Глава 10

Мерзкий звенящий металлический звук прорезал тишину и заставил разлепить веки. Фредерика потерла глаза, пытаясь сообразить что происходит. Звук, похоже, доносился из кухни, а в гостиную, сквозь плотную ткань штор, пробивались лучи восходящего летнего солнца, высвечивая кружившиеся в воздухе пылинки. Эркерт тряхнула головой: вот черт — вчера ее угораздило уснуть над бумагами прямо за журнальным столиком, и теперь ноги, да и все тело, немилосердно затекли и слушались с огромным трудом. Кое-как поднявшись Фредерика попробовала немного размяться и только тогда сообразила, что с ее плеч на пол свалился плед. Интересно… Она вчера точно его не брала. Получается, это Рихард укрыл ее? Одна из ступенек лестницы скрипнула, и в гостиную спустился сильно зевающий Круспе. — Прости, я понятия не имел во сколько тебе нужно проснуться, чтобы успеть отсюда на работу, поэтому поставил будильник на половину шестого. — Он пытался пригладить растрепанные кудри на голове, шмыгнул носом и пошел на кухню. — Я это чудо в шкафу нашел. — Рихард прихлопнул кнопку звонка на старом механическом будильнике, который был лишь немного моложе него. — Иди в душ, а я завтрак сделаю. — Спасибо. — Фредерика не смогла сдержать улыбку глядя на заспанного Рихарда, который сосредоточенно хмурил лоб, стараясь сообразить из чего лучше приготовить завтрак. Полчаса спустя, расправившись с вкуснейшими бананами и яблоками в тесте, Фредерика улыбнулась Рихарду. — Ты потрясающе готовишь, — сказала она, оценив его старания. — Но ужин все равно за мной. — Круспе кивнул, принимая благодарность. — Вечером не стал тебя будить. По опыту знаю, как иной раз важнее поспать, скрючившись в три погибели, но подольше, чем в постели, но всего пару часов. — Я вымоталась за вчера. А со временем ты почти угадал: по утренним пробкам как раз успею. Фредерика осторожно потянулась, разминая немного ноющие мышцы, и внимательно посмотрела на Рихарда: тревога в его глазах хоть и стала чуть меньше, но все равно никуда не делась. — Еще раз тебе говорю — все будет хорошо. — Она постаралась ободряюще улыбнуться. — Не так-то легко сидеть тут почти что в вакууме и ничего не знать… — Рихард вздохнул. — Да вообще все это осознавать! Он машинально потянулся к карману за сигаретами, но поморщился: сам же оставил пачку в ванной. Во-первых, их было мало, и на пополнение запаса рассчитывать не приходилось, а во-вторых: там была нормальная вытяжка и не возникало опасений провонять весь дом табаком. Чтобы как-то отвлечь себя, Круспе выбрался из-за стола и стал складывать грязную посуду в раковину. — Тебе придется потерпеть. Я не хочу рисковать с телефоном для тебя. Если что-то пойдет не так, то вторую сим-карту на мое имя легко найдут. И ладно бы, если это будет полиция… — Фредерика четко уловила его нервозность. Но что можно было сделать? Ничего. Разве что… Она подошла к Рихарду и мягко положила ладонь ему на плечо, слегка погладила. — Шолле, именно из-за осторожности у меня не получится приезжать к тебе каждый день. Я здесь не очень часто появлялась. Так что могу вызвать подозрения, если вдруг что. К тому же на дорогу я трачу время, которое могла бы пустить на расследование. — Я понял. Когда тебя ждать? — Он повернулся к Рике и перехватил ее руку, накрыв своей и легонько погладил в ответ. — Через два или три дня… Может четыре. Мне нужно поехать в Мюнхен, осмотреть место убийства. А перед этим еще кучу всего сделать. Ты продержишься это время на тех продуктах, которые я привезла? — Да, тут много. А мне и так лишний кусок в горло не лезет… — Все будет хорошо. — Фредерика улыбнулась. — Только скажи мне вот что: кто еще, кроме Пауля, знает о нашем знакомстве? Кому ты рассказал о нас? Не хочу сюрпризов в деле. — Никому. Я ни с кем это не обсуждал, только с Паулем. Он иной раз лезет куда не просят и теряет всякие границы приличий. От него было не спастись. Но он не болтлив. Я уверен в нем, он никому ничего не растрепал, даже жене. Еще Кира заметила, что я общаюсь с тобой. Но все, что она знает — я познакомился с какой-то художницей и в перспективе хотел предложить ей работу над мерчем «Раммштайн». Она видела твои рисунки и наверняка пыталась нагуглить твой псевдоним, — честно предупредил Круспе, вспоминая каким любопытным взглядом смотрела на него старшая дочь, когда он собирался на очередную прогулку с Рикой. Фредерика довольно кивнула: хоть с этой стороны она не будет ждать подставу. Кира отказалась говорить с полицией