Глава 1: ПАРЕНЬ — ХАЛЯВЩИК, ГОВОРЯТ ОПЕКУНЫ, КОТОРЫЕ РАСТИЛИ ЕГО ТОЛЬКО ДЛЯ НАЛОГОВЫХ ЛЬГОТ

Гарри находился в темном коридоре, вдоль которого стояли полки со стеклянными шарами. Они бесконечно тянулись к потолку, бесконечно впереди и позади него. Единственным источником света была палочка в его руке, бледное бело-голубое свечение на конце. Люмос. Тьма наступала со всех сторон, пустая и необъятная. Она все подбиралась ближе, словно хотела погасить свет, обвиться вокруг Гарри и поглотить и его. Он вздрогнул. Мягкое, едва слышное шипение где-то сзади заставило его спину покрыться мурашками, а затем он услышал плотное, тяжелое скольжение чешуи по мраморному полу, сначала отдаленное, но становящееся все ближе. Змея. И большая, если судить по звуку. Гарри инстинктивно двинулся вперед, его нутро вопило, что нужно бежать. Но он знал, что должен вести себя тихо, иначе змея найдет его раньше. Это неправильно, подумал он, двигаясь так быстро, как только мог, по коридору. Он тянулся все дальше и дальше, на пути не попадались ни перекрестки, ни повороты. Змея приближалась, её шипение почти звенело в ушах, но Гарри не смел оглянуться, чтобы не видеть, как близко она подобралась. Змея здесь не причем. Неожиданно, Гарри наткнулся на что-то — возвышаясь посреди коридора, стояла статуя, высеченная из черного камня в подобии мрачного жнеца. Кладбище, инстинктивно подумал Гарри, отступая от него. Это тоже было неправильно, но у Гарри не было времени подумать об этом, прежде чем статуя двинулась, резко взмахнув косой вниз. Он закрыл глаза - шипение стало ещё громче - и вскинул руки в слабой попытке защитить себя. Это было бы бесполезно, он знал. Он собирался умереть. Он снова собирался умереть, и он ничего не мог с этим поделать.

***

Гарри Поттер, резко вскочил на постели. Волосы, влажные от пота, прилипли ко лбу, неприятно мокрая пижама будто приклеилась к спине. Он моргнул ото сна и потянулся за очками, водрузив плохо подогнанную оправу на переносицу. Мир сфокусировался: бледно-голубые стены, свет, просачивающийся из окна, Букля смотрела на него золотыми глазами. Ему было двенадцать. К сожалению, он все еще был у Дурслей, хотя и в немного лучших условиях, чем раньше. Письмо из Хогвартса, в котором так ясно было описано, что Гарри раньше спал под лестницей, побудило Вернона и Петунию отдать ему вторую спальню Дадли. Это было ужасно, отвратительно иронично: Дурсли были совершенно счастливы держать Гарри в чулане, кормить его объедками со своего стола, заставлять его работать уборкой, садоводством и готовкой, но не дай Бог, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Гарри так долго думал, что его жизнь — это нормальный ход вещей, или, по крайней мере, она не может быть такой уж ужасной. Тот факт, что Дурсли хотели скрыть свое обращение с ним, был доказательством того, что они знали, что то, как они воспитывали Гарри, было неправильным, и Мерлин, это злило его. Букля загудела из своей клетки, привлекая его внимание. — Всего несколько недель до Хогвартса, потерпи, Букля, — сказал он сове, протянув ей раздобытую вчера вечером дохлую мышь. Был уже август, и Гарри был готов вернуться в школу. Он даже с удовольствием выполнял домашние задания Снейпа и снисходительно насмехался над Дурслями за их невежество. И скучал по своим друзьям. Он не получил ни одного письма от Рона или Гермионы, что было странно и, честно говоря, немного обидно — по крайней мере, до тех пор, пока у него не появился шанс позвонить Гермионе по телефону, где она настаивала, что отправляла ему одно. И не просто одно за все лето, а по одному в неделю. А на вопрос, почему он не написал ей ни одного письма Гарри возразил, что писал и тоже не один раз. Очевидно, кто-то контролировал его почту. Дурсли? Нет, они не знали, как удержать сов от доставки почты, и Вернон поиздевался бы над Гарри, уничтожив лежащие перед ним письма, если бы мог. Волдеморт также был маловероятен, потому что они были в довольно приличных отношениях (чувство дежавю Гарри относилось к этому с немалой долей скептицизма) и потому что для великого Темного Лорда вмешиваться в почту малолетки, казалось Гарри, — это как бы ниже его достоинства. («Я буду на связи», — сказал Волдеморт, но полтора месяца спустя от него не было ни ответа ни привета.) Конечно, очевидным выбором был Дамблдор, но Гарри не мог сообразить, что получит этот человек, остановив доставку почты. Но, по крайней мере, после разговора Гарри точно знал, что его друзья не забыли его. Он взглянул на календарь, прикрепленный к его стене, на ряд крестиков, отсчитывающих дни. Две недели до 1 сентября, подумал Гарри. Всего еще две недели.

