14. Откровение.

      Топот моих шагов разносился по всему коридору. Я заглядывала в каждый угол, открывала все двери и даже не извинялась, стоило мне наткнуться на отвратительную картину уединения двух людей. Иногда и не двух.       Все те дни, которые я пролежала в своей комнате до полного восстановления, я томила себя ожиданием. Разговор с Анн поселил во мне тревогу. Мне точно нужно сбежать из этой утопии, но меня тормозило желание сестры. Оно ударяло по самому сердцу, парализуя конечности.       Мне не выбраться, пока я не поговорю с Чишией.       Прошлая я бы не поверила, что мы на такое способны. Она, как теневая сторона, кричала в самое ухо о нашей задаче и упорно всовывала пистолет в мою руку. Я держала оружие столь слабо, что, выскользни он, я даже не стану поднимать. Сильное желание поговорить с Чишией, скажете вы. Пожирающая слабость, скажу вам я.       Я не знала, где находится комната Шунтаро. И с каждой новой неприятной картинкой за чужой дверью я начинала сдаваться. Абсолютно голый парень лежал на синем, как и его лицо, ковре. Рука затянута ремнём. Из вены торчит игла. Люди испачканные, гнусные и отвратительные. Раньше я не замечала, что Пляж — та ещё помойка.       Хлопок очередной двери. Спящая девушка. Хлопок. Целующиеся парни. Хлопок. Японка уткнулась лицом в ведро. Хлопок. Чишия ест печенье. Хлопок. Стоп…       Я сделала два крупных шага назад и медленно приоткрыла дверь. Чишия остался сидеть в том же положении, приставив печенье к губам и обратив на меня поражённый взор. Увидев его растерянность, я поняла, насколько ситуация фантастически абсурдна.       Прочистив горло негромким кашлем, я нарушила тишину:       — Нам стоит многое обсудить.       Он отложил от себя обед и дёрнул головой в сторону — приглашение в комнату. Мороз колючками пробежался по позвоночнику. Ноги заныли, и вовсе не из-за последней игры: а от воспоминаний, как их сжимал Нираги.       — Нет. Нейтральная территория.       Я распахнула дверь и демонстративно развернулась, безмолвно приглашая Чишию следовать за мной. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что врач не отставал. С затылка не сходил его тяжёлый и пристальный взгляд. Наверняка он был удивлён не моему быстрому выздоровлению, а предоставленной возможности поговорить.

***

      Мы вышли в холл. Непривычная для Пляжа тишина вызывала в ушах звон. Утопия жила лишь ночью. Для них дни — время для восстановления после вечерних повреждений. И это сыграло мне на руку.       Я подошла к лестнице и обернулась. Чишия засунул руки в большой карман своей кофты, пробежавшись глазами от моей головы до ног. Клянусь, иногда желание вырвать его надменные глазёнки кипело в стократ больше, чем сама идея о убийстве.       Я села на ступеньку, прищурившись:       — Я готова услышать, как это было с твоей стороны.       Шунтаро не нужно было объяснять, что я от него требую. Он понял сразу, опустив голову. Нас с ним связывало только одно событие в жизни. И я хотела эту связующую нить отрезать. Но вот Зои толкала меня на простое распутывание пальцами без радикализма.       — У тебя пять минут.       Шунтаро сделал шаг. Я не пошевелилась.       — Удивлён. Действительно хочешь знать то, о чём спрашиваешь?       — Какого чёрта ты выделываешься, когда я предоставляю такую возможность вытащить отягощающие тебя камни вины?       — Узнай ты, что я делал всё для её спасения, не потеряешь ли собственный смысл жизни?       — Что ты несёшь?       — Ты убить меня хочешь, но с недавних пор противишься этому чувству. Спрашиваешь саму себя, «почему я его спасла?». Ответ прост: ты не знаешь, что делать дальше, если я умру. Ты живёшь благодаря своей мести. Она помогает тебе шагать. Она заставляет тебя дышать.       — Думаешь, твоя история поможет мне перестать испытывать к тебе ненависть?       — Нет. Но везде есть риски. Мне, признаться, не хочется твоего прощения. Я принимаю весь твой гнев. Знаю, чего заслуживаю.       Я сжала кулаки. Ногти впились в кожу на ладонях. Покалывающая боль не помогала успокоиться, я дрожала, как на холоде, кроша зубы друг о друга.       — Говори!       Чишия улыбнулся уголком губ и кивнул, снова сделав шаг. Одна его нога приземлилась на первую ступеньку. Он облокотился о перила, устало вздохнув.       — Зои была не первой. И не была бы последней. Первая мысль, когда я увидел её тусклые волосы на белой простыне больничной кровати.