и вряд ли в обозримом будущем изменит свое мнение, а Пауль… Она сама говорила с ним и он далеко не дурак. На него точно можно было положиться. Зазвонивший телефон заставил Рихарда вздохнуть. Посмотрев на высветившееся на дисплее имя, Эркерт мысленно выругалась. До начала рабочего дня еще было больше часа, а Блюм уже хочет с ней поговорить… — Как вы объясните, что наплевали на мои указания? — Фредерика отчетливо слышала плохо сдерживаемый гнев Блюма. — Я ведь сказал, что ни о какой программе защиты свидетелей речи быть не может! — Потому что сочла эту меру наиболее оптимальной в складывающейся ситуации, — спокойно и без тени эмоций ответила Эркерт. — А почему, позвольте узнать, вы это сделали в обход меня? Я же вам четко сказал… — Вы сказали, главный комиссар, что не дадите санкцию на включение детей Круспе в программу защиты свидетелей. А полицейская охрана, учитывая все риски, не обеспечила бы безопасность. Поэтому я обратилась к Марте Хайдфельд. Монтеро давно в поле зрения ее отдела по борьбе с наркотиками, так что это не стало чем-то переходящим все разумные границы. — Вы приняли решение не поставив меня в известность… — Шеф, я принимаю только нужные решения, — возразила Эркерт. — Все мои действия в рамках расследования — оправданы. Вы не думали, что убирая младших Круспе в программу защиты, мы отрезаем их от возможных контактов с отцом? Даже при наличии двух или даже пяти полицейских в квартире, они могли бы незаметно связаться с ним и передать какую-нибудь важную информацию. А так — у них нет ни малейшего шанса на общение, — добавила она. — Если за кем-то нужно устроить тотальный контроль, то программа защиты свидетелей лучшее средство! — Ваше оправдание не выдерживают критики, — сухо произнес Блюм, однако ярости в его голосе поубавилась. — Нам еще предстоит поговорить по этому поводу. — Хорошо. Вызывайте меня в удобное время. Но днем я поеду в морг, хочу лично осмотреть труп Марии Монтеро. А завтра в моих планах командировка в Мюнхен на место убийства, — сказала Эркерт, прибегая к своему излюбленному средству общения с начальством: не попадаться ему на глаза. Выслушав еще пару фраз Блюма, Фредерика убрала телефон в карман и встретилась взглядом с Рихардом. Стало очевидно, что невольно он слышал часть разговора — слишком уж орал Петер. — Спасибо, что делаешь это для меня, — поблагодарил Рихард. Рика улыбнулась. Хотелось сказать, что она пошла бы на риск и без их личных отношений, но, положив руку на сердце, Эркерт должна была признаться себе — не все так просто. Да, она сделала это для Рихарда, и сделала бы для детей другого подозреваемого, но только в том случае она бы дожала Блюма, а не стала бы обращаться к своим должникам. Но такое решение означало бы промедление… Может быть, роковое для детей. — Мне пора, иначе точно опоздаю, — она высвободила свою ладонь, мысленно отметив, что совсем не хочется разрывать этот тактильный контакт с Рихардом и ей очень нравится как его загрубевшие пальцы ласкали ее кожу. — Постой секунду. — Остановил ее Рихард, понимая, что должен внести хоть какую-то ясность в их взаимоотношения в изменившихся условиях. — То, что я сказал тебе при нашей встрече в парке, это правда. Я говорю тебе это сейчас совсем не потому, что оказался в полной зависимости от тебя… — начал он, но тут же был вынужден умолкнуть: его губы накрыл легкий поцелуй. — Не время. Еще поговорим на эту тему, — остановила его Рика и провела тыльной стороной ладони по небритой колючей щеке. — Мне действительно пора. — Она поспешила выйти из дома. По дороге в Берлин Эркерт прикидывала план действий на сегодня, и нет-нет, да среди рабочих мыслей мелькали раздумья о Рихарде. В отношениях с ним все с самого начала пошло пинком наизнанку. Взрослые люди, но они зачем-то решили играть несвойственные им роли. Однако, отбросив вранье, Фредерика четко видела интерес Рихарда к себе. И дело тут было не только в его зависимости от нее в данный момент. Его поведение и слова в парке, незначительная, но такая важная забота в виде будильнике и пледа, не оставляли сомнений в его особенном отношении к ней. А добавить сюда давнее наблюдение Фредерики по поводу того, что перед ней мужчина остро нуждающийся в тепле и простом человеческом общении, то… Выходила весьма занятная романтическая история. Паркуясь у управления, Эркерт поймала себя на улыбке при мысли о том, как не вяжется образ Рихарда из «Раммштайн» и Рихарда — Шолле… Насколько же разные это люди!