***

Где бы был он, если бы его жизнь была легкой, думал Гарри, глядя на невесть откуда взявшегося домового эльфа, стоящего на его кровати. — Добби, — сказал он со вздохом, его дежавю подтолкнуло имя вперед со странной смесью нежности, горя и немалого раздражения. Домовой эльф уставился на него широко раскрытыми глазами, в которых становились слезы. — Мистер Гарри Поттер знает имя Добби? Ну, это будет невозможно объяснить, подумал он. — Гм. Да, — красноречиво сказал Гарри. — Это долгая история. Этого я не знаю. Домовой эльф радостно взвизгнул. — О, Добби слышал, что вы великий волшебник. Но он никогда не думал, что вы знаете все на свете! Гарри попытался улыбнуться. — Я не знаю все на свете. Почему… почему бы тебе не присесть? — Сесть?! — Добби едва не взвизгнул. — Ни один волшебник никогда не просил Добби сесть. Угу. — А что, достойных волшебников ты не встречал? — Нет, — усмехнулся Добби. — Не встречал. А затем резко вскочил, всцепился в настольную лампу Гарри и принялся бить ей себя по лбу, вопя как резаный: — Плохой Добби! Добби плохой! Чувство сдавленности в животе Гарри вернулось с удвоенной силой. — Тш! Тихо! — громко зашипел Гарри, пытаясь успокоить взбесившегося эльфа-мазохиста, осторожно выдергивая лампу из его рук, — Мы должны вести себя тихо, иначе придут мои родственники. Когда Добби кивнул, слава Мерлину, Гарри еще раз слабо улыбнулся. — А сейчас. Почему бы тебе не рассказать мне, что ты здесь делаешь? Так Гарри узнал о каком-то мутном зловещем заговоре, которому суждено поразить Хогвартс в этом году — неудивительно, с горечью сказал мозг дежавю, — а также о том, что на самом деле это Добби украл письма Гарри. — Гарри Поттер не должен возвращаться в Хогвартс, — настаивал Добби, прижимая к себе толстую пачку писем. — Я должен. Я не могу оставаться здесь. Мои родственники… — У Гарри не было слов, чтобы описать, как ужасно было бы оставаться здесь, вдали от магии, вдали от всего, что заставляло его чувствовать себя живым. Он не мог даже представить это. — Опасность слишком велика! Это ни к чему нас не приведет, сказало чувство дежавю. И будет еще хуже, если мы не сможем убедить его, что мы либо не вернемся в школу, либо что все будет хорошо, если мы вернемся. Гарри подавил гримасу. Это был позор; Добби казался хорошим, не подчиняясь приказам своего хозяина, чтобы только защищать Гарри. Даже если это крайне раздражает. Даже если Добби похож на фанатика. Но Гарри ненавидел лгать хорошим людям. Ну и домовым эльфам, наверное, тоже. Но другого выхода не было. — Я знаю, Добби, — заговорщицки прошептал Гарри. Домовой эльф замер, его уши встали торчком, а глаза выпучились. — Я не буду говорить об этом никому, чтобы у тебя не было неприятностей, и они не поняли, что ты мне рассказал, ладно? Но я знаю. Добби какое-то время подозрительно смотрел на него. — Мистер Гарри Поттер… знает злой заговор? Гарри кивнул. — Я знаю. У меня есть особое шестое чувство, которое предупреждает меня о таких вещах, — по мнению Гарри, не слишком часто, раз мозг дежавю не предупредил его о какой-то непонятной надвигающейся гибели и злом заговоре. — И оно также говорит мне, как победить. И без того большие глаза Добби были широко раскрыты, как блюдца. — Так Гарри Поттер узнал имя Добби? — Да, — нетерпеливо сказал Гарри. — Именно так. — И… — домовой эльф нахмурился, явно пытаясь изменить план с учетом этой новой информации, — Если зло в Хогвартсе, то Гарри Поттер должен быть в Хогвартсе, чтобы уничтожить