***

      Порок сердца. И чем она его заслужила? По-моему, ей и десяти то не было, так? Операция сложная, дорогая… Вы с отцом вытрясли все деньги, что у вас были. Я четко видел, как монеты стекают в водосток. В канализацию. В мусорку. В руки тем, кто измеряет ценность жизни других по собственным стандартам.       Для них жизнь Зои была не так важна, как жизнь сына одного миллионера. Увесистая стопка денег перевесила весы справедливости. И так было всегда. Мне приходилось наблюдать за этим, как за просмотром фильма. Всё уже предрешено. Я ничего не могу изменить, кроме своего отношения к этому.       Уверен, ты не хочешь слышать все подробности, но ты сама перешла эту грань, и я готов одолжить тебе свои глаза. Зои напоминала мне сломанную куклу, которая продолжает петь, если нажать на кнопку. Да, её сердце было слабо. Но не дух.       Мне не приходилось долго разглядывать её лицо, чтобы понять, как мало ей осталось. Впалые щёки, тусклые глаза и дрожащие руки. Любой человек бы расплакался, но я только безучастно отводил взгляд. Посчитаешь меня жестоким? Равнодушным ублюдком? Ах, да, ты сама сказала, что у меня нет сердца. Вероятно, так оно и есть, ведь я не смог поделиться им с Зои.       Я не надеюсь на то, что ты меня поймёшь. Чувства притупляются, стоит видеть одну и ту же картину, один и тот же сценарий каждый проклятый день. Отдай я всем детям свои переживания, страх и печаль, попросту лишился бы рассудка.       — Самым тяжёлым динозавром был титанозавр! Представляете, он весил примерно восемьдесят тон. Это шестнадцать слонов!       — А ты не глупая девочка, да? — ухмыльнулся я, глядя на твою сестру.       Она задрала подбородок и надменно повела глазами в сторону, выставляя глупым только меня.       — Я ещё не умею умножать или делить. Просто вычитала этот факт из энциклопедии про динозавров.       Я слабо улыбнулся и посмотрел на кардиограмму её сердца в своих руках. От безысходности пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки. Ритм сердца Зои почти что складывался в прямую полосу, и лишь маленькое постукивание сердца кривыми скачками давало ложную надежду.       — А вообще, Клементина сказала мне, что динозавров никогда не существовало.       Я поднял глаза. Сложив кардиограмму в несколько раз, я положил результат рядом с собой, прижав бедром.       — Вот как?       — Ага! Говорит, что это, ну… — она приставила указательный палец к сухим губам, задумавшись, — какая-то теория. Копс… Коспри…       — Конспирологическая? Теория заговора? — я не смог сдержаться и издал приглушённый смешок. — Твоя сестра в такое верит?       Зои мне кивнула, хихикая. Прикрытый ладошкой рот был неким жестом выданной тайны. Признаться, я успел подумать, что твоя сестра умнее тебя. Серьёзно, конспирология? Зачем перегружать своё сознание нелепыми «тайнами», когда ты ничего не можешь изменить? Просто знать? Верить?       Это мусор.       