***

Решив, что к Блюму она пойдет только если он лично ее вызовет, Фредерика разместилась в своем кабинете и несказанно обрадовалась мигавшему на рабочем столе уведомлению: компьютерщики наконец-то сподобились прислать запрошенные файлы с камер видео-наблюдения у Рикдорфера. Новость оказалась более чем отличной — появилась возможность первой посмотреть присланные видео и, если на них она каким-то образом попала в кадр вместе с Рихардом, принять необходимые меры. Щелкнув на ускоренное воспроизведение первого файла, Эркерт уселась поудобнее и сосредоточилась на стремительно меняющихся черно-белых картинках на мониторе. Хотя в деле и так имелся номер такси, забравшего Рихарда от дома, комиссар щелкнула стоп-кадр и записала его. Так будет быстрее отрядить Шварца пообщаться с таксистом, если станет сильно путаться под ногами. Пусть думает, что помогает расследованию. Наблюдать за Круспе через монитор оказалось довольно интересно — появился шанс посмотреть на него в момент, когда он был самим собой. Обычный с виду стареющий бюргер, в котором тяжело узнать мировую знаменитость. На несколько минут Рихард скрылся из поля зрения камеры, а когда снова появился, то в его руке была роза. Получается, решение подарить цветок оказалось спонтанным? Фредерика улыбнулась: она ведь совсем забыла о презенте, который в тот день так и остался лежать на скамье. Промотав запись дальше, Эркерт открыла редактор и в несколько кликов убрала двадцать секунд с видео: свое появление перед воротами парка. Конечно, метку времени было не исправить, но даже если кто-то еще сунет нос в материалы дела, то вряд ли его внимание сосредоточится на небольших белых буквах и цифрах в левом нижнем углу кадра. Подвох в достоверности видео пока никто искать не станет. В идеале было бы вырезать и кадры, где Рихард держал в руках розу, но сделать это было невозможно — если все-таки будут пересматривать записи, то в деле должен быть момент, когда подозреваемый входит в парк. Но роза… Она точно вызовет вопросы. Ненужные. Хорошо еще, задача сама несколько облегчилась: внутри Рикдорфера камер было мало и ни одна из них не поймала в свой объектив Круспе. Просмотрев первое видео до конца, Фредерика перешла к другим и убедилась, что отточенная годами наблюдательность сделала свое дело: она не ошиблась, на Колумбиадамм действительно почти не было камер, и ее машина мелькнула лишь на записи с одной из них. Ну и что с того? Она живет в этом районе, так почему не могла проезжать мимо? Тем более, что несколькими минутами ранее Эркерт убрала с видео момент, где вышла из парка. — Ты занимаешься видео? — коротко постучав, в кабинет вошел Шварц. — Уже закончила, — ответила Фредерика, подметив, что молодой комиссар слегка не в духе. — Я думал, мы займемся этим вместе. Или я один. Я ведь тоже привлечен для работы над делом, — сказал с плохо скрываемым недовольством Шварц. Эркерт, вопросительно глядя на коллегу и, предлагая развить мысль, откинулась на спинку кресла. — Я не пустое место! Система отказывает мне в доступе к обменнику с техниками, пока ты со своего логина не закроешь его! Ты занялась видео и слова мне не сказала. А этим должен был заниматься я. Я общался с техническим отделом! И вчера все данные по звонкам Круспе оказались обработаны. Ты все сделала и промолчала. Я узнал об этом, когда утром открыл твой отчет! Эркерт, ты относишься ко мне так, словно я ничего не значу и не умею! — выпалил Арнольд. — И что? — Фредерика чуть наклонила голову набок. — Ты работаешь не с Шауманом или кем-то еще, а со мной. Ключевыми уликами я всегда занимаюсь лично. Если Шауману было нормально, что кто-то за него что-то посмотрит или проанализирует, а он просто доверится этой информации, то для меня это недопустимо, — отчеканила Эркерт. — Я не собираюсь исправлять чужие ошибки, тратя свое время. А самое главное — тратя впустую время расследования. Ты же еще помнишь, чему тебя учили в академии? В таких делах время — главный враг! — Я не идиот… — Шварц упрямо повел плечом. — А где я сказала, что ты идиот? — Фредерика вопросительно изогнула бровь и усмехнулась. — Я всего лишь сказала о своих правилах ведения расследования. Если работаешь со мной — то присаживайся, расскажу, что увидела на видео. — Она кивнула в сторону стула. — А если считаешь, что я некомпетентна, и ты лучше сможешь вытянуть дельную информацию, то давай поменяемся местами. Ты просмотришь в общей сложности десяток часов видео, а потом мы обменяемся мнениями о том, что делал Круспе в Риксдорфере и куда оттуда пропал. Несколько секунд Шварц пристально смотрел на Фредерику пытаясь понять, как ему быть. До этого момента он лишь слышал о ее тяжелом характере и вот столкнулся с ним лицом к лицу. Но что греха таить — получив приглашение в отдел, он мечтал посмотреть на ее методы работы изнутри и попытаться понять их. — Хорошо, согласен. Я погорячился, — признал свою чрезмерную упертость Арнольд. Фредерика удовлетворенно кивнула. — Так вот, — тут же начала она, — если судить по видео, то Круспе приехал к Риксдорферу, вошел в него и пропал. Все. Больше он не мелькает на видео. Из парка он не выходил. Из интересного — у него в руках была роза. — И что же у нас получается? — нахмурился Арнольд. — Он шел на свидание? — Это нужно спрашивать у него. Я вчера как раз занималась его контактами. Всплыл второй номер. Круспе действительно шифровался от фанатов, сим-карта зарегистрирована на сына. Но среди звонков и сообщений нет и намека на наличие любовницы или женщины, которой он был бы заинтересован. Круг общения за последний месяц не менялся. В день своего исчезновения Круспе не получал никаких вестей, так, пара звонков от старшей дочери. И что немаловажно — второй номер пропал из сети в то время, когда