2. Украденное сердце.

      Как только собрание объявили закрытым, я вырвалась из душного помещения.       Шляпник ещё хотел со мной поговорить, но всё ограничилось бы словами поддержки. К ним я всегда относилась с холодом. Да и взгляд того парня с пирсингом заставлял мои ноги быстро топать к выходу.       Я чуяла от этого боевика опасность. В его глазах блестел нездоровый интерес. Страшно подумать, что вообще происходит в его голове.       Я изучала коридоры верхнего этажа. Касалась ладонью перил. Разглядывала интерьер. Мимо проносились люди в купальниках, вызывая у меня немой вопрос. К такому мне предстояло привыкнуть.       На самом деле, достаточно умно. Оружие не спрятать. Шансы на предательство значительно сокращаются, однако… Боевики всё ещё существуют. Вернее, мы. Мы всё ещё тут. Видимая мнимая безопасность – лишь удобная для глаз картинка.       Я выглянула из-за перил. В главном зале было много людей. Парочка из них сидела на диване. Кто-то у столба, кто-то просто рассекал зал быстрым шагом, исчезая в известном только для них направлении.       Осиный улей.       Я облокотилась на перила и упёрлась лицом в ладонь. Предстояло многое обдумать. В таком положении, глядя за всеми снизу, это казалось некой терапией.       Вдруг я замерла. Моё тело стало камнем, но я ощутила, как по позвоночнику пробежался покалывающий ток. Глаза зацепили парня в белом капюшоне. Из-под ткани выглядывали знакомые седые пряди. Иная японка бы потратила не меньше ста тысяч йен за такое окрашивание. Азиатский чёрный толстый волос тяжело подвергается обработке, даже высокопроцентным порошком. Я знаю это, потому что это знала мама. Но я не знаю, когда это уйдёт из моей головы. Как и моя ненависть, к этому человеку. Он продолжал жить свою жизнь даже здесь. Ни шрама, ни царапины, ни хромоты.       Ногти начали крошить белую краску на перилах. Её кусочки оставались под ними. Дыхание спёрло. К глазам подступали слёзы, жаль не кислота. Она бы очень удачно капала аккурат ему на голову, прожигая капюшон, под которым скрывалась его трусливая голова.       Вероятно, моё интенсивное внимание не осталось незамеченным, и трусливая голова опустилась затылком к полу. Наши глаза встретились и я смогла убедиться. Это точно был он.       Убийца моей сестры.       Меня отбросило в прошлое, как волной воздуха. Такая бывает от скоростных поездов, когда стоишь близко к рельсам. Голоса в голове из бессвязных попурри превратились в чёткие реплики. Я будто слушала постановку по радио. Это была душераздирающая драма.

      — Анализы отличные. Показатели в норме, — врач перевернул лист на планшете и взглянул на Зои. — Ты сильная девочка. Скоро встанешь на ноги.       Она лежала на больничной койке, широко улыбаясь почти что беззубым ртом. Ей предстояло быть до неприличия яркой оптимисткой до конца жизни. Одно лишь это помогало справиться мне с тревогой. Зои не позволяла нам с отцом топить себя в самобичевании.       Я взглянула на доктора. Только сейчас, услышав, что мою сестру ждёт операция, я смогла подумать о чём-то другом. Отвлечься. Я разрешила себе пробежаться по врачу оценивающим взглядом. Молод. Слишком молод. Однако, если он действительно готов помочь нашей семье, возраст для меня будет совершенно неважен.       Я буду благодарить его всю жизнь.       Врач повернулся в мою сторону. От облегчения улыбка натянулась сама собой. Я встала с кресла, чуть склонив голову, как этого требуют местные правила этикета.       — Спасибо вам.       Парень склонил голову в ответном жесте уважения и покинул комнату. Я взяла холодную руку Зои. На мою ладонь легли пальцы рыдающего от счастья отца. Сестра тоже плакала. И улыбалась. Не плакала только я, но мне это ещё предстоит.       В тот миг мы смеялись, обнимали друг друга, понимая, что эта война окончена. Но были обмануты.       На следующий день наш доктор нашёл меня в коридоре. Мрачная тень на его лице заставила меня съёжиться.       — Мне жаль вам сообщать, но Зои переместилась на вторую строку ожидания.       Я перестала дышать. Колени столкнулись с холодным кафелем больницы через миг. Физической боли не следовало. Я взглянула на свои дрожащие ладони, пытаясь сморгнуть плёнку слёз.       Драматично, знаю. Но тело двигалось само по себе.       — Что вы несёте? – спрашиваю я, там внизу, возле собственной надежды, – Кто первый?!       Доктор тяжело вздохнул, выгибая запястье левой руки.       — Это конфиденциальная информация. Прошу простить меня, — он развернулся, чтобы уйти.       Я проползла на коленях метр и вцепилась в чёрные брюки врача, сжав их до скрежета ткани. Из горла вырвался крик.       — Почему?! Зои умрёт! Она умрёт без этого сердца, прошу вас! Вы обещали! — я почти сорвала с него брюки, задыхаясь в слезах. И никакой эротики. Хотя и душа моя была обнажена в тот момент до неприличия. Никогда ещё я не была в таком упадке. Никогда больше не буду.       Доктор смотрел на меня, совсем не моргая. Ни одной эмоции на его лице невозможно было считать. Либо он тщательно подавлял человеческие чувства, либо являлся лишь оболочка человека. Робот, которому раздают команды. Машина. И эта машина давила людей без разбора. Под её колёса попала моя сестра. Но из свидетелей этой аварии были лишь мы с отцом.       Меня оттащили несколько врачей, словно я была сумасшедшей. Я извивалась в их руках, готовая вот-вот сломать им кости, обладай я большей силой. Истошный крик сопроводил отдаляющуюся тень врача. Он даже не обернулся в мою сторону.

