Часть 44

Впоследствии Гермиона могла честно сказать, что даже не поняла, как оказалась внутри своих апартаментов. Словно в омут с головой бросившись в поцелуй, она  тонула в собственных ощущениях и эмоциях, не замечая, как они с Драко переплетенным кружевом рук и тел переступили порог отведённого ей в Хогвартсе жилого помещения. Как Малфой захлопнул за их спинами дверь, одновременно взмахом волшебной палочки добавляя к коллекции запирающих чар (как когда-то выученных, так и авторства самой Гермионы) ещё парочку-тройку своих собственных. «Просто на всякий случай, чтобы никто - читай, Поттер - не смог открыть, если ему (или ей) вздумается заглянуть по какому-нибудь пустяку», - объяснил свои действия Драко уже намного позже, когда на утро расслабленно лежал в её постели и, закинув руку за голову, наблюдал за Гермионой из-под полуопущенных ресниц.  И да, в этот конкретный момент Драко на полном серьезе посчитал бы даже второе (или третье? Это же смотря, как посмотреть…) пришествие Волан-де-Морта одним из тех самых «пустяков».  Впрочем, Гермиона была вынуждена признать, что её аргументы к противному не стоили и кната, поскольку Грейнджер вообще не помнила, как эту драклову дверь заперли в первую очередь. Зато прекрасно осознавала: такое с ней происходит впервые в жизни.  Никогда прежде она настолько не теряла связь с реальностью из-за поцелуя. А ведь в жизни волшебницы, которая вопреки ироничным замечаниям некоторых отнюдь не вела монашеский образ жизни, их было немало. Включая и самого Малфоя, тоже целовавшего её не впервые, но тем не менее, сейчас всё было по-другому. И ощущалось совершенно особенным. Прижав Гермиону спиной к стене, Малфой только на мгновение оторвался от её губ, чтобы вновь задать свой немой вопрос. Впрочем, ему не нужны были слова: затаив дыхание, он обнаружил ответ в затуманенном взгляде её горящих глаз, сейчас широко распахнутых навстречу его собственным. Почувствовал в учащенном дыхании, срывающемся с приоткрытых, уже припухших от нетерпеливых поцелуев губ и торопливо-вздымающейся с каждым вздохом груди.  Впрочем, Гермиона восприняла его паузу по-своему, перехватив инициативу и сделав шаг вперед. Недовольно сведя брови на переносице - разница в росте не позволяла ей так же легко взять контроль над ситуацией и прижаться к его губам, как это несколькими мгновениями ранее сделал сам Драко всего-то нагнув голову, она решительно сомкнула запястья на его затылке, заставляя согнуть шею.  Легкая улыбка тронула уголки губ Малфоя, но прежде, чем с них могла сорваться какая-нибудь банальность наподобие «какая же ты нетерпеливая, моя прелесть», или очередное (и не менее банальное) толи вопрос, толи утверждение, и весьма предсказуемое «Да?…» (а справедливости ради, оба сейчас спорили друг с другом в его мозгу, кто из них более уместен в этой ситуации), Гермиона уже вновь прижалась к его губам поцелуем. А потом его руки, словно внезапно приобрели собственную жизнь и сознание, ещё крепче сжали в объятиях так давно желанную и столько лет бывшую для него несбыточной мечтой волшебницу, а язык сам проник в послушно приоткрывшийся ему навстречу рот. Где-то на самой грани сознания Малфой ещё для себя отметил, что вопреки его довольно логичным и обоснованным на наблюдениях многих лет ожиданиям, Грейнджер совершенно не была заинтересована в лишних словах и убеждениях. Ещё несколькими минутами ранее он готов был поклясться, что прежде, чем между ними что-либо произойдёт, Гермиона усадит его на диван и будет настаивать на доскональном обсуждение малейших нюансов и деталей их отношений.  