15. Дама червей.

      Ноги вросли в землю. Тело окольцевала колючая проволока. Не двигались даже глаза, следящие за приближающимся Сугуру.       Его взгляд горел. Зрачки почти поглотили коричневые обручи радужки. Его могли рисовать в учебниках для изучения эмоций. Гнев. Ярость.       — Какая же ты гнусная, долбаная шлюха!       Больной псих. Нет, его нужно изобразить в медицинском справочнике для клинической психиатрии.       Перебирала всевозможные причины его злости, но успела остановить себя в этом милосердном порыве. Плевать мне, что он там удумал. Плевать, что его задело на этот раз. Никаких переговоров с террористами.       Сумасшедший. То есть, хаотичный. То есть, бессмысленно искать логику. Начала отступать в надежде обнаружить пропасть за спиной. Секунда за секундой, почти мультяшно собирая ковёр в гармошку я ускорялась.       — Слыш, мята кошачья, куда рванула?!       Застыла, будто на меня направили прожектор. Подсветили моё лицемерие. Так значит, он видел меня с Чишией на лестнице. Не спрашивайте почему я так быстро провела эту котскую-скотсткую параллель. Можете считать меня гением.       Вероятно, для Нираги моё взаимодействие с Чишией было выражением крайней степени предательства.       Вины я не чувствовала. Только бросающее в жар раздражение к инфантильности когда-то друга.       — Чего тебе?       — Чего мне?! — взвизгнул он, не дав мне даже закончить предложение, — ты, мать твою, так легко отрезала меня, как надоедливую прядь волос, а сейчас так же легко сообразить не можешь, а?!       Нашла бёдрами дверь и прислонилась к ней. Нет. Вжалась в неё, словно в защитника. Что было с его глазами, боже… Как раненный олень. Я пригляделась, чтобы убедиться, что мне не показалось. Да, определённо. Олень.       — Сначала, ты заменила мне мир, а потом отняла его у меня! — крикнул он влажно и со скрипом, как ребёнок в истерике в супер маркете в отделе дорогостоящих бессмысленных игрушек.       Он утёр ни то слюни, ни то сопли, ни то пот… а может и вовсе смешал их в солёную склизкую кашу и стянул рукавом к уху, после чего побежал ко мне.       Не сразу сообразила, и потому не успела научиться проходить сквозь стены и прочие предметы. Вжавшись в дверь, я лишь заблокировала себе путь отступления.       Повалив меня на пол и косым, сумбурным, как весь Сугуру, ударом он выбил воздух из моих лёгких. Воздух, но не крик. Вот ещё.       Закашлялась, вытянула вперёд руки, встав в какую-то пошатывающуюся планку. Ногти заскользили по ворсу ковра. Горячо, собака…       Он навис надо мной, рухнул на поясницу и впился в кожу на затылке. Он вколотил меня щекой в грязный и шершавый ворс. Щека начала гореть, словно прокатили по наждачке. Я захныкала. Ладони упёрлись в пол. Снова попыталась встать, но Сугуру надавил на шею, и мой нос поросячьим пятачком вжался в ковёр.       — И когда ты стала такой упрямой? Как же бесит… — уже было нечем дышать, но он продолжал давить, — Почему ты не пришла?!       Я стиснула зубы и зажмурилась. Не уж то я выглядела точно так же, выпытывая ответ от Чишии, следя за ним, направляя на него пистолет? Я почувствовала себя настолько грязной, что пятачок оказался кстати. Вот бы меня подали без яблока во рту.       Сугуру поднял мою голову за корни волос. Шикнула, но не взвизгнула. Стойкий поросёнок. Он дёрнул меня, чтобы выпытать ответ.       — К чему всё это?! — прикрикиваю я на эмоциях. О, они у меня были.       — Осознание. Была ли ты мразью всё время, или только здесь ею стала?       — Первое, пошёл к чёрту! — крикнула я и он вбил моё лицо в пол.       В ушах зазвенело. Бровь начала сыреть от крови.       — Я похоронила Сугуру… — промямлила я, заставляя его замереть, — ты не он…       Больше я не чувствовала веса в своих бёдрах. Нираги привстал. Почувствовала, как Сугуру отшатывается, тяжело дышит.       Я быстро подогнула ноги, проползла пару метров, почти что взлетела и побежала вперёд. Кровь заливала обзор левого глаза, но я продолжала нестись по коридору, словно за мной мчалась стая гончих.       Больно бежать. Мышцы едва начали восстанавливаться после игры, а тут это. Фторсульфоновая кислота не так страшна для меня, как Нираги.       — Тебя никто не отпускал!       