Глава 2: ИССЛЕДОВАНИЕ ПОКАЗАЛО, ЧТО СКЛОННОСТЬ МЕСТНЫХ ДЕТЕЙ К НАСИЛИЮ УСУГУБЛЯЕТСЯ ВОЗДЕЙСТВИЕМ НА НИХ НЕКОМПЕТЕНТНОСТИ

Гермиона со злостью бросила «Ежедневный пророк» на стол, и несколько кусочков яичницы полетели с тарелки Рона. — Мерзкая горгулья! — она сплюнула. — Я не могу поверить, что они действительно опубликовали эту чепуху. На второй странице газеты была большая фотография Гилдероя Локхарта, цапанувшего Гарри за плечо и пожимающего ему руку. Улыбка Локхарта была такой же склизкой, какой Гарри ее помнил, но ему было приятно видеть, что, по крайней мере, он не выглядит таким смущенным, как чувствовал себя в тот момент. И тут он увидел заголовок. Мальчик, который жил за счет состояния своих родителей и славы других? О, мы точно ее сейчас убьем, прорычало чувство дежавю. Даже не нужно было видеть имя автора, чтобы узнать, кто это написал. Чертова гарпия. «Неудовлетворенный зрелищностью своих действий в конце июня, которые породили неподтвержденные, ужасающие слухи о том, что Тот-Кого-Нельзя-Называть, был в Хогвартсе, Гарри Поттер (справа) снова ищет способ оказаться в центре внимания, используя в своих интересах известных волшебников, таких как Гилдерой Локхарт (слева), — Гермиона прочла вслух сквозь зубы, ярость залила щеки румянцем. — Когда его спросили, приложит ли мистер Поттер усилия, чтобы сделать себе имя, спаситель волшебного мира признался: «У меня нет никаких планов». Дорогие читатели, кажется, наш мальчик-герой доволен почивать на лаврах своей славы». Гермиона оборвала себя. — Есть еще целая страница, но главный бред вы поняли. Это нелепо. Это не газета… А чертова жёлтая пресса. И на что она надеется, нацелившись на тебя? — Черт возьми, — пробормотал Рон, широко раскрыв глаза. Гарри не мог найти в себе силы удивляться, но это не значило, что он не злился. Наверное, к лучшему, что он не дочитал до конца, особенно если Скитер собиралась рассказать о его родителях. Кроме того, пока что с этим ничего нельзя было поделать, а у него были проблемы поважнее, чем завравшаяся репортерша. — Поттер. Гарри вздохнул, потирая переносицу. Ему точно не хотелось сейчас иметь дело с Малфоем и его насмешками. — Отвали, Малфой, — сказал Рон. — Я не с тобой разговаривал, Уизел, — прорычал блондин в ответ, и Гарри видел, что их спор выльется во что-то громкое и явно неприятное, если он не вмешается. — Чего ты хочешь, Драко? — На пару слов, Поттер. Наедине. Было что-то странно серьезное в том, как держался Малфой, и не было обычной насмешливости, когда он стоял перед Гарри. Гарри сомневался, что это была игра. Слизеринец он или нет, но Малфой не умел скрывать ни своих эмоций, ни своих намерений. Ничто в блондине не указывало на то, что Гарри вот-вот подвергнется проклятию или насмешкам. Странно. — Гарри никуда с тобой не пойдет, ты… — Хорошо, — сказал Гарри, вставая и перебрасывая сумку через плечо. Он слегка улыбнулся Рону и Гермионе, хотя и подозревал, что это мало их успокоило. — Увидимся на уроке заклинаний. Когда они оказались в коридоре — пустом, так как большинство студентов все еще завтракали, — Малфой остановился, хмуро глядя на Гарри, словно первый раз его видел. Его обычные тени, Крэбб и Гойл, отсутствовали. И это тоже было странно. — Что ты сказал моему отцу? — спросил Драко. Вернее — потребовал. — В тот день во «Флориш и Блоттс». Что ты сказал? Гарри подавил улыбку. Итак, он напугал старшего Малфоя. Этот день не мог стать лучше. — Я просто сказал ему, что не нужно меня поздравлять, — солгал Гарри. — А что? — А что? А ЧТО? А то, что он вдруг захотел узнать о тебе все, — пожаловался Драко. — Какие занятия тебе нравятся, кто твои друзья, кто любимые преподаватели? Отец даже намеревается отправить тебе приглашение на наш Рождественский прием! — Твой отец хочет пригласить меня на прием? — с недоверием спросил Гарри. Он был в замешательстве. А может это и не розыгрыш. Похоже, мистер Малфой проявил интерес к Гарри, вероятно, пытаясь выяснить, как он связан с Волдемортом. Но то, как он это делал… это было интересно. Драко вздернул нос. — Рождественский прием Малфоев — это не просто вечеринка, Поттер. Я серьезно. А таких, как ты, просто так туда не приглашают, так что ты ему на самом деле сказал? Гарри поднял бровь. Возможно, ему следует больше доверять Драко. — Ничего, что могло бы заслужить такое пристальное внимание, — снова солгал Гарри, придав своему лицу, как он надеялся, невежественное выражение. — Это немного жутко, если честно. Драко недоверчиво сщурился. — Ты врешь. Ты что-то скрываешь, — И смотрите, насмешка вернулась. — Храни свои секреты, Поттер. Я выведу тебя на чистую воду. С этими словами блондин удалился, оставив Гарри одного в коридоре, задаваясь вопросом, не ошибся ли он случайно.