Такое происходило не часто, но мне захотелось что-то сделать для Зои. Безусловно, помимо главного желания заставить её сердце стучать быстрее. Руки сами потянулись к листу бумаги на комоде и остановились в паре сантиметров.       — Можно? — обратился я к твоей сестре.       — Конечно.       Я не занимался оригами с десяток лет. И это не стало проблемой, руки всё помнили. Ребёнком я дарил бумажных зверей отцу, чтобы он наконец обратил на меня своё внимание. Я жаждал похвалы. И, полагаю, поступление в медицинский университет обыкновенный не закрытый гештальт.       Задумавшись о том, где я оказался от простого желания быть замеченным, я уже сложил из бумаги маленького динозавра. Фыркнул, оглядев его. Как обычно: до тошноты идеально аккуратно, без лишних заломов или кривых лап. Папу, по всей видимости, раздражала моя педантичность. Он превращал бумажных зверей в один целостный ком и селил его в мусорное ведро. Я не обижался. Лишь искал новые пути к одобрению отца.       Я протянул Зои оригами. Её глаза засветились, и этот восторженный блеск уничтожил мертвецкую тусклость в зрачках. Она аккуратно посадила динозавра на свои ладони, боясь лишний раз коснуться подделки.       — Это так красиво!       — Нарисуй ему глаза сама. Я не художник.       — Ну и не нужно. Зато вы врач и спасаете жизни!       Я уставился перед собой. Звон в ушах перебивал мысли. Я не мог ей сказать, что спасаю выборочно. Спасаю тех, на кого укажут золотым пальцем. Мне жаль, что в глазах Зои я был героем. Мной управляли, как безвольной тряпичной куклой. Студент медицинского колледжа не может разрушить устоявшуюся омерзительную систему в больнице.       Я кивнул Зои и покинул палату пока не было поздно. Пока я не успел проникнуться её детской добротой. Ведь, если позволю себе чувствовать, буду ползать у ног директора, как ты ползала у моих. Это не стыдно. Это жутко. Умоляй я за каждого ребёнка, хватаясь за штанину главного выродка, схватил бы с рабочего стола ручку и воткнул её себе в шею.       Когда я касался шероховатого конверта с указом о передаче органов, я хотел его разорвать и бросить клочки в лица управляющих больницы. Но я совал конверт в задний карман. Туда же и уходили мои эмоции, цели и понятие о справедливости. Оставалась лишь безмолвная ненависть.       Что я почувствовал, увидев её имя на второй строке? Давно знакомое опустошение. Я бродил по коридорам больницы с гадким удушающим чувством где-то в солнечном сплетении. С окон на пол падал лунный свет. Я перешагивал его, желая оставаться в тени. Было ли это аллегорией тому, что прятаться во тьме удобнее?       Чудь позднее я услышал плач. Прошёл мимо палаты Зои и увидел, что плакала любительница конспирологический теорий. Ты. Во сне. Возможно, тебе снилось будущее. Будущее, в котором одной фразой я уничтожу твою жизнь. Будущее, в котором ты будешь мечтать о моей смерти.       Настоящее, где я делюсь с тобой тем, чем не делился и с собой.

