Часть 9

Гермиона открыла тяжелые после недолгого сна веки, с удовольствием потянувшись в постели. Во всем теле разливалась приятная, лёгкая истома, как и обычно после хоть в последнее время довольно редких, но всегда замечательных встреч с Виктором. Сам мужчина сейчас стоял лицом к окну, задумчиво глядя на раскинувшийся перед его глазами пейзаж. После ужина в одном из принадлежавших Забини ресторанов, славившихся не только отменной едой, но и гарантией строгой конфиденциальности, Грейнджер вместе с Виктором через камин переместилась в свои апартаменты. Она давно уже отказалась от собственной квартиры в Лондоне, предпочитая обустроиться в Хогвартсе. В любое время года, независимо от присутствия там учеников, школа предоставляла ей дом и надёжное убежище. У Гермионы не было никаких секретов или дел, для которых было бы необходимо отдельное жильё, а в Хогвартсе круглый год жила Минерва, чьи апартаменты, точно так же, как у Гермионы, больше напоминали целую квартиру. Здесь Гермионе никогда не было одиноко или скучно, а камин в её гостиной был подключён к Гриммо 12, предоставляя мгновенный допуск к единственной семье, которая сейчас осталась у Грейнджер. К Гарри, Джинни и их детям, которые давно стали для Гермионы роднее родных, и к которым она относилась, как к своим собственным. Как, впрочем, и они к ней. – Проснулась, – почувствовав её руки, нежными змейками скользнувшие вокруг его торса и замочком соединившиеся на животе, мягко проговорил Виктор. – Ты задремала. – Потому что ты меня утомил, – игривым голосом прошептала Гермиона и запечатлела лёгкий поцелуй на его мускулистой спине. – Ты настолько хорош, Виктор Крам. А эти руки не только мастерски управляют метлой в полёте или способны ловить снитчи лучше всех в мире за довольно долгое время. Ещё один лёгкий поцелуй пришёлся на его внушительный бицепс чуть ниже плеча – там, куда дотянулись её губы. Крам усмехнулся, развернувшись в объятиях Гермионы и заключив её в свои собственные. Сомкнув руки на изгибе её спины, он подарил ей собственный поцелуй – глубокий, страстный и тем не менее невообразимо нежный, и улыбнулся. – Рад угодить. Я действительно очень соскучился, надеюсь, ты мне веришь. Потому что, – Виктор слегка помедлил, убрав с лица девушки непослушную прядь и аккуратно заправив её за ухо, при этом пристально глядя в глаза. Словно пытался прочесть в них намного больше, чем Грейнджер была готова сказать. – Я хочу с тобой серьёзно поговорить. Я прекрасно помню все твои аргументы и очень надеюсь, что ты тоже помнишь, что я сказал тебе в ответ. Гермиона, я хочу чтобы ты вышла за меня замуж. Мне безразлично, способна ли ты родить ребёнка. Если ты считаешь, что мне это настолько важно, мы можем усыновить или удочерить. На самом деле есть способы разыскать магглорождённых детей чуть ли ни при рождении. Во всех министерствах есть отделы, которые устраняют последствия случайных выбросов магии. Если определённые датчики показывают, что все достигло такого уровня, что министерствам нужно вмешаться и подчистить память, например. Об этом не распространяются, но я узнавал. Всё, что мы должны сделать, это подать соответствующий запрос, и когда какой-нибудь магглорождённый ребёнок окажется в приюте, нам сообщат. Потом мы просто заберём его. Или её, это уже не имеет значения. – Виктор, – отстранившись, Гермиона мягко, но настойчиво высвободилась из его крепких объятий и отошла на несколько шагов в сторону. Так было удобнее смотреть ему в глаза, потому что Грейнджер не была вынуждена делать это исключительно снизу вверх. – Во-первых, огромное тебе спасибо, что уже узнал. И быть может, я этим когда-нибудь воспользуюсь для себя... Но я не хочу привязывать тебя подобным образом. Я же прекрасно помню, что ты хочешь на самом деле. – То, что ты просто уверена, что наверняка знаешь, «что всем нам нужно на самом деле», изумляет каждый раз, – в голосе Виктора послышались довольно явные нотки раздражения. На самом деле, отливающие металлом, что само по себе было довольно необычным в отношении всегда мягкого Крама. – Ты не можешь решать за всех нас, что нам нужно на самом деле. Мы сами прекрасно способны разобраться и принять решение для себя. И только потому, что когда-то в детстве я неосторожно проговорился при тебе, что мечтаю о семье и парочке-тройке ребятишек, совсем не значит, что с возрастом мои амбиции не изменились. Но коль уж совсем начистоту, то я довольно отчётливо припоминаю, что там ещё фигурировала и одна очень умная, красивая, амбициозная и кучерявая волшебница. Но почему-то эту часть моих мечтаний о будущем ты благополучно игнорируешь. – Виктор, я прекрасно понимаю, что ты давно убедил себя, что некоторые из твоих детских мечтаний не настолько важны. Ты даже сам в данный момент считаешь, что можешь поступиться той частью, где эти ребятишки именно твои. Не какими-то абстрактными детьми, взятыми из приюта. Именно твоими. Темноволосыми и черноглазыми, и единственное, чем ты на самом деле всегда мог в отношении их поступиться, это их способностями играть в квиддич. Только спортивные таланты детей в этих мечтаниях были для тебя не важны. Что и проявлялось в образе той самой маленькой, очень милой девочки на этот раз с моими глазами, которая морщила носик в сторону метлы и прижимала к груди книжку. – А это уже слишком чёткие