ты с Шауманом был у Круспе дома. Но его не могли предупредить о вашем визите — ни входящих звонков, ни сообщений не было. — Очень интересно… — протянул Арнольд. — Зачем Круспе понадобилась роза? Должна же тогда быть какая-то женщина в его окружении… — Не факт. — Эркерт пристально посмотрела на коллегу. — Ты видел, как Круспе вырядился? Узнаешь ты в нем знаменитость? Нет. Может быть, он шел попытать счастье, хотел наугад познакомиться с какой-нибудь мадам. Репутация у него весьма однозначная, в молодости он ни одной юбки не пропускал. Так что, с него бы сталось. — Это очень странно… Он мог бы заработать проблемы с полицией за приставание. Против него и так история с якобы изнасилованием Марии Монтеро. — Возможно, Круспе уверен в своей неотразимости или в адвокате. Но не забывай: у нас еще есть теория Хайдфельда. Есть вероятность, что люди Рауля Монтеро уже добрались до Круспе. Они могут знать про слепые зоны камер и тогда им не составило труда вывести его из парка и не спалиться при этом, — сказала Фредерика, порадовавшись тому, насколько складную фейковую теорию исчезновения Рихарда у нее получилось сочинить буквально на ходу. А что? Пусть и дальше все ниточки ведут к Монтеро. — Получается, если по данным видео, из парка он не вышел, то либо его труп нужно искать в Риксдорфере, либо он все-таки вышел где-то в слепой зоне камер и исчез в неизвестном направлении. А не могло быть… — Шварц округлил глаза, сам удивившись пришедшей на ум мысли. — А не могло быть так, что он познакомился в парке с очередной жертвой? Потому и телефон отключил и исчез. . Эркерт фыркнула и покачала головой: Шварцу в отставке стоит заняться написанием детективов. — Нет, это не укладывается в портрет нашего маньяка. Другая модель поведения. — А я бы проверил!. Нужно будет посмотреть обращения о пропавших за последнее время женщинах, — горячо возразил Арнольд. — И раз так, то надо еще раз поговорить с его знакомыми, может быть, кто-то из них прольет свет: зачем Круспе отправился в парк с розой. Должен же у него быть друг, который в курсе всех его дел. — Проверяй, если хочешь, — безразлично сказала Фредерика. — Но только сначала на повестке дня осмотр парка. Где сейчас Круспе — точно знает один лишь черт, и мне хотелось бы сократить количество вариантов его потенциального местонахождения. Риксдорфер нужно прочесать, — распорядилась она, решив максимально загрузить не в меру ретивого Шварца работой. — Но у меня в планах осмотр тела убитой. Так что вызывай подкрепление и водолазов. Там большой пруд. — Мысленно Эркерт сказала себе, что даже если в процессе поисков Шварц наткнется на того, кто видел ее с Рихардом, то вряд ли этот человек сможет дать вразумительный фоторобот спутницы подозреваемого. А в самом худшем случае — она сама займется работой с этим свидетелем. — Но между делом было бы неплохо пообщаться с таксистом, подвозившем Круспе. — Эркерт потянула Арнольду бумажку с номером авто.

***

Эркерт успела подзабыть специфический дух морга. Если бы не смешавшиеся в воздухе запахи формалина, дезинфицирующих средств и какого-то ароматизатора, то никто бы не заподозрил, что залитый солнечным светом коридор, выкрашенный в спокойный фисташковый цвет, находится в здании судебно-медицинского морга. Нужная дверь, третья справа, открылась с хорошо знакомым скрипом. — Рад тебя снова видеть! — поприветствовал Эркерт невысокий упитанный мужчина, лет сорока — доктор Ральф Айзек. — Все готово. — Он направился к холодильным камерам, установленным в прозекторской. Пока Эркерт натягивала перчатки, патологоанатом открыл одну из них камер, вытянул полку с трупом и откинул простыню. — Не знаю, что ты надеешься увидеть. Я еще вчера все проверил за своим коллегой из Мюнхена. — Айзек еще раз окинул взглядом труп. — Если и есть что-то интересное, то это странгуляционная борозда. За пятнадцать лет практики я впервые вижу, что орудием убийства стала гитарная струна. Кожа шеи повреждена из-за ее оплетки, так что, когда орудие найдется, на нем неминуемо обнаружатся клетки эпителия жертвы. В повреждениях нет никаких посторонних включений со струны — ни ржавчины, ни какой-либо смазки, краски… Ничего. По механизму удушения — убийца стоял сзади. Угол расположения борозды относительно пола указывает, что убийца невысокого роста, где-то метр семьдесят — семьдесят пять. Эркерт подошла к полке и некоторое время сосредоточенно глядела на труп, изуродованный широкими швами после вскрытия. При жизни Мария Монтеро была очень симпатичной, и даже смерть не смогла испортить природную красоту изящного лица. Разве что кожа на лбу после трепанации немного неудачно натянулась. Кроме того, девушка обладала по-настоящему роскошной фигурой. На таких как она мужчины всегда западают пачками и вывихивают шеи, смотря вслед. Эркерт не удивилась, что выбор Рихарда пал именно на Марию. Интересно, а чем же она, Фредерика, привлекла его? Характером что ли? Отгоняя лишние мысли, комиссар тряхнула головой, после чего открыла планшет и, полистав фото с места убийства, наклонилась над ступнями жертвы. — Я не ошибаюсь, у нее на коже свежие потертости от туфель? — Они самые, получены перед смертью. Ваша женская любовь к орудиям пыток на ногах, — спокойно ответил Айзек. — Ее рост метр семьдесят один. Она была обута в туфли на каблуке высотой не меньше восьми сантиметров, — сказала Эркерт, пристально глядя на патологоанатома. — Ты принял это при расчёте роста убийцы, когда перепроверял данные Графа? Что-то не сходится. — Прости. Меня так торопили с осмотром этого трупа, что я упустил из виду ознакомление с одеждой. — Ральф досадливо поморщился и покачал головой. — Это в Мюнхене предположили такой рост убийцы, а я… Протупил! — Это все меняет. Я не удивлена, что