его. О, блеск, подумал Гарри. Мне придется перевернуть мировоззрение одного домового эльфа двумя словами. — Таков план, — сказал он. Могли ли домашние эльфы понять, когда им лгали? Он очень надеялся, что нет. Добби помолчал несколько мгновений, и Гарри подумал, что ему это удалось. Но нужно было врать лучше. Ему очень, очень нужно было перестать удивляться, когда дела идут не так, как он хочет. — Гарри Поттер слишком молод, — наконец решил домовой эльф. — Гарри Поттер не должен выполнять работу, предназначенную для взрослых. Что? Ну, в целом, да… Гарри уже какое-то время придерживался такого мнения. Но черт возьми, это было неудобно именно в этот момент. И это было до того, как Добби уронил торт жене шефа Вернона на голову.

***

Тюрьма. Решетки на его окнах. Твою мать. — Ты никогда больше не увидишь своих поганых друзей! — рявкнул Вернон прямо перед тем, как запереть дверь Гарри снаружи. Потребовалось меньше часа, чтобы ощущение, что он в ловушке растеклось под его кожей, извивалось между грудной клеткой и сжимало отравленными пальцами его сердце. Он не был уверен, почему решетки на его окне имели такое значение; он был заперт в этом адском доме последние шесть недель, и не похоже, что сейчас его ситуация изменилась. Он никогда раньше не использовал окно как путь к отступлению — черт возьми, оно было на втором этаже. Он мог сломать себе шею, прыгая с такой высоты. Но, несмотря на то, что это не имело никакого рационального смысла, Гарри чувствовал себя будто скованным, запертым в клетке. Ему захотелось закричать, что он и сделал, в подушку, чтобы Вернон не вернулся и не усугубил ситуацию. Ему хотелось плакать от разочарования. Хотелось снести весь проклятый дом. Он этого не сделал, хотя в какой-то момент почувствовал, что может — магия скапливалась под его пальцами, словно она просто ждала, когда он даст свое разрешение. Единственное, что удерживало его от этого, было знание того, что ему больше некуда идти. Спасение горсткой Уизли на летающей машине посреди ночи было так похоже на странный лихорадочный сон, что даже дежавю Гарри не смог с уверенностью убедить его, что это было на самом деле. Глядя на фары и моргая, он на мгновение подумал, что это была галлюцинация, которую он придумал, чтобы избежать безнадежной реальности жизни с Дурслями. Садись уже в гребаную машину, сказало чувство дежавю. Когда через полминуты в коридоре хлопнула дверь, рептилтный мозг настойчиво прошипел: «Беги». Гарри так и сделал, швырнув свой школьный чемодан на заднее сиденье машины и гораздо бережнее передав клетку Букли Рону через окно. Если был хотя бы шанс, что это было правдой, он должен был им воспользоваться. В самую последнюю секунду вас схватил за лодыжку сбрендивший дядя Вернон? Однозначно нехорошо. Врезать дяде по лицу, пока Фред кричит: «Жми на газ!», в результате чего глава семейства Дурслей выпадает из окна? Однозначно один из лучших моментов в жизни Гарри. Если в мире есть хоть какое-то чувство космической справедливости, недобро подумал Гарри, падение убьет его. Поездка — э-э, полет — обратно в дом Уизли прошла в тумане городских огней и прохладного ночного воздуха, близнецы препирались из-за радиостанции, а Рон тихо болтал о своих летних каникулах, квиддиче и письмах от Гермионы. (— Так много чертовых писем, — сказал Рон, преувеличенно выпучив глаза. — Я не знаю, делала ли она что-нибудь, кроме как писала все лето.) Каким-то образом, несмотря на абсолютный порыв освободиться от Дурслей, Гарри обнаружил, что