образы, Гермиона, чтобы быть просто общими фразами, – Виктор нахмурился. – Ты каким-то образом видела все это, когда я посмотрел в то самое зеркало «Желаний», сотворенную тобой версию, которое ты продемонстрировала мне? Точно, в самом начале, когда я первый раз сделал тебе предложение, а ты отказалась. Это было в конце твоего первого года работы в Хогвартсе, я тогда приехал в Англию и с огромным изумлением обнаружил, что ты больше не метишь на кресло министра. И что ты наконец бросила своего Рональда. – На самом деле, он бросил меня, – Гермиона отвела взгляд, сейчас избегая смотреть на все более явно разжигающийся огонь раздражения в глазах Виктора – Да, да, это неважно, просто хотела уточнить. Я не перебиваю и внимательно тебя слушаю. – А ведь на самом деле это очень важно, – внезапно растягивая слова проговорил Виктор тоном, который Грейнджер никогда прежде от него не слышала. – Это очень важно, Гермиона. Этот придурок опять умудрился тебя предать и вывернуть наизнанку твое представление о всех волшебниках одновременно. Или ты думаешь, что я не помню, кто именно виноват в твоей на изумление низкой самооценке, и за кем ты на самом деле бегала на четвёртом курсе? Рональд не смог тогда выбрать тебя, узнав о невозможности иметь детей, и ты мгновенно решила, что все мы одинаковые. И теперь, что бы я не делал, тебя не переубедить. – Виктор, зеркало «Желаний» не обманывает. Я не зря его тогда воссоздала. Правда, с небольшой модификацией. Я могла видеть, какую картинку оно вызывает у вас. И я прекрасно знаю, что хотя в твоих мечтах была несомненно я, детей ты хочешь собственных. Как и все остальные волшебники, с которыми я встречалась. Никто из них не видел просто меня. У всех возле наших ног вилось разное количество, но непременно похожих на них мальчиков. Ну, и плюс-минус идентичная по своему внешнему виду мне девочка. Вы все хотите полноценную семью, а я не буду причиной каких-то компромиссов. Даже если ты убедил себя, что что-то из твоих мечтаний тебе не так важно, я-то знаю наверняка: ты можешь полюбить кого-то другого, и она подарит тебе исключительно то, что ты на самом деле хочешь. Тебе не нужны компромиссы. Во всяком случае, не надо их делать ради меня. – Ты по-прежнему любишь Рона? – Виктор прищурился, не спуская с неё серьезного, пронизывающего насквозь взгляда. Крам уже вынес свой приговор, и сейчас только констатировал факт. – И по-прежнему не можешь сказать, что любишь меня. – Я не люблю Рональда, Виктор, это правда. Я давно уже не испытываю к нему никаких чувств, даже особенно дружеских, если уж на то пошло. Мы по-прежнему постоянно пересекаемся у Гарри, я не могу заставить его выбирать между нами. Только поэтому я вынуждена до сих пор с ним общаться. Забавно, но даже моё деканство на Слизерине оказалась довольно полезным нюансом: у меня нет причин видеться с ним даже по вопросам учёбы его отпрысков. «Зелья» его интересуют меньше всего, как и успехи его наследников именно в этой магической науке. Ну, и по возможности я пытаюсь избегать встречаться с ним даже у Гарри. – Но и меня ты не любишь, – безэмоциональным и каким-то мёртвым голосом произнёс Виктор. Впрочем, заметив уже открывшую рот, чтобы идти в словесный бой Грейнджер, он остановил её жестом руки. – Во всяком случае, не настолько, чтобы бросить свою карьеру здесь ради меня. – Я просто не думаю, что тебе стоит ради меня отказываться от всех своих истинных мечтаний, амбиций и желаний. Вопрос не в моей карьере здесь, я могу преподавать где угодно. Я могу работать, где угодно, просто варить Зелья, поэтому я уж точно не ставлю свои профессиональные амбиции выше тебя. – Да, я прекрасно помню, что ты утверждаешь: стать следующим директором Хогвартса никогда не было мечтой твоей жизни, – хмыкнув, проговорил Виктор. – Но ты считаешь, что я не должен отказываться от мечты о детях ради тебя, потому что опять же ты решила, что любишь меня недостаточно. И как всегда пришла к четкому выводу и другие взгляды не рассматриваются. А быть может, когда-нибудь ты позволишь нам всем уже принимать решения за самих себя? Самим решать, на какие компромиссы идти, а на какие нет. И, Мерлин упаси, самим разобраться, любишь ли ты нас достаточно именно с нашей колокольни и решить это самим. Гермиона молча наблюдала, как Виктор принялся одеваться, в душе просто уверенная: это конец. Сейчас он выйдет из комнаты, захлопнув за собой дверь, и навсегда оставляя её в прошлом. Но Крам снова удивил. Подхватив в руку мантию, он сделал несколько шагов в сторону выхода из её апартаментов, а потом обернулся. Одарив Грейнджер долгим, сожалеющим взглядом, Крам качнул головой. - Подумай о том, что я сказал, Гермиона. И дай мне знать. Сейчас я должен идти, у меня в десять назначена встреча. Пожалуй, я прогуляюсь до Хогсмида пешком, хотел пройтись в любом случае. Будем на связи, и прекрати себя недооценивать. Для многих из нас достаточно и одной тебя. То есть, мне нужна именно ты. Крам сделал поспешный шаг в комнату, поцеловал все еще застывшую на месте и обнимавшую себя обеими руками Гермиону в лоб и, развернувшись на каблуках, вышел за дверь, аккуратно прикрыв её за собой. И Гермиона вновь осталась совсем одна, теперь на повторе прокручивая в голове его слова. Впрочем, недолго. Тряхнув головой, Грейнджер вздохнула и направилась в душ. У неё сегодня было много дел.