Всё, от их долгой истории и прошлых взаимодействий до планов на будущее, непременно должно будет быть обговорено и выяснено до последней запятой, прежде чем их по всем меркам неоднозначные отношения смогут перейти на следующий уровень. К слову, который в данной ситуации сам Малфой был бы не против сразу же перевести в иную плоскость.  Горизонтальную. Или вертикальную, если Грейнджер того пожелает и имеет подобные склонности, сам Драко готов был удовлетворить предпочтения этой ведьмы любыми известными ему способами. А если её вкусы склонялись в сторону чего-то, ему доселе неизвестного, Малфой был готов провести необходимые исследования в фамильной библиотеке (постоянно пополняемой именно подобной информацией по инициативе его пра-отцов) и прочесть столько познавательной литературы, сколько потребуется.  Ведь в конце концов, вопреки явному нежеланию некоторых личностей принимать и признавать этот факт, Драко всегда был прилежным учеником, готовым скурпулёзно и дотошно штудировать любую информацию. Вот только вопреки его собственным предсказаниям, Грейнджер слишком очевидно тоже сейчас не стремилась переливать из пустого в порожнее. Или во всяком случае именно так она объяснила свое поведение и видимое нетерпение на следующее утро, пренебрежительно пожав плечами с таким видом, что  Драко стало предельно ясно: его замечания в этом случае разбились о стену её собственной невозмутимости, а Гермиона даже не собиралась объяснять или аргументировать свои действия. И уже во всяком случае многозначительные намёки ни в коем случае не способны вогнать её в краску. Впрочем, даже если все эти мысли и успели посетить Драко, то явно не задержались там надолго. Потому что кровь довольно быстро и абсолютно буквально покинула его мозг, унося вместе с собой любую способность мыслить рационально или логически.  Вместо этого в сознании царствовала лишь Грейнджер, её мягкие, настойчивые губы, так послушно открывающиеся навстречу его собственным; тонкие, сильные руки, настойчиво направлявшие шею вниз и заставлявшие прижиматься еще ближе. Словно Драко ещё нужны были какие-то убеждения.  Нетерпеливые пальцы перебирали короткие волоски на затылке, словно дивились их мягкости, да и сам Малфой давно уже с наслаждением запустил собственные руки в кудри Грейнджер, с детства завораживающие его воображение, сейчас - уверенно направляя ее голову для очередного поцелуя. Один за другим сменявшихся в нескончаемом потоке и плавно перетекавших в следующий, разорвать которые ни Драко, ни Гермионе не приходило в голову даже ради того, чтобы освободить друг друга от порядком надоевшей и так мешавшей им одежды.  Краем сознания Малфой внезапно отметил, как руки Грейнджер переместились с его затылка, оставляя в душе и на коже чувство потери, вот только Гермиона явно отстранилась лишь для того, чтобы стянуть с его плеч пиджак. Ее собственная верхняя одежда послушно соскользнула на пол следующей, и Малфой впоследствии под круциатусом бы не смог бы утверждать, кто именно был инициатором.  Как и только уголком сознания отметил, когда узел его дорогущего галстука послушно расслабился под напором тонких пальцев Грейнджер, как выскользнули из петель крохотные пуговки рубашки, а прохладный воздух комнаты коснулся разгоряченной кожи груди. Зато он отчетливо помнил, как расстегнул золотую змейку молнии облегающего фигуру платья Гермионы, спуская с точенных плеч и тут же прижимаясь губами к оголившейся коже. Откинув голову назад, Грейнджер испустила томный стон, и Малфой принял его за приглашение прижаться губами к выгнувшейся перед ним шее. Сейчас такой открытой и уязвимой.  