его глаза закрываются. Он не спал, но впервые с тех пор, как он сошёл с Хогвартс-экспресса в конце июня, он чувствовал себя максимально непринужденно, расслабленно и комфортно. Даже крик Джорджа «ТВОЮ МАТЬ, я забыл, что нам придется приземлиться!», когда машина с грохотом рухнула на землю (приземлилась на все четыре колеса, которые чудом не отвалились), не смог полностью разрушить новообретенный покой Гарри. «Нора» не была похожа на дом Дурслей. Начнем с того, что Гарри никогда не видел дома такого высокого, кривого и восхитительно волшебного. Кастрюли сами собой мылись в раковине, носки вязались у огня, и весь дом скрипел, словно здороваясь, когда они вошли. Но самым необычным были, конечно, люди. После того, как она на всех наорала (кроме Гарри, конечно), миссис Уизли всех крепко-крепко обняла и проводила всех к обеденному столу, где все плотненько уселись, ели одинаковую еду и громко разговаривали. Мистер Уизли болтал о работе, а близнецы смеялись над волосами Перси, которые торчали в разные стороны, а Джинни… ну, Джинни покраснела и старалась не попасться на глаза Гарри, но это лишь слегка сбивало его с толку, так что это было нормально. Гарри тоже получил объятия и свою порцию странного, но вкусного завтрака, Рон хлопнул его по плечу, когда близнецы вызвали их на матч по квиддичу два на два на заднем дворе. И впервые, насколько он мог вспомнить, он почувствовал себя нормальным ребенком.

***

Гарри, спотыкаясь, вылез из камина у «Флориш и Блоттс», спотыкаясь о собственные ноги, но, к счастью, в нужном магазине и в целости и сохранности. Он выпрямился, стряхнул пыль с мантии и подождал, пока появятся остальные Уизли. Почему, Мерлин всемогущий, они заставили его идти первым, было загадкой. «Брось порошок и говори очень четко» — просто потрясающая инструкция. Если бы его чувство дежавю не шептало, что все будет хорошо, и не говорил ему не паниковать, он бы завизжал, когда зеленое пламя поглотило его целиком. По крайней мере, мы не оказались в «Горбин и Беркс», сказало его чувство дежавю, и Гарри показалось, что это прозвучало слишком облегченно. Он не знал, что такое «Горбин и Беркс», и почему-то понял, что, вероятно, и не хочет. Его загадочная часть разума — та часть, которая знала о диадеме и которую Гарри смутно подозревал в связи с бормочущим темным пятном в его сознании, — фыркнула и сказала: «Горбин и Беркс» — прекрасное заведение. Да, протянуло чувство дежавю, возможно, для восходящего темного лорда. Было странно иметь в его голове такие дискуссии — с тех пор, как загадочная часть дала о себе знать, он решил, что любит время от времени делиться своим мнением. Его чувство дежавю и его рептильный мозг часто сходились во мнениях, в то время как загадочная часть не всегда была согласна с ними. И Гарри иногда казалось, чтобы просто побыть противным и провокационным. Ему вспомнился мультфильм, который он однажды увидел, когда пылесосил гостиную, где маленький ангел и чертенок сидели на плечах персонажа, споря друг с другом и пытаясь убедить персонажа сделать добро или зло. За исключением того, что в случае с Гарри — со всеми насильственными, иногда убийственными побуждениями, наваливающимися на него со всех сторон — он был почти уверен, что у него было два дьявола. Мгновение спустя вошел Рон, следом остальные Уизли. Они образовали большую толпу — семеро, включая Гарри, — и при этом шумную, поэтому неудивительно, что Артур остался с четырьмя младшими детьми, а Молли, Перси и Гарри