чем ни бывало налила себе воды. — Осторожнее, очень тебя прошу, — спокойно ответила она, осушив его. — Если в студии что-то окажется сломанным… Я не хочу думать, какую сумму компенсации придется выплатить. Полагаю, достаточно вызывать сюда специалиста, который сможет это все подключить и проверить — работоспособное ли это оборудование или муляж, удобный для использования в качестве тайника. — Фредерика принялась мыть стакан. Шансы, что Шварц заметил что-то странное в ее поведении стремились к нулю, а вот его рвение перетряхнуть весь дом Рихарда — ей не нравилось. Она понимала, что вторжение в студию станет для Круспе самым болезненным: это его святая святых и, как творческий человек, Рихард точно будет не в восторге, что в его персональном уютном мирке кто-то покопался. — Что ты так на меня смотришь? — Фредерика водрузила стакан на полку. — Мне нужно в управление, на улице жара. У меня нет времени заезжать в магазин за водой. — Но ведь это… Это же место проведения обыска… Фрида усмехнулась. — И что? Я испортила какую-то улику? — спросила она, глядя в упор на Арнольда. В ответ он лишь растерянно пожал плечами. — Я поехала. На твоей совести закончить обыск, — с этими словами Эркерт развернулась на каблуках и направилась к выходу из пентхауса.

***

Рабочий день комиссара Эркерт закончился три с лишним часа назад, но она только сейчас выбралась из дверей служебного входа управления. Шагая в сгущающихся сумерках по парковке, Фредерика не могла отделаться от мысли, что сегодняшний день совсем не день — он вполне тянул на два или три. Казалось, утренние допросы были уже очень давно и в каком-то другом измерении. Она не помнила, когда последний раз на нее одновременно сваливалось столько дел, которые требовалось решить самолично. В другой ситуации комиссар озадачила бы допросом и анализом звонков младших Круспе Шварца, но того стоило держать как можно дальше от скользких моментов расследования. Так что она не могла себе позволить обращать внимание на усталость. Усевшись в машину, Фредерика пристроила на пассажирском сиденье увесистую папку с копиями материалов дела — времени было потеряно слишком много, так что, если выдастся пара свободных часов, она хотела бы провести их за изучением протоколов и показаний. Может быть уже утром у нее будут ее зацепки. И плевать, что из глаз хотелось вытряхнуть песок от долгого сидения за монитором и кропотливой работы с отчетом мобильного оператора. Когда двигатель авто заурчал, Фрида вздохнула: с каким бы удовольствием она отправилась домой, чтобы немного отдохнуть, а потом занялась бы расследованием, не теряя драгоценными минуты. Но нет, сейчас ее дорога лежала сначала в супермаркет, а затем в сторону Нойенхагена. К моменту, когда Эркерт выехала из Берлина, ночь окончательно вступила в свои права. Следя за мелькающими в искусственном освещении указателями и дорожной разметкой, Фредерика размышляла над ситуацией. Когда непримечательный минивен с наглухо тонированными стеклами забрал из полицейского управления Киру и Мерлина, она смогла спокойно вздохнуть. Эркерт знала, что по дороге на одну из квартир службы защиты свидетелей, охранники заберут младшую дочь Рихарда, и тогда все трое точно будут в безопасности. Фредерике повезло, что в отделе с ней работал Рудольф, и все удалось провернуть так быстро. И конечно же, нужно было благодарить главного комиссара Марту Хайдфельд. А вот повезет ли ей, комиссару Эркерт, когда Блюм узнает, что она провернула за его спиной? Кто знает. Начальник точно будет орать, топать ногами и брызгать слюной. Что последует за этим? Отстранение или снятие с расследования? Нет, ни то, ни другое. Шаумана Блюм точно не вернет, а кроме нее — кто еще способен разобраться с подобным делом? Никто. По крайней мере в отделе больше никому не по силам быстро и без ошибок раскрутить эту головоломку. Эркерт задумчиво барабанила пальцами по рулю: может, стоило не идти на конфликт сразу после возвращения? Так или иначе, но Блюм помог ей сохранить место