провинциалы всегда находят, где накосячить, — буркнула под нос Фредерика. — Если на ней были каблуки, то рост убийцы увеличится. Метр восемьдесят, плюс-минус пара сантиметров. А какой рост у этого гитариста, не знаешь? — осторожно поинтересовался Ральф, — Метр восемьдесят, — ответила Фредерика, нагуглив для вида требуемую информацию и мысленно чертыхнулась: получите и распишитесь — еще одна косвенная улика против Рихарда. — Интересно получается… — Ральф прищурился. — Давай я перепроверю сведения по первой жертве? Не было ли там ошибки с ростом убийцы. Вскрытием Грим занимался не я, а Хауг, вдруг он что-то упустил… Но сразу говорю — с первым трупом больше ничем не помогу — Шауман дал добро на захоронение и родственники провели кремацию — Согласна. Я напишу тебе запрос, — ответила Фредерика. — Что еще у нас интересного? — Перепроверить в полной мере наличие биологических следов я не могу. Как понимаешь, Граф после вскрытия обмыл тело. — Айзек лишь покачал головой. — Так что, если он что-то и проглядел, то это что-то уже в канализации Мюнхена. Кроме того, фумигация трупа ничего не дала. На нем не удалось обнаружить никаких пригодных следов. Очевидно, что убийца раздевал ее в перчатках. — И по первичному исследованию на трупе выявлены только волокна черного цвета. — Фредерика быстро пробежала взглядом протокол осмотра и заключения экспертиз. — Хлопок и синтетика. Они же под ногтями жертвы. Наш убийца человек в черном. М-да уж… Каждый второй в бекстейдже одет в черное. А еще Граф обнаружил на вульве следы пропитки с антисептиком и волокна нетканого материала белого цвета. Это влажные салфетки. Но ни одна женщина не станет по собственной воле пользоваться антибактериальными для интимной гигиены, — добавила она и посмотрела на Айзека. Тот брезгливо поморщился. — Убийца обтер ее. Не захотел пачкаться о естественные выделения в результате расслабления сфинктеров после смерти. Не знаю, кем надо быть, чтобы захотеть трахнуть труп, — совсем не по-медицински выразился Ральф. — А салфеток на месте убийства обнаружено не было. Значит, убийца забрал их с собой… Черт. Время упущено, а ведь на них могло что-то быть! Он должен был их где-то выбросить, но мусорки около стадиона уже сто раз вычищены. — Фредерика поморщилась и покачала головой: призрачная надежда найти какую-нибудь зацепку только что испарилась. — Что по поводу полового акта? Есть особенности? — Да какие тут особенности, кроме того, что у нас некрофил? Он не оставил следов: ни волос, ни жидкостей. И, как я уже сказал — фумигация дала нулевой результат. Эркерт задумчиво постучала кончиками пальцев полке. Металлический звук гулко отразился от высокого потолка прозекторской и через несколько секунд замер в тишине, нарушаемой лишь мерным гулом системы вентиляции. — Смазка во влагалище и снаружи есть? — Фредерика нахмурилась, отчаянно пытаясь сообразить, что еще у нее получится вытянуть из осмотра трупа. — Есть. Силиконовая. Ее следы остались, водой так просто не смыть. Но с презерватива она или это отдельно лубрикант — не знаю. Хочешь отправить на экспертизу? — За пять лет плотной работы с Эркерт, Ральф научился время от времени угадывать ее мысли. — Надеешься, что это может что-то дать? — Вполне возможно. Будь добр, собери образцы. Может быть, узнаем марку презервативов. Вдруг они специфические, — ответила Эркерт и напряженно покусала нижнюю губу. — Прямых улик у нас нет. Так что, попробуем копнуть тут. Взяв в руку кисть трупа, комиссар принялась рассматривать пальцы в свете переносной лампы. Стараниями доктора Графа ногти Марии были коротко обстрижены, чтобы наверняка не пропустить возможные улики под ними. — Травм на пальцах от струны почти нет. У Монтеро не было времени на сопротивление: быстро потеряла сознание, хотя обычно жертвы борются около четырех-пяти минут. Почему? — Фредерика начала размышлять вслух. — Похоже, что убийца очень силен. Как минимум, у него тренированные руки, раз смог так быстро пережать вены, артерии и нервные стволы. — Где-то я слышал, что у гитаристов как раз сильные руки. — Айзек поправил очки и вопросительно посмотрел на комиссара. — Пока слишком мало данных, чтобы делать выводы. — Эркерт мысленно выругалась: если смотреть поверхностно, то вся полученная информация упорно указывала в сторону Рихарда. — Как думаешь, Айзек: почему мы не находим ни единого следа убийцы? На трупе Грим ничего не было, кроме черных волокон. Сейчас тоже по нулям. В случаях с изнасилованиями хоть без луковиц, но один-два лобковых волоска все-таки обнаруживаются… — Я многое повидал за эти годы… — Патологоанатом неопределенно повел плечами. — Был парень, который насиловал жертв не снимая с себя трусов, чтобы случайно не оставить волосы. Напрашивается вывод, что убийца или очень везучий, или у него алопеция или тотальная эпиляция. Примета, конечно, броская. Но не заставишь же музыкантов и всех мужчин у них в бекстейдже снять трусы, чтобы проверить версию… Фредерика не смогла сдержать улыбку. — Если у убийцы эпиляция, то это укладывается в его психологию: он все тщательно продумывает и подготовка собственного тела — часть его плана, — сказала она. Айзек кивнул с видом: мол, тебе виднее. Эркерт вздохнула и глянула на часы над дверью: рабочий день уже почти закончился и ей совсем не хотелось задерживать Ральфа. Да и над полученными крохами информации хотелось подумать в тишине квартиры. — Что ж, пожалуй, мне пора. — Я рад, что мы снова встретились именно при таких обстоятельствах, — сказал ей на прощание Айзек, когда Фредерика стягивала перчатки. — Не знаю что делал бы, если бы на ее месте оказалась ты, — он кивнул в сторону трупа. — Ты бы сделал свою работу, — спокойно отозвалась она и улыбнулась перед тем, как выйти из прозекторской.

