1.

Лу никогда бы на это не согласилась, ведь это не в её интересах и не в её правилах. Она хорошая девочка, стойкая; дочь своего папочки. С такой не получится договориться. Поэтому сегодня ей придётся потерпеть. Хиггс застаёт её врасплох, чтобы сделать всё быстро и безболезненно. Лу не спит, но пытается, лёжа под отсыревшим "потным" одеялом. Одеяло её не согрело. Она холодная, и продолжает зябнуть даже под горячими щупальцами, кольца которых вьётся на её бедрах, запястьях и шее. — Прости меня... — Хиггс лезет к её телу, попутно встречая на своём пути скользкие клубки собственной же плоти, — Ты простишь? Я не хочу делать больно, и я не сделаю, детка... Лу поджимает губы. Лу молчит. Не слышно даже её дыхания. Она – боже – она сосредоточена. На его запахе. На его сбивчивом сиплом дыхании. На его руках... Ну и, в конце концов, на том, как её страх уползает обратно под кожу, и как по коже наконец-таки стелется тепло. — Нам будет хорошо... Ведь твой папочка, своими беспочвенными страхами, создал тебя будто под меня. Он так боялся тебя-мальчика, так не желал тебе своей участи, что даже там, на чужом берегу, ты выросла принцессой, а не принцем и не драконом. — ...я у тебя первый? — Хиггс пробует оседлать её бёдра, приподнятые щупальцами так, чтобы угол проникновения был максимально глубоким. Иначе Хиггсу не хочется. У Лу толстый, чуть изогнутый кверху член; он, лёжа и пульсируя на её безволосом лобке, становится только больше. Головка такого разобьёт шейку матки, натянет Хиггса, как узел суку, и будет елозить бугорком под его брюшиной. Мысли о том, как он будет рваться на этой девочке, заставляют его потроха поджиматься чуть ли ни в оргазменных судорогах. — Д-да. Первый. Лу шепчет это в упругий ствол щупальца, от которого только что отплевалась. Такая же немногословная, как и её папочка... В ней так же мало эмоций, так же мало тепла, но так же много благородного семени. Хиггс либо понесёт от неё сегодня, либо насмерть запечатает себя в бесконечности. Щупальца продолжают лезть сквозь материю, фиксируя Лу максимально доступной. Они ласкают её, натягивают, выгибают... Присоски цепляют соски, стимулируют анус; чёрная склизкая плоть вылизывает подмышки, паховые впадины, раковины её ушей и даже пространство меж пальчиков на ногах... Хиггс не думает раздевать себя для неё. Ножом он просто вспарывает карго по шву на промежности, чтобы впустить член в течную щель. Ему не нужны все те касания, которыми он заставляет Лу хотеть повязать его, нет. Ему нужен лишь плод. Здесь и сейчас; глубоко в матке, устланной, вместо эндометрия, плотным слоем хиралия. — Давай, малышка... На раз-два-три... Просто сделаем это, и я оставлю тебя... Твоего папочку... Твою мамочку... Ладно? Ты такая большая, и всё это для меня... — Хиггс хватается за изголовье двумя руками, — А-ах... Его колени, стойко упиравшиеся по бокам от бедер Лу, внезапно разъезжаются. Он принимает в себя всю длину разом; его клитор теперь соприкасается с её лобком. Оказывается, этого много для них обоих. Лу стонет, вскидывает бёдра – пытается войти глубже и дать охваченному теснотой члену больше места. Это её первый раз, да, но что-то звериное внутри – что-то, что руководствуется лишь инстинктом, и что роднит её с Хиггсом – подсказывает ей, как трахать его ненасытную дырку. — Отпусти меня, — она впивается ногтями в плотное щупальце, которое ползёт под её ладонью, и даже чуть надрывает оболочку, — Нам это не нужно... Дай мне себя. Дай мне волю.