отправились на быструю прогулку. В Гринготтс. Только когда Гарри снова вошел в свое хранилище, он вспомнил свой прошлогодний разговор с Квирреллом — или, скорее, с Волдемортом — о фамильных артефактах, которые могли ограничить действие заклинаний принуждения. Беглый взгляд вокруг внушительного хранилища показал то, о чем Гарри уже догадался: сегодня у него просто не было времени, чтобы самому обыскать его, и он не знал бы, что искать, даже если бы знал. Помимо самих денег, там было несколько полных книжных шкафов, несколько портретов и горы каких-то неопознанных вещей у дальней стены хранилища. С некоторой неохотой он набрал галеонов с запасом для своих школьных принадлежностей и сунул их в карман мантии, кивнул гоблину, вернувшись туда, где его ждали миссис Уизли и Перси. Ему придется подождать, пока он не окажется в Хогвартсе, где никто не будет вертеться рядом в благонамеренной попытке позаботиться о нем, чтобы написать в банк. Гарри надеялся, что гоблины отправят ему перечень того, что хранится в его сейфе. Как бы ему искренне ни нравилась миссис Уизли, у нее было очень твердое мнение о том, что можно и что нельзя делать детям, и Гарри подозревал, что почти все его… независимые исследовательские проекты подпадают под категорию последних. К тому времени, как они вернулись к «Флориш и Блоттс», толпа увеличилась вдвое — Грейнджерам удалось найти Уизли. Гарри только заметил знакомый ворох каштановых волос, который несся к нему сквозь толпу людей. Гарри едва успел понять это, прежде чем в него влетела Гермиона. — О, я так беспокоилась о тебе, — прошептала она, крепче прижимая его к себе. Затем она отстранилась, осматривая его с головы до пят, поджав губы. Гарри моргнул, и у его лица была палочка. - Оккулус репаро. — Я тоже рад тебя видеть, — сказал он, смеясь, когда она взяла его за руку и потащила туда, где была основная группа. — Я не могу поверить в нашу удачу. Я имею в виду, я вообще не знала, что сам Гилдерой Локхарт будет здесь. Знаешь, в этом году для ЗОТИ нужна вся его коллекция книг, — с благоговением прошептала Гермиона. — Я слышала, что он просто великолепен. Он убил банши в одиночку, так что по этим книгам занятия будут такими интересными! Гарри почти перестал слушать после упоминания Гилдероя Локхарта. О, к черту этого парня, яростно сказало чувство дежавю, и явное отвращение, захлестнувшее Гарри, заставило его замереть на полушаге. Какой грёбаный придурок. Не удивлюсь, если он, черт возьми, даже не сможет завязать шнурки на ботинках. О чем думал Дамблдор, позволяя ему обучать защите? Конечно, он обучает защите, устало подумал Гарри. Тем не менее чувство дежавю хотело убить Квиррелла, а Гарри этот человек скорее понравился. Может быть, чувство дежавю не всегда право? Хотя, конечно, Квиррелл оказался Волдемортом. Не узнать Локхарта было невозможно. Гарри, Гермиона и все Уизли протиснулись через толпу и оказались достаточно близко, чтобы разглядеть его, восседающим на помосте. Вероятно, его считали красивым мужчиной: волнистые золотисто-русые волосы и почти тонкий нос, бледно-голубые глаза и широкая белозубая улыбка («Голливудская, » — прошептала Гермиона). Он махал толпе, улыбался для фотографий, подмигивал взволнованным женщинам в толпе. Гарри поморщился: ему Локхарт слишком уж сильно напоминал продавца подержанных автомобилей. А затем, поскольку Гарри, вероятно, был проклят, взгляд Локхарта твердо остановился на нем. — Гарри Поттер, — мужчина лишь произнес его имя и репортер тут