Подхватив Гермиону под ягодицы, Драко приподнял девушку на руки, заставляя обхватить себя ногами за талию и одновременно крепче прижимая к стене. Давая им обоим опору, а самому себе - более свободный доступ губам, сейчас жадно прижавшимся к открывшейся взору груди. То ли он сам, то ли Гермиона уже успела освободить руки из плена платья, сейчас приспущенного до талии и больше не скрывавшего дорогую конструкцию кружевного лифчика.  Драко лишь с мгновение позволил себе полюбоваться открывшимся ему видом - так долго желанная ведьма, томно стонущая в его объятиях, полуобнаженная и явно готовая к большему, чем поцелуи - прежде чем вновь прижаться губами к нетерпеливо вздымающимся в ожидании его действий грудкам.  Драко успел подумать, что при первой же возможности сбросит эти воспоминания в личный омут памяти. Навечно закупорит в неразбиваемые и охраняемые магией колбы, чтобы хранить рядом с самыми дорогими ему воспоминаниями: рождением Скорпиуса, его первыми шагами и словами, счастливым выражением глаз, когда мальчик получал желанные подарки на день рождения или Рождество.  И бесценным отпечатком собственной памяти, когда Малфой в первый раз поцеловал Грейнджер. Жадные руки скользнули по бедрам Гермионы, и губы дрогнули в довольной улыбке предвкушения, когда пальцы почувствовали кружево чулка, а переместившись чуть выше - оголенную кожу ноги. Ведь задранная вверх юбка платья, жалобно треснувшая по швам под его напором несколькими минутами ранее - если Гермиона и заметила, что ее платье безвозвратно испорчено, то не обратила внимание, а Малфоя это уж точно не заботило - больше не скрывала, что на Грейнджер были надеты не колготки, а сексуальные, черные чулки.  – Если что, то прошу прощения и готов купить тебе с десяток таких же или в разы лучше, – выдохнул Малфой в самую ложбинку между грудями Гермионы. Впрочем, в его голосе совершенно не звучало ни капли сожаления, зато отчётливо плескалась самодовольство. – Ты сейчас о чем? – словно возвращаясь из глубокого транса пробормотала Гермиона и нахмурилась. Слова явно давались ей сейчас с трудом, а язык заплетался. – Твоё платье, – перемежая слова с поцелуями, промурлыкал Малфой, зубами отодвигая в сторону кружево лифчика и сомкнув губы вокруг твердой горошинки соска. – Боюсь, оно безвозвратно испорчено и починке не подлежит.  - К дементору платье, Малфой, – вновь нетерпеливо прижимая его голову ещё ближе к собственной груди, выдохнула Гермиона, явно отбрасывая эту тему разговора, как не заслуживающую внимания. - Диван или кровать, но сейчас же! Самодовольно улыбнувшись, впрочем, при этом не выпуская из рта твердый сосок и наслаждаясь реакцией, которую его манипуляции вызывали в Грейнджер, Драко практически интуитивно сделал быстрый шаг в комнату. Первую попавшуюся на пути и автоматически отмеченную уголком сознания, когда они зашли в апартаменты Гермионы, и отложенную в памяти. Самое близкое к ним помещение с диваном и пушистым ковром перед волшебным камином.  Доступ в который Драко сейчас тоже предусмотрительно закрыл и для верности запечатал заклинанием…  Он опустился на диван, одновременно усаживая Грейнджер верхом на собственные колени в позе наездницы, столько раз фигурировавшей в его эротических фантазиях. Конечно, в самых смелых и пикантных мечтах Драко представлял себя нависающим над ней, доминирующим, заставляющим подчиняться всем его желаниям. А Гермиону – безоговорочно доверяющей ему и охотно отдававшей контроль. Но Малфой прекрасно понимал: еще не время.  