***

После того, как Рика уехала, Рихард остался в одиночестве. Стараясь прогнать тяжелые мысли, он, пошмыгав носом с остатками простуды, вымыл посуду и прибрался на кухне, глядя, как с каждой минутой сквозь задернутые шторы все ярче и ярче пробиваются солнечные лучи. Вот и еще один погожий день… День, когда должен был бы состояться концерт «Раммштайн». Вздохнув, Рихард посмотрел на магнитолу в гостиной — нет, еще слишком рано садиться ловить выпуски новостей. Со вчера вряд ли что-то изменилось по делу, а вот сплетен точно добавилось. Решив не мучить себя, Круспе поднялся в спальню, быстро принял душ и завалился на кровать. Нервотрепка, недосып и ранний подъем дали все-таки о себе знать — уснул он практически мгновенно. К моменту, когда выспавшись, Рихард открыл глаза, время близилось к восьми вечера. Поняв, что проспал весь день и рискует не поймать более-менее информативный выпуск новостей, Круспе поспешил в гостиную к магнитоле. Нацепив наушники, он провел следующий час около нее, благо начиналось время вечерних выпусков. Кое-какие известия о том, что творилось в мире, он поймал без особого труда. А вот что касалось его дела — ничего нового не было. Да, гитарист «Раммштайн» объявлен в розыск, да, против него выдвинуто серьезное обвинение и все. Больше ничего, даже имя комиссара, ведущего расследование, не было названо. Поняв, что слушать радио дальше бесполезно, Рихард уселся на диван и уставился в сгущающийся сумрак дома. Комиссар, ведущий расследование дела… Кто бы мог подумать, что им окажется Рика. Круспе вздохнул — еще позавчера он понятия не имел, что его ждет в отношениях с ней, а теперь… А теперь он понятия не имеет, что его вообще ждет в жизни! Но зато сейчас, кажется, прояснилось что на самом деле между ним и Рикой есть взаимная симпатия. В своем отношении к ней Рихард не сомневался, и не сомневался теперь и в ее. Круспе прикрыл глаза, вспоминая события последних дней. Сначала Рика просто взяла и спасла его от неминуемого ареста. И это был не просто совет бежать как можно дальше. За то, что она сделала, ей самой прилетело бы увольнение и обвинение по какой-нибудь статье уголовного кодекса. Но там, в парке, она не долго сомневалась. Он видел ее глаза, слышал каким тоном она с ним говорила, и понимал — Рика четко отдает отчет в своих действиях и намерена рискнуть ради него. А вчера и вовсе позаботилась о его детях. Это можно было бы назвать просто необходимыми действиями полиции, но Рихард своими ушами слушал как орал на Рику ее шеф. Получается, она пошла против правил? Да, пошла. Она могла бы плюнуть на защиту Киры, Мерлина и Максим, но добилась их включения в программу защиты свидетелей. И сделала она это ради него. Однако внутренний голос, годами вставлявший свое веское слово в размышления Рихарда, не преминул напомнить о себе: «А сделала ли она все это для Шолле? Или же она делала это для Рихарда из «Раммштайн»? Круспе вздохнул и горько усмехнулся себе. Он-то видел в Рике ту, кто она есть. Пусть не художница, а комиссар, но все равно — обычная приземленная женщина. Которой была и остается с самой первой минуты их знакомства до сегодняшнего дня. А она? Когда увидела в нем не Шолле, а мировую звезду? В какую из встреч уже знала с кем имеет дело? Круспе попытался воскресить в памяти все, что происходило между ними в эти дни, но не смог понять когда же Рика догадалась кто он на самом деле. Так кого же она видела в нем? Ощутив горький угол в самое сердце от мысли, что, возможно, отношение к нему Рики во многом продиктовано его звездностью, Рихард вздохнул. Снова наткнулся на женщину, которая видит в нем его славу и деньги? А сам ведь чуть не открылся ей… Но… Если раньше мысль, что спутницы могут иметь свои корыстные интересы в отношениях с ним вызвала лишь горький привкус разочарования, то сейчас Рихард ощутил, что готов погрузиться в бездну какой-то глухой тоски. Решительно тряхнув головой, Круспе встал. Рика была все-таки права — не стоило себя все время накручивать. Она не похожа на его предыдущих женщин и, может быть, ему будет достаточно просто честно спросить ее. Он так и сделает, когда она приедет, а пока — услышав, как урчит в животе, Рихард поспешил на кухню — в сумраке догоравшего дня там можно было успеть приготовить поесть.