Да нет же, ты позволил пробежать мне десяток номеров, тупая ты бошка. И почему мне только страшно? Я же убийца. Почти наёмница. Так какого чёрта?       Нираги неумолимо приближался. Я начала чувствовать, как внутренне соглашаюсь сдаться и остановиться. Он слишком быстрый.       — Похоронила меня, мразь?!       — Оставь меня в покое! — голос сорвался, я замерла. Это уже не крик, а жалобный писк. Я обернулась и посмотрела на него сквозь кровавый дождь из надбровной дуги. Он тоже замер.       — Тебя закопают на пляже, поэтесса.       Он замахнулся.       Когда убегаешь от крокодила, нужно размыть его концентрацию и бежать зигзагом. Тело склонилось в сторону. Я ударилась боком о чью-то дверь. Резко дёрнула ручку и забежала в комнату.       Раньше я любила дни на Пляже. Наркоманы видят свои красочные сновидения. Алкоголики растворяются друг в друге и градусах.       Теперь это обернулось против меня. Сколько бы я не кричала, меня услышит только Чишия. Но толку-то? Я имела глупость спасти его. Станет ли он?       Я навалилась всем телом на дверь, проклиная отсутствие замков. Ладони дрожали. Я соскрёбывала белую краску, загоняя ошмётки под ногти. Зубы стучали друг о друга. Было так омерзительно липко, и этот холод по спине…       Удар. Импульс заставил меня на секунду отпрянуть. Я снова падаю на дверь, прижимаясь к ней как можно сильнее. Упираюсь в шкаф, в ковролин, в собственные убеждения. Дверь не должна открыться.       — Клементина!       Удар был таким сильным, будто Сугуру с разбега в неё врезался. Я прикусила губу, надеясь лишь на то, что он не сможет войти внутрь ещё хотя бы минуту и оставит попытки. Потом я сбегу с Пляжа. К чёрту, я больше не могу здесь находиться!       — Открой! — Снова удар. Казалось, дверь слетит с петель.       По спине шла вибрация. Он колотил, пинал, бился всем телом… Хруст древесины бил по ушам и заставлял нервно содрогаться.       Он монстр. Я тоже. Но мы не похожи.       — Я не справлюсь один! Мы это начали, так и закончим вместе! — его гневный ор перешёл в капризное нытьё.       — Псих!       — Когда ты не пришла, я разбил костяшки в кровь. Бам!       Удар.       — Бам!       Ещё один.       — Бам!!!       Опилки осыпались мне на голову. Я взвизгнула и укрылась руками, отбежав на негнущихся ногах к противоположной стене. Сугуру выбил дверь. А вот и Джонни. Жаль, я без ножа.       Уже не подавляя собачий скулёж, я следила, как медленно его фигура появляется из дверного проёма.       Сугуру подошёл почти вплотную и резко свернул. Я вздрогнула, как только по комнате разнеслись чьи-то вопли. Подняв глаза, я увидела, как Нираги тащит за волосы незнакомую мне девушку. Она всё время тут была? Я даже не заметила её, пока пыталась удержать дверь от падения. Хоть бы помогла…       Нираги избавлялся от владелицы комнаты, как от свидетеля. Грубо и бесцеремонно. Это справедливо.       Он вернулся ко мне. Неподвижно стоял секунд десять. Предполагаю, дабы наслаждаться увиденным зрелищем перед собой. Ещё никогда его так не боялись. По крайней мере не я. И он восторгался, что заставил меня проглотить язык вместе с гордостью.       Его лицо оказалось перед моим. Я вжалась в стену, прижав к себе колени. Вытянутая рука огладила моё лицо. Нираги заулюлюкал, словно перед ним сидел ребёнок.       — Я твоим был рождён… Не Чишия, нет… Он и рядом с тобой не стоит.       — Причём тут он… — меня почти вырвало этими словами.       — Если ты не вор, почему убегала?       Я посмотрела на него громче внутреннего крика. Посмотрела матом и проклятиями. Сделала глубокий до боли в лёгких вдох и осилила произнести:       — А чё догонял?       Брови приподнялись, слегка вздрогнув. Когда я стала такой непоколебимой? Ещё секунду назад я боялась умереть, теперь выпендриваюсь, словно на мне шахидский пояс.       За меня говорила подступившая к горлу истерика, возможно. И, как и всё в своей жизни, с определённых пор, я попыталась её контролировать.       Схватив меня за волосы, Нираги заставил меня встать на ноги. Словно я мешок с мусором. Мне слишком подходит этот образ. Так он меня и видит.       Мои щёки оказались в сухой клешне Сугуру. Рак-отшельник. Никакой боли, одно лишь бессилие. Обхватила его запястье, но он с силой встряхнул меня. Мои попытки прекратились.       — Зря брыкаешься, бабочка. Крылья всё равно поотрываю.       Его садистский оскал был лезвием, по которому я шла с закрытыми глазами. Челюсть свело от силы нажатия. Рот открылся, звонко чавкнув слюной.       Я попыталась оттолкнуть его, но вышло лишь безвольно пригладить вмятины на его рубашке. Почти упала, но он не дал. Осилила открыть глаза. Не сразу я разглядела Нираги в размытом облаке слезливой плёнки. Чёрта с два я заплачу.       Белое пятно в гуще чёрных красок смотрелось неорганично. Откуда оно вообще? Моргнула.       За Сугуру, словно тень воздаяния, стоял Шунтаро. Он вопросительно смотрел в мои затравленные глаза в поисках ответа. Они бессвязно кричали. Таков был их ответ.       Чишия взвёл кулак с чем-то сверкающим в свете лампы. Не успела разглядеть. Серебристое нечто врезалось в шею Нираги. Вздрагиваю вместе с боевиком. Изо рта Сугуру вытекает хлипкий хрип вперемешку с кровью. Приглядываюсь.       Скальпель.       Вибрирующие зрачки боевика, пустой крик, подкашивающиеся ноги. Всё ещё упрямо стоит.       Он хватается за скальпель трясущейся рукой, заставляя меня наблюдать медленно выходящее лезвие. Всего миллиметр, и вот из раны уже потекла кровь, превращая белые полосы узоров на его рубашке в бордовые тоннели. Кровь неумолимо стекала вниз, очерчивая его ключицы, спускаясь к джинсам и в конце концов образовывая под ним красную лужу.       Освобождая себя от косы смерти, он только глубже закапывал себя в могилу.       — Ты… — пузыриться из его рта кровавое месиво, — должна была…       Кровавые капли летят на моё лицо. В глаза. На губы. Не реагирую. Просто смотрю на уход Нираги. Кажется, я была обязана запечатлеть каждую секунду этого момента.       Чем краснее воротник рубашки, тем белее его лицо.       Смыкаю губы, очерчиваю языком рот. Вкус его крови изменился с того дня. В день, когда на одну серьгу в теле боевика стало меньше, его кровь была сладковатой. Вкус ярости, отмщения. Теперь же она горькая. Едкая. Терпкая.       Я действительно ненавидела Сугуру. Но ведь это я сделала его таким, разве нет?       Всем несчастьям я обязана себе. Я та, кому должна мстить.       Нираги склоняется ко мне. Осознано или нет. Важно ли?       Он не способен говорить, но не разрешает себе молчать. Я читаю по губам.       — …быть моей!       Наконец падает, не в силах убеждать себя в том, что сможет выкарабкаться. Смотрит в мою сторону, но уже сквозь меня.       — Су… — шепчу я.       Он падает на спину, а я скатываюсь по стене к луже крови. Некоторое время его тело ещё дёргается в предсмертных судорогах, а после замирает.       Замираю и я. Ничего не вижу. Картинка застыла.       Как только Шунтаро поднимает скальпель, в комнату врываются боевики. Сколько я просидела вот так? Несчастная дверь, что до этого держалась на добром слове, слетает с петель. Вооружённый отряд оторв и маргиналов оглядывает комнату: плачущая я, Шунтаро и его скальпель, мёртвый Нираги… Какие выводы они могли из этого сделать?       Боевики повернулись в мою сторону. Понятно… Слово за мной. Какую версию я расскажу, в такую и поверят. Но стоит ли говорить правду?       Правило Пляжа №3: предателей убивают. Чишия, убив Сугуру, и себе подписал смертный приговор.       Смертный приговор…       Посмотрела на врача. Он не обращал внимания на боевиков, лишь в томительном ожидании глядел на меня. Если скажу правду, его убьют. Он желал этого, не так ли? А как этого желала я…       Но я могу соврать. Теперь я знаю его прошлое, я знаю, что он не виноват, он не…       — Всё очевидно, — кидаю я боевикам.       Запрокидываю топор, натягиваю чёрный мешок на голову, смотрю на виновника торжества.       Всё прошло по плану. Даже в такой ситуации я не отказываюсь от своих целей. Цель ведёт меня сама. Она мой бензин. Любовь к Зои мой бензин. Я доведу дело до конца.       Боевики идут к нему, навострив оружие. Поднимаюсь, отряхиваюсь, ухожу в сторону двери, словно никакой истерики и не было. Словно перед моим лицом каждый день умирают близкие. Хм… Кажется, так всегда и было.       Проходя мимо Чишии слышу его «последние слова».       — Победила. Забрала моё сердце.       Один из боевиков даёт ему прикладом по затылку. Горе-врач моментально падает на пол без сознания.