Их первый раз (а может, и еще довольно много этих самых разов) должен быть на равных. Или даже где-то он должен отдать контроль Гермионе, на самом деле Драко был совсем не против. В его мечтах он столько раз фантазировал о настолько разных сценариях, что по сути отдал бы половину своего хранилища в Гринготтс за шанс претворить в жизнь любой из них. А ещё Драко был просто уверен: конкретно в их ситуации ему нужно начинать не «сверху». Прервав поцелуй, Малфой окинул Гермиону голодным и полным восхищения взглядом, впитывая в память ее пылающие желанием глаза и порозовевшие щеки, разорванное платье - похоже, в своем нетерпении он слегка переусердствовал, да и молния явно была наказана за непослушание его желаниям - и мягко заставил Грейнджер поднять руки вверх, окончательно освобождая ее от остатков разорванной материи. Впрочем, Гермиона не противилась, в свою очередь потянувшись к ширинке его брюк. Малфой позволил ей это маленькое самоуправство - осознание, что Гермиона берет инициативу и сама  нетерпеливо освобождает его от одежды, заводило.  И Грейнджер это несомненно ощутила, когда вновь опустилась верхом на него и почувствовала, насколько Драко возбужден. Она сама потянулась руками за спину, чтобы освободиться от тонкого кружева бюстгальтера, но Малфой её остановил.  – Позволь мне, – не отводя взгляд с её тела, горячо прошептал Малфой. – Ты же не откажешь мне в удовольствии развернуть мой собственный, такой желанный подарок? Потому что я передать не могу, сколько раз мечтал именно об этом. Гермиона кивнула и, медленно потянувшись за её спину, Малфой с восторгом ребёнка, на утро после Рождества стягивающего бант с огромной коробки, которая может быть только его первой, волшебной метлой, распустил крошечные крючки. Несколько мгновений он так и застыл, не предпринимая никаких действий и просто любуясь открывшейся его жадному взору картиной упругих грудок с заострившимся вершинками сосков, еще больше затвердевших от прохладного воздуха комнаты, а потом накрыл их ладонями, поглаживая и пробуя на ощупь, медленно перемещая руки и сжимая тёмные горошинки между большим и указательным пальцами.  Повинуясь его настойчивым рукам, Гермиона расправила плечи, выгибаясь в спине и опираясь своими собственными, выпрямленными в локтях и напряженными до предела, о колени Драко.  Прижатая к нему так сильно, что ее самая чувствительная точка буквально упиралась в его возбуждение, она не сдерживала стонов, когда принялась двигаться на его коленях в ритм поглаживаниям пальцев Драко. А Малфой, не отводя пристального взгляда и внимательно наблюдая за реакцией, сейчас систематически испытывал, какие манипуляции грудок Грейнджер его пальцами нравятся его ведьме больше.  Удовлетворённый реакцией и явно сделав для себя какие-то выводы, он переместил одну руку на изгиб ее спины, сменив собственные пальцы языком, когда Гермиона разочарованно всхлипнула, почувствовав «потерю» прикосновений его пальцев к соску.  Грейнджер никогда не чувствовала ничего подобного. Словно качаясь на волнах возбуждения и удовольствия, она позволяла Драко исследовать ее тело, словно тот пытался обнаружить все нервные окончания, которые только в ней существовали, и довести их до грани. Она действительно не смогла подавить стон разочарования, когда тепло его пальцев покинуло вмиг почувствовавшую себя одинокой грудку, и следующий - на этот раз, предвкушения – когда они почти мгновенно, но недостаточно быстро сменились его губами.  Язык Малфоя принялся умело теребить сосок, подстраиваясь под реакцию, и Гермиона выгнулась, плотнее прижимаясь к его возбужденному члену в поисках «там» стимуляции и жаждая разрядки.  Нетерпеливо поерзав на коленях мужчины, она пропустила мгновение, когда терзавшие ее сосок губы слегка дрогнули в улыбке, а потом рука Малфоя медленно переместилась с изгиба спины, погладила обнаженную над кружевом чулка кожу бедра и скользнула между ног, туда, где они с Малфоем прижимались друг к другу.  Где ей сейчас так хотелось разрядки.  