же схватил Гарри за локоть и насильно потащил на импровизированную сцену. Рука Локхарта сжала его плечи, и Гарри изо всех сил старался стоять ровно и не вырваться из хватки мужчины. Ладонь Локхарта была прохладной и немного липкой, но Гарри все равно пожал ее, надеясь, что его собственная улыбка не выглядит слишком натянутой. Гарри сосредоточился на счёте от ста до нуля, чтобы случайно не проклясть Гилдероя Локхарта на публике, лишь смутно осознавая, что с ним ведут разговоры о книгах и автографах, а затем Локхарт ослабил хватку. У Гарри мелькнула мысль, что он мог бы сбежать, но тут Локхарт вручил Гарри здоровенную стопку книг и снова схватили его за плечи. На них обрушился еще один шквал вспышек фотокамер, и наконец Гарри отпустили. — Мистер Поттер, — какая-то гламурная блондинка встала перед ним прежде, чем он успел сделать два шага, и преградила ему путь обратно к Уизли. Перо и блокнот проплыли мимо ее лица, красные губы изогнулись в том, что она, вероятно, выдавала за добродушную улыбку. Она протянула руку, — Рита Скитер. Одного взгляда на нее хватило, чтобы его дежавю излил еще один поток ругательств, который был еще более неистовым, чем тот, который вызвал Локхарт. В сознании всплыли полусформированные образы, которые напоминали воспоминания: шкаф для метел, статья на первой полосе «Ежедневного пророка», гнев и горечь и… что-то зелёное и блестящее? Как же мне повезло, подумал Гарри — потому что он никогда не получал столько образов от своего шестого чувства, если они не были важными и (что чаще всего) обычно плохим, — но все равно пожал ей руку. — Очень приятно. — Я пишу для… — Ежедневного пророка, — сказал Гарри, доверяя своему шестому чувству и случайным крупицам информации, которые осели в его мозгу, как будто он знал их всегда. — Да, я знаю. — Всегда приятно встретить фаната, — она захихикала. Его дежавю фыркнуло, но Гарри не удосужился поправить ее, не желая проводить в ее присутствии больше ни минуты. — Ну, если вы меня извините, я должен вернуться к своим друзьям. — Только одно, — сказала Скитер, хватая его за руку, когда он пытался пройти. Её острые ногти вонзились тонкую ткань его мантии. — Считаете ли вы Гилдероя Локхарта образцом для подражания? В конце концов, он один из самых опытных волшебников своего поколения. А, поскольку вы победили Сами-Знаете-Кого в детстве, люди хотят знать, будете ли вы стремиться к такой же выдающейся карьере. Гарри выдавил из себя, как он надеялся, приятную улыбку. — Боюсь, я недостаточно хорошо его знаю, чтобы сказать. Перо рядом с ее головой нацарапало, а затем продолжало чертить черт знает что строчку за строчкой. Ложь, выплюнуло его чувство дежавю. Дай угадаю, сухо подумал Гарри. Мы должны убить и ее. Отсутствие ответа от любого из его внутренних голосов было… очень красноречивым. — А ваша собственная карьера? — настаивала Скитер, ее глаза так блестели, что репортерша напоминала Гарри голодное дикое животное. Бешеного страуса. — Мне двенадцать, мисс Скитер, — сказал Гарри, многозначительно делая шаг назад. — У меня пока нет никаких конкретных планов. Прежде чем она успела втянуть его в очередной, несомненно, обоюдоострый вопрос, Гарри юркнул мимо нее за какого-то особо выдающегося в области талии мужчину и обнаружил, что неподалеку его ждет миссис Уизли. Спасение. Она с некоторым трудом забрала у него его книги, а затем убедила его направиться к выходу, где остальные ждали в менее людном месте. Гарри не был точно уверен, что он пропустил, но