в отделе. Это он заявил руководству, что будет ждать ее возвращения хоть год, хоть два. Он верил в нее. Фредерика тряхнула головой. Оно того стоило. Все, что она сделала, стоило возможного конфликта. Если бы вдруг пострадал кто-то из детей Рихарда, то как ей смотреть ему в глаза? Эркерт усмехнулась самой себе — а почему вдруг у нее появилось странное желание не причинять Круспе боль и не заставлять волноваться? Интересно, у нее получится найти устраивающий ее ответ на этот вопрос? Добравшись наконец-то до спящего Нойенхагена, Эркерт остановила машину у знакомых ворот. Несколько секунд она всматривалась в темный массив домика, освещенный лишь скудным светом полумесяца, пробивающимся из-за туч. Любопытно — чем сегодня был занят Рихард и в каком состоянии встретит ее? На этот раз Фредерика быстро справилась с замком на воротах, после чего открыла дверь жилища. Щелкнув выключателем в прихожей, она увидела, как встрепенулся задремавший на диване в гостиной Рихард. Несколько секунд он растерянно моргал, потирая глаза, потом водрузил на нос очки. Поднявшись, немного хромая, Круспе, поспешил к Фредерике. — Мои дети в безопасности? — это было первое, что он спросил. — Да, с ними все хорошо, — ответила Эркерт. — Старшие были сегодня на допросе и ничего лишнего не сказали. Не волнуйся. — Но ведь этот мексиканец… Вдруг он решит, что… — Фредерика увидела все страхи, что отразились в этот момент на лице Рихарда. — Я комиссар полиции, не забывай. Я уже подумала о том, с кем имею дело. Твои дети сейчас в программе защиты свидетелей. С ними все будет хорошо. Твоя бывшая связывалась из самолета с Кирой, хотела забрать Максим с собой, но полиция не разрешила. — Эркерт улыбнулась и успокаивающе коснулась руки Рихарда. — Дети сейчас в надежном месте. — Там нормально? У них хотя бы все будет? — Всё. — Фредерика снова улыбнулась, видя неподдельную тревогу Круспе. — Я сама не знаю, куда их увезли, это тайна. Но могу тебя успокоить: свидетелей прячут в квартирах или домах в густонаселенных районах, и там есть все необходимое для жизни. Из минусов — запрет пользоваться личными телефонами и интернетом, выходить на улицу. Твои дети переживут временные неудобства. Вооруженная охрана все время будет с ними. Шолле, не накручивай себя, — мягко продолжила она. — Ты не представляешь, какая это удача, что получилось подключить защиту свидетелей. Это гораздо лучше, чем выставлять охрану у тебя дома. Я со всем разберусь. Обязательно. Рихард облегченно выдохнул. Конечно, камни с души упали, но не все. Все равно ему было страшно. Ладно Кира и Мерлин, но Максим… Она же еще ребенок! Как все это скажется на ее нервах и психике? Сколько ему сидеть в этом доме на правах приведения? — Ты что-нибудь уже узнала? Как расследование? — Нет. Пока ничего нового. Я только успела предупредить Пауля, что б помалкивал о нашем знакомстве. — Эркерт покачала головой. — Мне весь день пришлось делать вид, что я считаю тебя подозреваемым и заниматься бессмысленными делами. Одно хорошо — пришли сведения по телефонам твоих детей. И все данные по сим-карте Мерлина в отношении моего номера исчезли из отчета. — Она подмигнула Рихарду. — Не волнуйся. Хоть это было очень геморройно и долго, но я внесла в него правки. Повезло, что с того номера ты общался только с близкими и там не было тысяч звонков. Переписка в мессенджере тоже отредактирована. — Ты рискуешь… — Рихард нахмурился. — А по-другому уже нельзя. Когда я спасла тебя от ареста, я уже перешла черту закона. Так что, теперь только так, и никак иначе. — С этими словами Фредерика взяла увесистые пакеты с покупками и отнесла их к холодильнику на кухню. Рихард молча последовал за ней. — Конечно, было бы проще вообще убрать упоминание твоего второго номера из дела, но тогда, если бы вдруг кто-то из моих подчиненных проявил излишнее рвение, нашлись бы странности в звонках Киры и Максим. А это уже чревато вопросами ко мне. — Она устало потерла переносицу и глаза. — То, что я сделала — самый безопасный вариант. В