***

Мюнхен встретил берлинских полицейских дождем и беспросветно затянутым тучами небом. Шварц геройски боролся с зевотой, то и дело ловя себя на дежа-вю — опять в аэропорту их ждала патрульная машина и опять они сразу же поехали на стадион. Однако, в отличие от Шаумана, Эркерт не листала данные на планшете — она с отсутствующим видом смотрела куда-то перед собой. — Что ты надеешься там найти? Зачем повторный осмотр? — решил-таки спросить Шварц, когда они встряли во внушительную утреннюю пробку. — Если бы знала, что найду, я бы не поехала в Мюнхен, — ответила Эркерт и недовольно поморщилась. — Когда я думаю, не нужно меня отвлекать, — не очень дружелюбно отрезала она. Арнольд лишь молча вздохнул и поерзал на сиденье, мысленно прикидывая, что скажет Эркерт о Гессе. Шауман-то едва сдерживался, дабы не высказать все, что думал о достопочтенном мюнхенском комиссаре, а тут сама Фредерика Эркерт пожаловала по его душу! Генрих Гессе встретил их у служебного входа стадиона. По его лицу было отчетливо видно как он рад, в переносном смысле, снова иметь дело со столичными коллегами. А ведь так радовался, что сплавил громкое дело подальше и больше оно его не касается! — У вас произошли перемены в составе следственно-оперативной группы? — поинтересовался Гессе, когда Фредерика представилась, и внимательно посмотрел на нее: неужели перед ним та самая комиссар, о которой было столько сплетен в полицейской среде? -Можно и так сказать, — ответила она. — Давайте сразу к делу. — Эркерт не стала дожидаться Гессе и шагнула внутрь стадиона. Благодаря фото в отчетах она уже успела ознакомиться с планировкой помещения. — Только сразу предупреждаю: затягивать со всем этим не нужно, директор стадиона грозится понаписать куда угодно жалоб, что полиция необоснованно заблокировала несколько помещений. — Генрих поспешил за Фредерикой. — Пусть пишет, если ему нечем заняться, — фыркнула Эркерт, почти добравшись до цели. В этот раз дежурного на посту не было. О том, что пару дней назад в одном из помещений стадиона произошло убийство, красноречиво говорили лишь заградительная полицейская лента да лист бумаги с предупреждением о недопустимости ее пересечения. — Все помещения, имеющие отношение к делу, мы опечатали, так что тут точно никого не было, — сообщил Гессе. Натянув на себя защитный комбинезон, он подошел к одной из дверей. — Вот тут размещался ваш подозреваемый. — Генрих открыл гримерку Рихарда, дожидаясь, пока коллеги закончат с переодеванием. Эркерт вошла в помещение. Частично оно было ей знакомо — Фредерика узнала обивку дивана, попавшую на селфи, что прислал ей Рихард. Вот и снова она оказалась в мире Шолле без его ведома и разрешения. Мысленно Эркерт уже привычно чертыхнулась: придется ей минут двадцать делать вид, что изучает гримерку в поисках каких-нибудь улик. Пока Шварц и Гессе обсуждали ход расследования и делились своими соображениями, Фредерика принялась играть требуемую роль. В конце концов, как и обыск, этот осмотр мог побольше рассказать ей о жизни Шолле. Хотя из гримерки забрали личные вещи, все равно очень многое говорило о гастрольном быте музыканта, начиная с металлического шкафа для вещей из раздевалки спортивной команды и заканчивая привезенным откуда-то гримерным столиком с основательно поцарапанным покрытием. Ну, и где тут золотые унитазы и шкуры диковинных животных, которые требуют мировые звезды согласно райдерам? В случае с Рихардом ничего этого не было, и даже по меркам Фредерики эту обстановку можно было назвать скромной. Разве что диван явно был дорогим и очень удобным. Выждав для приличия нужное время, Эркерт перешла в комнату, где нашли труп. Здесь уже не было места для бесцельного заглядывания под диваны и столы. Фредерика окинула помещение цепким взглядом, словно рисуя в памяти, как на экране, происходившее здесь в момент убийства. Она четко представила, как стояла жертва, как к ней со спины подошел убийца, как накинул на шею удавку из струны. Недолгая борьба, потом перемещение на диван, где он раздел ее… Еще раз осмотрев предмет мебели, Фредерика лишь поморщилась — ничего интересного. Местные полицейские и Шауман выполнили свою работу на сто процентов. Эркерт подошла к окну и внимательно посмотрела на него. Как выяснилось — на оконной ручке, поверх следов рук сотрудников стадиона, менеджмента группы и обслуги, обнаружились еще одни, те, которые подзатерли первоначальные. Последний, кто брался за ручку — предполагаемый убийца — носил кожаные перчатки. Если допустить, что они были достаточно толстыми, то такие перчатки отлично защищали руки от порезов и травм от струны-удавки. Но перчатки не та улика, которая приведет к преступнику. Скользнув взглядом от рамы вниз по стене, Фредерика сосредоточила внимание на декоративном коробе, закрывающем уродливую и местами ржавую батарею. Присев на корточки, комиссар посмотрела на узорчатый металл сверху. Если вылезать из окна, то неминуемо придется встать ботинками на короб и из протектора подошвы внутрь насыпется уличная грязь. Однако мюнхенские криминалисты по понятным им одним причинам короб трогать не стали — ржавые головки шурупов-креплений ясно говорили, что никто даже не пытался их отвернуть. — Гессе, дайте мне отвертку. Мне нужно снять этот короб. — Эркерт ощутила знакомое волнение — ей показалось или у нее в руках сейчас окажется тоненькая ниточка, ведущая к убийце? Генрих не стал задавать лишних вопросов и поспешил направиться на поиски требуемого инструмента. — Криминалисты не снимали эту штуку с батареи, — пояснила Фредерика, поймав удивленный взгляд Арнольда. — А чем тут короб помочь может? — спросил Арнольд, подойдя поближе. — Прорези сверху в решетке видишь? — Эркерт ткнула в них пальцем. — Так вот, обычно такие короба являются самыми настоящими сборниками мусора. Туда много что попадает, но уборщики, по своей природе, люди ленивые и потому никогда их не чистят. Да и местные криминалисты не очень далеко от них ушли. Выкрутить два шурупа для них оказалось непосильной задачей. К моменту, когда Гессе наконец-то принес отвертку, Эркерт стала всерьез размышлять, что старый комиссар решил попросту сбежать подальше. С усилием сняв вожделенный короб, она осторожно изучила его содержимое. Среди пыли, засохших травинок и листьев, попавших в свое время в комнату через открытое окно, Фредерика обнаружила декоративную щепу сосновой коры, окрашенную в голубой цвет. — Она могла попасть сюда только через окно. — Эркерт осторожно взяла найденную улику и упаковала в пакетик. — Интересно, я найду поблизости что-то похожее? — вслух поразмыслила она и легко забралась на подоконник, чтобы вылезти на улицу через окно. Шварц и Гессе лишь молча переглянулись и Арнольд, вздохнув, последовал за Эркерт. К моменту, когда он осилил штурм окна, тренированная комиссар уже подошла к ограждению служебной парковки и вовсю смотрела за него. Ее внимание привлекла широкая декоративная полоса из крашеной щепы, отделявшая асфальт от ограждения. — На мой взгляд — у нас есть совпадение. — Фредерика осторожно вытянула одну из щепок через ячейку забора и сравнила с найденной. — Фракция и цвет идентичны. — В ее голосе Арнольд услышал явное торжество. — И что нам это дает? — Он нахмурился. — То, что убийца пришел со служебной стоянки. — Эркерт снова окинула пространство внимательным взглядом. — Он был где-то здесь. В ширину декоративная зона метра полтора, ее не перешагнуть. Убийце пришлось наступить на щепу и одна попала в протектор его обуви. А потом выпала, когда он спускался из окна. Для чистоты этой версии нужно узнать, когда отсыпали щепу. Но по виду — она свежая, вероятно перед концертом «Раммштайн» хозяева стадиона наводили марафет на территории. И теперь знаем, что убийца носит обувь с большим протектором. Такой кусок не застрянет в чем-то обычном. Тут должна была быть сильно ребристая подошва. — Эркерт довольно улыбнулась: ну вот и появляются в деле ее собственные улики. — Но ведь мы с Шауманом смотрели записи с камер! — возразил Шварц. — Значит, вы что-то не увидели. — Эркерт достала планшет и пролистала ранее сделанные снимки. Приблизившись к служебному входу, она остановилась и долго смотрела на мусорные баки, разместившиеся стройным рядом вдоль забора. — А ведь в день убийства все было иначе, — сказала Фредерика, направившись к контейнерам. — Они стояли вплотную от забора до стены стадиона. — Она взялась за один и легко выкатила из ряда. Потом повторила маневр с другим. — Взрослый мужчина, пригнувшись, сможет легко спрятаться за ними. А если выставить сразу несколько, то он без проблем сможет пройти от забора до мертвой зоны камер. Камеры смотрят в разные стороны, но их обзор на газоне перекрывают мусорные контейнеры. А вон та дальняя, на стене стадиона, она не добивает сюда, ей мешает дерево. — Эркерт еще раз сверилась с фотографиями. — Но ведь забор же! Как убийца тут оказался, раз не входил в калитку? Да и заперта она была в день концерта. — Шварц нахмурился, пытаясь сориентироваться на местности. — А с каких пор те, кому очень надо, ходят через калитки или лезут через забор, который просматривается камерами? — фыркнула Эркерт и стала отодвигать оставшиеся контейнеры от ограждения, внимательно рассматривая его нижние секции. — Он прошмыгнул внизу. — Она потянула за нижнюю из трех секций пролета, и та легко отошла от рамы на манер двери. — Сварка ни к черту. Чуть посильнее стукнуть, дернуть — и от забора остается только пшик. А за мусорками не видно, что секция держится на честном слове. Сотрудники стадиона не заметили за ними, а мусорщикам плевать на ограждение. — Это кто-то из персонала, имевшего доступ на парковку, или убийца прошмыгнул мимо охраны на въезде? — осторожно спросил Арнольд, во все глаза следивший за действиями Эркерт. — Не знаю, — честно ответила Фредерика.- Пока у меня нет версий на этот счет. Оба твоих предположения надо проверять. Достань мне все записи с камер, начиная со дня, когда к стадиону приехал первый грузовик «Раммштайн» и до дня, следующего за убийством. — Она кивнула в сторону цифровых наблюдателей. — Нужны видео вот с этих, и с поста охраны на въезде на служебную парковку. Если найдутся, то и записи с уличных в этом районе, — распорядилась Эркерт. — Если считаешь, что я в чем-то не права, то короб на батарее в гримерке Круспе в твоем распоряжении. Снимай его и исследуй содержимое. Но щепок там не найдешь, — сказав это, комиссар направилась к служебному входу на пороге которого уже немного заждался Гессе, заинтересованно глядевший на берлинских коллег, не обращавших ни малейшего внимания на усиливающийся дождь.