он заметил Уизли как раз вовремя, чтобы увидеть, как мистер Уизли вовсю сражается с высоким белобрысым мужчиной, который имел такое поразительное сходство с Драко Малфоем, что это мог быть только его отец. Гарри мог только стоять, глядя, как мистер Малфой продолжал бороться с Артуром на полу, и ни один из взрослых волшебников не удосужился вытащить свои палочки. Недовольному сотруднику «Флориш и Блоттс» потребовалось меньше минуты, чтобы разделить сцепившихся сильным взмахом палочки, а затем мистеру Уизли указали на дверь, а за ним последовали его дети и Грейнджеры. Старший Малфой получил тысячу извинений за нападение. И Гарри полагал, что это было не совсем несправедливо, как думали Уизли, поскольку глава их семейства был тем, кто напал первым. Не мое дело, твердо сказал Гарри себе. Теперь, он мог просто улизнуть… — Мистер Поттер, подождите минутку. Он повернулся, подавив вздох, и столкнулся лицом к лицу с мистером Малфоем, Драко ухмылялся рядом с ним. Его удача сегодня была просто ничтожной. — Драко. Мистер Малфой. — Гарри натянуто улыбнулся. — Я немного тороплюсь, так что… Наконечник трости старшего Малфоя тяжело ударил Гарри по плечу. Он отказывался вздрагивать, даже когда ему в кожу впились серебряные зубы змеи-набалдашника. — Одну секунду, мистер Поттер. Не нужно быть грубым, — мистер Малфой шагнул вперед, настолько близко, что Гарри совсем не понравилось. Что было со всеми этими взрослыми, постоянно нарушающими его личное пространство? — Я только хотел вас поздравить. — Поздравить меня? — недоверчиво повторил Гарри. — Конечно, после вашей второй победы над Темным лордом. Гарри сузил глаза. Он достаточно хорошо знал историю мистера Малфоя, когда исследовал первую магическую войну: отмеченный Пожиратель Смерти, которого оправдали, потому что он утверждал, что все это время находился под заклятием Империус. Такого рода утверждения было трудно опровергнуть — Империус невозможно было отследить после того, как его сняли, и, в отличие от «Круциатуса», он не оставил после себя никаких неприятных побочных эффектов. Большинство считало, что все это было притворством, чтобы держаться подальше от Азкабана. Не то чтобы это имело значение, учитывая, что Малфою-старшему удалось претендовать на престижную должность в Министерстве и сохранить свои места в Визенгамоте, несмотря на его крайне сомнительное прошлое. Черт, если верить мистеру Уизли, у мистера Малфоя сам министр магии чуть ли не с ладони кушает. Гарри почти был бы впечатлен, если бы мужчина не казался таким же самодовольным и глуповатым, как и его сын. Он задавался вопросом, можно ли вывести мистера Малфоя из себя так же легко, как Драко. И, честно говоря, Гарри, который так и не смог отвоевать свое личное пространство обратно, готов был попробовать. — Не думаю, что вы действительно в это верите, мистер Малфой. Старший замер. — Прошу прощения? Гарри поднял бровь и повторил, медленнее: — Я не думаю, что вы действительно в это верите. Что я победил Темного Лорда в июне. — Я… — мистер Малфой изо всех сил пытался подобрать слова, открывая и закрывая рот, нахмурив брови и пристально смотря на Гарри. Со своей стороны, Гарри лишь приятно улыбнулся, а затем наклонился немного ближе, чтобы говорить тихо. — Передайте ему от меня привет, когда увидите его. Не говоря больше ни слова, Гарри смахнул трость со своего плеча и быстро повернулся к двери, оставив позади себя ошеломленного мистера Малфоя. В груди Гарри приятно растеклось удовлетворение.