***

      Знаю, вы думаете об одном: почему я это сделала? Если вы подключились к нам только сейчас, расскажу, что вы пропустили. Я, оставленная миром, богом, матерью девушка, оказавшаяся в мире полном убийц и смертоносных лазеров. Единственной причиной жить была Зои, младшая сестра. А после её смерти — отмщение за неё. Когда я узнала, что Шунтаро не виновен, я лишилась смысла жизни. Его больше не было. Этот ублюдок своей «правдой» обезопасил свой зад, зная, что я убью его рано или поздно. Мне не нужна была правда. Лишь спокойствие, что Зои умерла не напрасно. И сейчас, видя, как врача связывают, я ощущаю спокойствие. Я понимаю, что завершила свою миссию.       Чишия убил Нираги. Спасибо. Он давно был головной болью. Боевики, мстя за Нираги, бросят Чишию ждать смертельного луча с неба в своей комнате. Премного благодарна.       Наконец выдыхаю. Чувствую облегчение. И этот уловимые осадок металлической пыли на лёгких, что тянет к полу. Из-за которого хочется блевать. От которого вновь душно.       Обнимая себя за плечи, шагала по коридору в сторону открытого номера с доступом к душевой. Надеялась смыть эту грязь. Вот бы и внутри помыться. Но органы не нуждаются в омовении. Да и сердца у меня нет. Лишилась, пока охотилась за чужим.       — Я знаю, куда ты идёшь.       Отмыться. И без тебя.       Подняла глаза на Шляпника. Ни гнева, ни неприязни. Манипуляции Такэру ушли на второй план моей истории. Мелочь, по сравнению с остальным.       Шляпник завёл руку за спину и достал оттуда что-то блестящее. Судя по габаритам — зеркало.       Он выставил это перед моим лицом. Игральная карта. На меня надменно смотрела Дама Червей, окружённая сердцами.       — Не удивляйся, это простая карта из магазина.       Перевела глаза на него, совсем не вовлечённая в разговор.       — Будь ты игрой… Точно была бы ею.       Я хмыкнула, приняв из его морщинистых пальцев карту. Внимательно рассмотрела два больших сердца в уголках карт.       — Ступай. — мужчина слегка подтолкнул меня, заставив сделать шаг.       Я не останавливалась, пока не дошла до комнаты Шунтаро. Об этом говорил Такэру? Думал, что я захочу его увидеть перед казнью? Или подумал о том, что я свершу эту казнь раньше? Вокруг никого не было, и я толкнула дверь. Чишия сидел на стуле, обмотанный верёвками. На глазах чёрная изолента. Я ступила на ковёр и прикрыла дверь. Врач тут же поднял голову.       Тишина. Что я вообще здесь забыла? Я же отмыться хотела… Оглядела кровь Нираги на своих руках и одежде.       — Я знал, что ты придёшь.       Молчу. Он мог ждать кого угодно. Но эта его гаденькая ухмылка наверняка предназначалась именно мне.       — Как ты понял, что это я?       Шунтаро промолчал и снова склонил голову вниз. По мере приближения к нему становилось тяжелее себя сдерживать. В кармане нащупала что-то ласковое и тёплое. Сжала сильно, почти внедряя в кожу. Ленточка Зои. Так сильно, что чуть не прорвала ткань ногтями.       — Я боялся, что ты не решишься закончить это сама.       — По-твоему, я пришла тебя убить?       — По-твоему, ты пришла меня спасти? — хмыкнул он, — мне остались считанные минуты. Это конец. Либо лазер, либо ты. И зная твою самовлюблённость, уверен, ты выберешь второе.       Я обогнула стул, оказавшись за спиной врача. Достала ленту, встряхнула, без грации художественной гимнастки, и накинула её на шею Шунтаро.       