Послушная его рукам, Гермиона слегка приподнялась на коленях Малфоя, в награду почувствовав, как настойчивые пальцы отодвинули в сторону тонкое кружево трусиков, поглаживая самую чувствительную точку. Сперва – несмело, словно пробуя и подбирая нужный темп, чутко следя за её реакцией. Но с каждым прикосновением, лёгким круговым движением, различной силой, с которой он надавливал на клитор, его движения становились все более более уверенными, а реакция самой Грейнджер – яркой.  Гермиона даже не поняла, когда треск разрываемого кружева оповестил, что Малфой окончательно расправился с её нижним бельем. Конечно, за исключением кружевных чулок: как и все мужчины, Драко весьма предсказуемо от них заводился.  Впрочем, если это ироничное замечание и закралось в голову Гермионы при звуках разрывающегося кружева её собственных трусиков, оно там долго не задержалось. Потому что сильные пальцы Малфоя уверенно проникли вовнутрь, начиная ритмичные, методичные движения, при этом не прекращая и прежних круговых манипуляций с возбуждённым до предела клитором. Разрядка настигла её волной как минимум в девять баллов, и судя по всему, внимательно наблюдавший за ней Малфой остался доволен. Если только можно было судить по его самодовольной ухмылке и выражению обычно серых глаз, сейчас - цвета расплавленной в огне стали.  Из-под припущенных ресниц Малфой внимательно наблюдал, как оргазм, последней волной прокатившись по телу Гермионы, наконец-то отступит – впрочем, не убирая пальцев с возбуждённых нервных окончаний клитора, а потом усмехнулся. – Значит, все-таки девять баллов, Грейнджер, – Гермиона еще с видимым усилием приходила в себя, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Малфоя, а тот уже продолжил. – Я так понимаю, это по десятибалльной системе? Что ж, продолжим… – Что? – слегка нахмурившись и не совсем понимая, что он имеет в ввиду, Грейнджер покачала растрепавшимися кудрями, но её размышления и вопросы были прерваны намного более актуальными вещами.  Например, тем фактом, что одним лёгким движением слегка приподняв её все ещё ватное после испытанного оргазма тело, Малфой вытащил собственные пальцы из пульсирующей глубины и практически одновременно заменили их собственным членом. А потом в затуманенном сознании Гермионы вновь больше не осталось места ни рациональным мыслям, ни вообще каким-либо размышлениям. Ничему, кроме обострённых до предела ощущений. Когда уверенно качнувшись ей встречу, Малфой принялся двигаться внутри, сжимая бёдра и заставляя принять его темп. Скакать на нём, словно та самая наездница на диком жеребце, приручить которого предназначено исключительно ей одной. В бешеном галопе несясь навстречу очередному оргазму, на этот раз накрывшему их обоих одновременно и заставив Гермиону с громким вскриком выгнуться на его коленях, пока очередная волна наслаждения заставляла тело содрогаться в разрядке. – И десять баллов по любой шкале, – когда язык вновь начал её слушаться, а мысли пришли хоть в какое-то подобие порядка, выдохнула Грейнджер у самых губ Драко, и мужчина самодовольно рассмеялся. – Я люблю тебя. Гермиона изумлённо встрепенулась, когда вместо ожидаемого сарказма или легкой иронии, ведь в конце концов, её замечание про шкалу и баллы должно была вызвать в ответ именно подобные эмоции, и абсолютно серьёзно глядя ей в глаза, Малфой неожиданно выдал признание. Несколько раз моргнув, Грейнджер не успела даже подумать, что может ему ответить, а Драко уже продолжил.  – Я знаю, что для тебя все это ново. Даже неожиданно. И что вероятнее всего, тебе потребуется время. Вот только позволь тебя уверить, Гермиона. Я готов дать тебе столько времени, сколько ты захочешь. В конце концов, я столько лет ждал этого момента, могу подождать ещё немного. Но в одном можешь быть уверена: я не сдамся. И не отступлюсь, уступая место кому-нибудь другому. Я люблю тебя и готов сражаться до последнего, идти к своей цели до конца. И если у тебя все ещё остались какие-то сомнения относительно того самого конечного результата, то скажу сходу. Я намерен на тебе жениться, и никакие отговорки в мире на мне не сработают.  – Ты слишком много говоришь, Малфой, – прищурившись и все ещё пытаясь выровнять собственное дыхание, покачала головой Гермиона. – Нет, пойми меня правильно, я сама понимаю необходимость в нужный момент все выложить на стол, или даже оформить в письменном виде. Но сейчас меня на самом деле намного больше интересуют другой вопрос. – Драко настороженно приподнял брови, ожидая продолжения фразы, когда Гермиона с самым не читаемым и даже можно сказать, слизеринским выражением лица продолжила. – Как долго, пока ты можешь повторить?  – А ты ненасытная, моя прелесть, – всё-таки выдохнул полную банальность Драко, впрочем, в этот момент совершенно не заботясь, оригинален он в своих высказываниях или нет. – Мне это однозначно нравится. Думаю, и тебе понравится все то, что я столько лет хотел с тобой сделать. – Звучит прямо-таки многообещающе, мистер Малфой, – слегка прищурившись, Грейнджер одарила его откровенно-оценивающим взглядом. Словно он был одним из её учеников, и она мысленно взвешивала, какое бы задание сейчас для него придумать. – Не хотите ли подтвердить обещание действиями? – Вам никогда не придётся просить меня дважды, мадам, – в тон Гермионе  процедил Драко и, одним резким, стремительном движением поднявшись с дивана и по-прежнему удерживая Грейнджер все в той же позиции, правда, на этот раз между его возбуждённым членом  и местом, которое тот стремился заполнить, больше не было и лоскутка препятствий. – Продолжим демонстрацию в спальне? И очень надеюсь, что у тебя прочная кровать, Грейнджер. – Поверь мне, Малфой, и я, и моя кровать без труда выдержим все вызовы, которые ты нам бросишь. И в ответ на твою тираду ранее добавлю, что готова оценивать твои усердия столько, сколько ты захочешь. – Вызов принят, – с таким видом, словно они и впрямь сейчас заключили деловую и связывающую на всю жизнь сделку, серьезно кивнул ей Малфой и направился в сторону спальни. Почему-то уверенный, что если не обнаружит нужную дверь с первой попытки, Грейнджер не заставит его угадывать во второй раз. Сама укажет комнату… Малфой вновь счастливо улыбнулся в предвкушении. Она была нетерпеливой и ненасытной, столько лет желанная ведьма его мечты. И Драко не терпелось провести с ней всю свою жизнь. Бросив взгляд в сторону брюк, он на мгновение замешкался в размышлениях. Там, в самой глубине кармана, скрытая чарами отвода глаз, делавших ее незаметной, поверх наложенных на сам карман - расширения пространства и запирающих, лежала маленькая бархатная коробочка с фамильным кольцом Малфоев.  Не тем, которое он когда-то надел на палец Астории, и которое недавно вернулось в семейную ячейку Гринготтс. Где оно теперь надежно и хранилось до следующей оказии, хотя Драко очень сильно сомневался, что кто-нибудь из его потомком выберет подарить своей невесте кольцо, замаранное разводом.  Нет, для Гермионы Грейнджер Драко выбрал перстень своей пра-пра-пра-прабабки, последней ведьмы, вошедшей в их семью до принятия Статута Секретности, и также последней, чей брак с его далёким предком был заключён по любви.  До его собственных родителей, конечно. Но перстень отца по-прежнему красовался на пальце Нарциссы. И Драко был просто уверен: как и его пра-пра-пра-прабабка Люсия и соответственно отдалённый «пра…» дед они с Гермионой проживут долгую и счастливую жизнь.  Конец.