***

Внушительная кирпичная стена между девятой и десятой платформами была единственным, что отделяло Гарри от еще десяти блаженных месяцев в Хогвартсе. Неважно, какие предупреждения были для него у Добби, или тревожное внутреннее чувство, что он забыл что-то чрезвычайно важное. Хогвартс был домом, и Гарри скучал по нему. Не проходи последним, предупредило его чувство дежавю, поэтому Гарри наклонил голову и спросил миссис Уизли, не возражают ли они, если он и Рон пройдут раньше них. — Я знаю, что это глупо, но я боюсь, что промахнусь мимо входа, — сказал он, ничуть не солгав. Этим утром, когда он проснулся, у него было ужасное чувство, которое вращалось вокруг того, что он обязательно опоздает на поезд в Хогвартс, и глубокая уверенность, что что-то пойдет не так. К счастью, Гарри уже научился не игнорировать эти предупреждающие знаки. — Конечно, — сказала миссис Уизли, осторожно подталкивая их вперед, и дежавю мозг Гарри глубоко вздохнул с облегчением, когда он без проблем прошел сквозь стену. Поездка на поезде прошла в основном тихо. Рон и Гарри легко нашли свободное купе, Гермиона присоединилась к ним всего за несколько минут до отправления поезда, и первый час Гарри провел, рассказывая о неожиданном визите Добби. Вместе со зловещим предупреждением, которое он передал. — Что бы это ни было, оно должно быть очень плохим, — сказал Гарри. — Я имею в виду, что этот эльф действительно не хотел, чтобы я приезжал в Хогвартс. — Ну, мы ничего не можем с этим поделать, пока не узнаем, в чем проблема, — рассудительно заметила Гермиона. — А до тех пор мы могли бы сосредоточиться на учебе. Кстати, как у всех дела с окклюменцией? Я знаю, что это трудно проверить без легилимента, но я думаю, что я разобралась с базовыми навыками. Так что разговор плавно перетекал от окклюменции к квиддичу и к лету Гермионы с родителями. Что неизбежно привело к обсуждению веселых каникул Гарри. — Решетки на его окнах, — импульсивно говорил Рон, размахивая руками, Гермиона бросила на Гарри острый взгляд. Он не рассказал об этом ей. — И я знаю, что они недостаточно тебя кормили. Рон приподнял бровь, словно призывая Гарри возразить ему. Какая-то часть Гарри хотела дать отпор, сказать, что это не так уж и плохо, потому что Вернон никогда его не бил. Что синяки, которые он получил от того, что его схватили за руку или лодыжку, на самом деле не в счет. То, что Петуния следила за тем, чтобы он ел только после того, как все остальные были обслужены, и заставляла его спать только после того, как его работа по дому была сделана, не было чем-то необычным. То, что Дадли гнался за ним, толкал его, пихал в стены, было игрой. Детской игрой, а дети зачастую жестоки (тем более тупые и избалованные). (И это не считая вечной травли Гарри или того момента, когда Дадли так сильно ударил его ногой, что Гарри сломал ребро.) К черту это и к черту их, сказало дежавю Гарри. Этим летом было плохо, и будет только хуже. Не будем возвращаться. И это была не просто идея. Очень, очень заманчивая идея. — Я знаю, — сказал Гарри. - Я знаю. Хотя у меня целый год. Я уверен, что что-нибудь придумаю. Для второкурсников не было лодок, вместо них были кареты, каждую из которых тянули два чудовищно красивых скелетообразных лошадиных существа: кожистая кожа натянута на кости, широкие крылья сложены по бокам. И каждый из них смотрел на Гарри своими белыми глазами без зрачков. Какого черта? Фестралы, сказало дежавю. Их могут увидеть только те, кто видел смерть. Хорошо, но почему они смотрят на меня? Понятия не имею, сказало чувство дежавю, звуча почти так же взволнованно, как и Гарри. Они не делали этого раньше. Раньше. В тот раз. В прошлый раз. Такие вещи, которые говорил его дежавю мозг и то, что говорила Распределяющая шляпа, заставляло Гарри глубоко задуматься. Он старался не слишком много думать о том, почему он знал то, что знал. Это только причинило ему боль, когда он попытался применить логику к своему шестому чувству. И все же это было похоже на зуд, который продолжал возвращаться, который он был вынужден терпеть, если хотел сохранить то немногое здравомыслие, которое у него осталось. Они чуют смерть, прошипел рептильный мозг, прерывая его мысли. Словно соглашаясь с его внутренними мыслями, ближайший к Гарри фестрал ткнулся носом в его ладонь своей почти инфернальной мордой. Нерешительно Гарри похлопал его по носу и едва не подскочил, когда существо издало звук, который был чем-то средним между ржанием и мурлыканьем. — Гарри? — Гермиона хмуро смотрела на него. Она уже сидела в карете рядом с Роном. — Извини. Я задумался. Он вскочил, не обращая внимания на то, как десятки пустых глаз следят за каждым его движением, слова рептильного мозга эхом отдавались в его голове: они чуют смерть, они чуют смерть, они чуют смерть. Ага. Это совсем не было предчувствием.