материалах будет только исправленная мной информация. Само письмо с отчетом я уже удалила. Заново запрашивать сведения у оператора никто не станет, копаться в недрах сервера полицейского управления тоже. Оснований для этого нет. Так что, все под контролем. Никто не узнает что мы с тобой знакомы и я помогаю тебе. Круспе лишь вздохнул. Ставшее уже привычным чувство страха снова проснулось в нем. Опять ему казалось, что выхода нет и впереди ждет лишь пугающая пустота. И никто и ничто не поможет… Но ведь… Рихард молча обругал себя: придурок, ему же уже помогают! А он стоит, как истукан, пока едва держащаяся на ногах женщина подпирает плечом холодильник. — Ты устала. Прости, я идиот… — сказал, совладав с волнением, Рихард и словно только сейчас заметил покрасневшие глаза Рики и начавшие проявляться синяки под ними. — Давай я разберу пакеты. Ты успела поужинать или мне что-нибудь приготовить? — Он принялся раскладывать покупки по местам, пока Эркерт наконец-то присела на табурет у стола. — Мне и обедать-то было некогда. Так что, не откажусь от ужина. — Она улыбнулась и тряхнула головой, глядя на то, как хлопочет Рихард. — Уж извини, но в ближайшем супермаркете ничего брендового не нашлось. — Фредерика заметила немного удивленный взгляд Рихарда, когда он вытащил пару упаковок белья. — Знала бы ты, что иногда приходилось носить во времена моей юности… Я не привередлив в быту. — Рихард фыркнул, а потом нахмурился и с долей какой-то обиды посмотрел на Рику. Ну конечно же, у него дома был обыск, и она уже знает все о его жизни. На душе стало мерзко. Круспе хотел бы сам показать ей свой мир, пригласить на ужин, устроить экскурсию по пентхаусу, показать студию и террасу, а так… Стараясь скрыть досаду, Рихард наклонился достать из ящика кастрюлю и болезненно ойкнул. — Прости… Совсем забыла, — сказала Фредерика и поспешно вышла из дома. Через мгновение раздался тихий писк сигнализации. Вернувшись, Эркерт протянула Рихарду небольшой пакетик, куда сложила «конфискованные» при обыске таблетки. — Держи, забрала из твоего дома, — пояснила она. — Спасибо. — Круспе взял лекарства. — Паста болоньезе будет готова где-то минут через тридцать. — Хорошо. Не хочу пока терять время. Пойду в гостиную, почитаю материалы, — произнесла Эркерт, видя, как немного повеселел Рихард. — Может быть, найду что-то по-настоящему дельное. Рихард кивнул и погрузился в готовку. В конце концов кулинария была тем, что всегда помогало ему разгрузить мозги и расслабиться. Да и сейчас, когда он узнал от Рики хоть какие-то хорошие новости, в животе заворочался голод, и Круспе понял, что за весь день так ничего толком и не поел. Убедившись, что мясо в соусе достаточно нежное и, ни чеснок, ни лук не перебивают ноты сельдерея, Рихард с аппетитом облизал ложку, после чего стал дожидаться готовности пасты. Минут пять шеф-повар Круспе колдовал над оформлением подачи — все-таки, одно дело просто вкусно накормить, другое — сделать это утонченно и красиво. Ужин-то он Рике давным-давно задолжал! Когда листики петрушки заняли свое место в декоре, Рихард направился в гостиную за той, кому предстояло оценить его поварской талант. Однако на пороге комнаты он замер в нерешительности от открывшейся ему картины. На журнальном столике и на полу вокруг него были разложены распечатки и фотографии из дела, а сама Рика беззаботно спала. Рихард удивленно поднял брови: как она умудрилась уснуть в настолько неудобной позе — сидя по-турецки на полу перед низким столиком, сложив на нем руки и опустив на них голову? Первой мыслью было разбудить ее, пригласить поужинать или хотя бы предложить перебраться на диван, но взгляд на часы остановил Круспе: второй час ночи. А Рика ведь наверняка и прошлую ночь совсем не спала из-за возни с ним. Так что же делать? Стараясь ступать как можно тише, он взял с дивана большой плед и осторожно накинул ей на плечи. Все-таки, она приоткрыла окна в гостиной, и по полу, несмотря на летнюю жару, ощутимо тянуло прохладным ночным воздухом.