***

      — Этого ты хотела? И что теперь думаешь?       Самый неудобный вопрос, который он мог задать. Во время исповеди Чишия успел сесть на ступеньки прямо напротив меня, и я, глубоко погрузившись в его рассказ, не подавала признаков сопротивления.       Время выныривать. Передо мной полная картина произошедших событий. Больше нет секретов. Лишь мне решать, что я собираюсь делать с собранным паззлом. Я подняла голову, впервые за это время найдя в себе силы посмотреть на врача.       — Так это сделал ты?       Шунтаро выгнул бровь. Я достала из бокового кармана сложенного вдвое бумажного динозавра. Заметила, как он слегка повёл плечами, словно я достала что-то пугающее или омерзительное. Разворачивая динозавра дрожащими пальцами, я не переставала наблюдать за Чишией. И увидев его лёгкую улыбку, задержала дыхание.       — Очаровательные глаза, — бросил Чишия, два раза хлопнув ресницами.       Я опустила подбородок, встретившись с огромными жёлтыми радужками глаз бумажного динозавра. Зои нарисовала их фломастером в несколько слоёв, заставляя бумагу в этой области взмокнуть. Или то были мои слёзы, что уже намачивали шею?       — Ты не монстр, — вывалилось из моих губ вместе с хрипом, — ты трус.       — Я знаю.       — Я всё ещё виню тебя.       — Как и должна.       — У меня нет ненависти к тебе. Ты мне мерзок.       — И славно. Иначе твоя ненависть — капля в море. Есть человек, который гораздо сильнее ненавидит меня, чем ты.       — И этот человек — ты?       Чишия замолчал. Я отложила динозавра, который всё это время казался спасением от компании Шунтаро. Потянув уголки глаз запястьем, я размазала слёзы по вискам. Казалось, я смотрела в пол ещё несколько минут, прежде чем снова посмотреть на врача. И увиденное заставило меня разрыдаться ещё сильнее.       Глаза Чишии были влажными. Слезы не стекали по щеке, но копились, образовывая сверкающую плёнку. Шунтаро не шевелился и совсем не дышал. Он обещал себе не поддаваться эмоциям и жестоко нарушал свои же правила. Я тоже.       Я не знаю, мне было попросту тяжело поверить в то, что вижу, или то простое нежелание принимать истину? Будучи одержимой демоном мести, я не видела причин и следствий. Я не видела реальности. На протяжении всего этого времени я твердила себе и вам, что Чишия — бесчувственный убийца. Но теперь я видела в нём трусливого ребёнка, который боится собственного отражения в зеркале.       Рука сама поднялась и потянулась в сторону его лица. Я не убирала её. Слишком устала обманывать саму себя: я хотела его коснуться. Убедиться в том, что кормила себя обманом. Кажется, то было единственным правильным решением. Я больше не стану убегать, а сделаю то, чего желаю.       Пальцы опустились на щёку Шунтаро. Кожа его была почти что бархатной. Пальцы покалывало от выступившей щетины или от самого безумного действия в моей жизни. Чишия смотрел на меня, не двигаясь. Будь мои глаза закрыты, я бы подумала, что трогаю статую.       Большой палец заскользил к впадинке между носом и верхней губой. Мизинец огладил скулу. Я смотрела на него, как зачарованная. Мне стойко представлялась Зои, что придерживала лицо врача, дабы я могла убедиться, что…       «Мистер Шу не такой!»       — Клементина.       — Замолчи.       — Что ты делаешь?       — Ты заткнёшься, мать твою?! — я сжала его кожу.       — Свернёшь мне шею?       — Это просьба?       — Тебе будет проще меня убить, если я попрошу?       — Я…       — Ты вообще хочешь меня убивать?       Я отдёрнула руку, как от тлеющих углей. Даже успела почувствовать лёгкий шлейф ожога. Шунтаро склонил голову вбок, смотря на меня исподлобья.       — Моя виза кончается сегодня. Я должен пойти на игру. Шанс того, что я выживу, конечно высок. Но не равен сто процентов. До вечера у тебя ещё есть шанс свершить свою месть.       Я усмехнулась и встала со ступеней, стряхивая с коленей невидимую пыль.       — Ты спросил меня, хочу ли я тебя убить. Позволь мне тоже задать вопрос: а хочешь ли ты, чтобы я тебя убила?       Чишия промолчал. Промолчала и я, а после — покинула холл.

***

      По пути в свою комнату я бездумно тёрла лицо руками, оттягивала кожу и тяжело дышала. Чишия был прав: я потеряла собственный смысл жизни. Я хотела убить монстра, а не слабака. Я желала отомстить виновному, а не простому студенту медицинского университета.       Что я тут делаю? Что должна сделать?       Моя прошлая цель — месть за сестру. Теперь же я, кажется, просто хотела её снова увидеть.       — Ты конченная дрянь!!!       Я резко обернулась. С конца коридора ко мне приближался Сугуру.