      Волна воспоминаний отбросила меня от перил. Голова закружилась. Мне не хотелось верить, что человек, разрушивший мою жизнь, стоит и смотрит прямо в глаза. Взгляд оставался таким же пустым, но на секунду блеснул толикой интереса.       Очевидно, он не узнал меня. Неважно. Не стоило ожидать от него раскаяния. Он не упадёт к моим ногам, захлёбываясь в слезах. Не будет молить о прощении. Ему было, есть и будет всё равно. Наверняка, не мне одной он сообщал об отмене операции. Загребал тысячи йен в карман. Равнодушно смотрел за чужими страданиями. Даже смертями. И шёл в парикмахерскую обесцвечивать волосы, на деньги за сердца чужих людей.       — Чёртов…       — Спрыгнуть хочешь? — голос я узнала сразу, поэтому быстро развернулась. Нираги шёл ко мне с автоматом наперевес.       Я вернулась к перилам. Они были милее.        Нираги ухмыльнулся, словно вкусил моего страха и подошёл почти впритык. Мне пришлось поднять глаза, чтобы наши взгляды встретились. Не то чтобы он был сильно выше меня… Ему пришлось хорошенько сгорбится. И он склонялся надо мной, чтобы чувствовать свою власть. И ,вероятно, показать свою значимость.       — Иностранка? И откуда же ты? — пропел он.       Я нахмурилась.       — Это важно?       — Просто удивительно, откуда ты знаешь японский. Был хороший учитель? — он широко улыбнулся, практически соприкасаясь со мной лбом.       Я стиснула зубы. От напряжения вены выступили на висках. Я старалась, как можно сильнее увеличить наше с ним расстояние. Путь был один: перекинуть ноги через перила и сигануть вниз. Этажа так на три. Не смертельно, но целой вряд ли останусь.       — Слушай, Нираги, ты…       Я услышала щелчок. Взгляд упал на приставленный к моему подбородку ствол автомата. Хоть оружие и не касалось меня, я ощущала его холод, тяжесть и источаемую опасность. Как-никак, оно было в руках Нираги. Не ожидать от него безумного выпада было столь же безумно. Или крайне наивно, ведь я уже успела навесить на него клеймо психопата. Будто я была первой в этом начинании.       Тяжёлый вздох вырвался из груди, распирая лёгкие. В последних попытках сохранить спокойствие, я транслировала отсутствие страха. Возможно, слегка фальшивила.       — Ты действительно направляешь на меня оружие? — низким голосом спросила я, переводя глаза с дула на лицо Нираги.       Он ухмыльнулся, выдыхая едкий смешок. Боевик склонился к моему уху, опаляя его дыханием.       — То, что ты боевик, не выделяет тебя среди остальных баб. Ты, — он ткнул в моё предплечье кончиком автомата, — такая же тупая курица.       Кулаки сжались сами по себе. Претензия достойная школьного задиры. Пусть даже старшеклассника.        Держала мысль, что вероятнее всего, его слова не несут в себе и толики здравого смысла. Максимум детскую обиду ко всем вокруг. Мне нужно было это проглотить, как рыбий жир, как комок каши. Не спорить. Не нарываться. Однако, оставила позади страх, выпячивая уколотую гордость.       — Что за проблемы с женщинами? Мама игнорировала твои рисунки? Учительница не ставила пятёрки? Или дело просто в большой любви к членам?       Моё каменное лицо ждало пули. Это было бы очевидным исходом от безумца с железом в лице. Или, например, его кулак в висок был бы крайне уместен. Если держать в голове, что речь о Нираги. Но ничего не происходило. И этого тоже стоило ожидать. Безумцы не последовательны, любой исход логичен.       Я слышала лишь размеренное дыхание. Хоть и не своё. В его немигающих глазах не было и оттенка злобы. И тотчас лицо его растянула совершенно сумасшедшая улыбка. Он высунул язык, демонстрируя очередной пирсинг. Серёжка блеснула под лучами лампы, едва не соприкоснувшись с моим носом.       — Шляпник не зря тебя взял! — совсем уже дико захихикал он.       Нираги закинул оружие на плечи. Моё тело моментально расслабилась. Я больше не была под прицелом. Но оставалась в тисках его больного взгляда.       Его рука легла мне на лопатки, совсем невесомо, будто в заботливом жесте. Он отвёл меня от перил за которые я так судорожно цеплялась почти всё это время. Чувство, что я в лапах хищника, окатило меня ледяной водой.       — Надеюсь, ты любишь веселиться, новенькая.       Я откинула его руку и выстроила между нами расстояние, сделав несколько шагов назад.       — Не прикасайся ко мне.       Нираги задрал бровь и щёлкнул языком. Пирсинг ударился о ряд передних зубов, делая звук куда звонче.       По выражению его лица можно было подумать, что он знал меня давным-давно. Нираги согнулся и склонил голову вбок, смотря на меня с широко распахнутыми глазами.       — Ты мне ничего не хочешь сказать, Клементина?       То, с какой интонацией он произнёс моё имя, заставило меня замереть. Я хлопала губами в попытках найти ответ на вопрос, смысл которого так и не уловила. Парень разочарованно хмыкнул, увидев мою реакцию. Он развернулся на пятках и начал уходить.       Мне хотелось его остановить, но я лишь смотрела, как он отдаляется. Внутри сидело щекотливое чувство тревоги. Упущения.       Я встрепенулась и тотчас припала к перилам. Глаза выискивали Шунтаро Чишию. К счастью или сожалению, на месте, где стоял горе-врач, было пусто.