Не хватает сил затянуть мгновенно. Мешкаю. Почему мешкаю?       — Так будет правильно! — взвизгнула я и плотно сжала губы.       — Я знаю. — спокойно отозвался он, даже не дрогнув.       Я думала, что потеряла сердце, но что же тогда стучит в моих ушах?       Делаю глубокий вдох почти до головокружения, чтобы отшатнуться назад без усилия, но стоило мне уловить малейшее хрипение врача, я ослабила хватку и давала ему вздохнуть. Раз за разом. Так происходило несколько тошнотворных раз. Не иначе, чем пытка для нас обоих.       Сколько я так простояла, нависая над ним? Как выбралась из этой временной петли, оставляя петлю на его шее?       — За Нираги, урод!       Дверь приоткрылась, и я успела разглядеть чужую руку, что закидывает в комнату шипящий баллон. Густой и плотный дым начал заполнять комнату. Дверь тут же плотно закрылась.       — Беги! — крикнул Шунтаро, видимо по первым ноткам амбре догадываясь о содержимом баллона.       Почему-то я начала дышать ещё глубже. Глаза ползли по рукам, плотно сдерживающим ленту. Я ни за что их не опущу. Я не опускаю руки.       Возле меня пронеслось что-то. Или кто-то. В дыму было не разглядеть. Слишком крохотное. Зои?       Точно она. Тянула ко мне ручки. Смотрела исключительно влюблённо. Как когда я впервые примерила перед ней платье и она посвятила меня в принцессы.       Ленточка выскользнула из пальцев, приземлившись на колени Чишии с таким грохотом, словно рухнул дом. Я потянулась к сестре, что стояла перед стулом, будто между нами не было врача. Я была уверена, что смогу пройти сквозь него, как сквозь дым, что окружал нас.       Но я лишь напоролась солнечным сплетением на его темечко.       — Клементина! Очнись! Уходи отсюда!!!       Голос врача смешивался с дымом. Становился эфемерным.       Может, это я сейчас умру?       Хотелось что-то сказать, но язык скрутился в узел. На моём счету столько ужасных вещей, включая убийства и самый страшный грех. Самоубийство. Я уничтожила себя, как человека. Осталось лишь тело, наполненное воспоминаниями.       Не смогу вернуться с таким тяжёлым грузом обратно. Не смогу продолжить жить, зная, сколько жизней забрала. Не смогу посмотреть в глаза отцу. Он испугается. Не признает. Его дочери больше нет, лишь оболочка с лицом покойной жены.       — Прости… — шептала, не совсем уверенная, кому именно.       Чишии, что не оставляет попытки достучаться до меня криками? Зои, что приглашает меня в свой мир? Отцу? Матери? Клементине?       Галлюциногенный дым отрезает мне возможность шевелиться. Но я пересиливаю это, и укладываю локти на плечи Шунтаро. Моя кисть касается его груди. Чувствовать его сердцебиение не так тяжело, как раньше. Я улыбнулась.       — …прошу тебя!..       В этой темноте мы уйдём, без единого луча надежды. Единственный луч, что нас ждёт — лазер.       Противный скрежет откуда-то сверху режет слух. Мы заслужили это услышать. И он режет нас.       Нас найдут в этой странной аллегорической позе. Мы словно два ангела скорби, связанные красной нитью смертоносного луча. Шляпник поразится красоте наших поз и замрёт на пороге. Анн велят расцепить нас. Она увидит тоннель между моими лопатками и черепом Шунтаро. Один луч пробил светлый медицинский мозг и гнилое мстительное сердце.