***

По окончании трёх минут первого урока ЗОТИ в этом году Гарри был готов покалечить Локхарта. На столе перед ним лежал лист бумаги — якобы опросник — заполненный самыми глупыми вопросами, какие только можно вообразить. Какой любимый цвет Гилдероя Локхарта? На обложке какого номера Witch Weekly был Гилдерой Локхарт? Какова тайная цель Гилдероя Локхарта? Гарри, честно говоря, было на все это наплевать. Он решил вообще ничего не писать. Если он получит тролля в первый же день, пусть будет так. Справа от него Рон морщился, глядя на свой тест, и капли чернил падали на строчку, где должны были быть ответы. Слева от него перо Гермионы бесконечно царапало пергамент. — Так, давайте посмотрим, что у нас есть, — сказал Локхарт всего несколько минут спустя, собирая работы и просматривая их. — Ах! Мисс Грейнджер — единственная, кто знает, что мой любимый цвет — лиловый. Отличная работа. Гермиона улыбнулась, как всегда улыбалась в ответ на похвалу учителей, но даже она выглядела немного смущенной. Лаванда и Парвати из первого ряда бросали через плечо убийственные взгляды. — А теперь достаньте свою книгу «Год с йети», — сказал Локхарт. — И… посмотрим. Гарри, не мог бы ты выйти вперед? Принеси свою книгу. Гарри поморщился, но сделал, как ему было сказано, лишь слегка вздрогнув, когда Локхарт похлопал его по плечу. — Отлично. Да. Я подумал, что сегодня, чтобы дать вам представление о том, каково это столкнуться с реальной опасностью, мы воспроизведем мою победу над печально известным йети, — взволнованно сказал Локхарт. — Продолжай и открой страницу 137. И Гарри, дорогой мальчик, ты станешь йети, если захочешь. Этот человек не может быть серьезным, подумал Гарри. Ты абсолютно прав, протянуло чувство дежавю. Будьте готовы узнать… ничего полезного в этом году. — Назад, мерзкий зверь, — сказал Локхарт с немалой долей драматизма, картинно взмахнув палочкой в ​​сторону Гарри. Гарри взглянул на книгу и прочитал, что он должен был взреветь и броситься на Локхарта с «безошибочным намерением убить в его глазах». Ну, по крайней мере, эту часть было бы не так уж сложно подделать. — Нет-нет. Больше энтузиазма, Гарри, — Локхарт ободряюще улыбнулся и махнул ему рукой. — Давай еще раз попробуем. Это унизительно, сказал загадочный разум, когда Гарри рванулся вперед, стараясь максимально изобразить йети, хотя это было особенно сложно, поскольку Гарри не имел ни малейшего представления о том, ни как выглядят йети, ни тем более — как рычат. Мучительно долгим мгновением позже Локхарт «убил» его, и Гарри с облегчением шмякнулся на пол под нестройные аплодисменты своих сверстников. Если бы он мог просто остаться здесь, на прохладном каменном полу, до конца урока, он был уверен, что это было бы более продуктивно, чем то, что планировал Локхарт. — Вставай, Поттер, — голос Локхарта был таким же желанным, как муха в супе. — На самом деле я еще не убил йети. У нас впереди еще три сцены. Ты, должно быть, шутишь, сказал загадочный разум. — А теперь представьте это. Я застрял, один, на вершине ледяной горы. Ни одной человеческой души вокруг на многие мили… Я замерзаю — отчаянно близок к тому, чтобы потерять пальцы на ногах — и я только что доел остатки еды. Смерть неизбежна. Ох, если бы. — Гарри, на этот раз ты будешь спать в пещере… Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоить ярость, которая пронизывала его насквозь. Это будет очень долгий год.

***

Гарри с первого курса думал о тролле, о том, чтобы броситься ему на плечи, засунуть палочку ему в нос. Это не так, хотел сказать Гарри, но не мог пошевелить губами. Разрушенный туалет для девочек начал уноситься куда-то вдаль, сменяясь комнатой с Зеркалом Еиналеж. Гарри стоял перед ним в пижаме. Позади него стоял темноволосый мужчина, очень похожий на него, но совсем не на взрослую версию самого себя, которую он действительно видел в зеркале. Рядом с ним была рыжеволосая женщина с яркими глазами, такими же, как у Гарри. Родители, понял он, узнав их по нескольким фотографиям, которые видел. Комната снова переместилась, и внезапно Гарри оказался напротив Квиррелла-Волдеморта. Но опять же, это был не тот человек, которого он знал. Он потянулся к Гарри, как будто хотел задушить его. Кожа профессора рассыпалась под руками Гарри, философский камень катился куда-то вниз по лестнице, и повсюду был огонь. Другая обстановка. Тогда было холодно. Влажно. Затхло. Вода плескалась под его обувью, и его глаза едва могли видеть в темноте. — Она не проснется, — сказал голос, одновременно знакомый и незнакомый, и Гарри знал, что если он сможет просто оставаться во сне достаточно долго, чтобы увидеть, кому он принадлежит, все обретет смысл. — Скоро, Гарри Поттер, — произнес другой голос, совершенно ему чужой, но мягкий, нежный. — Но не сейчас. А потом он проснулся, его глаза безучастно смотрели на красный балдахин, висевший над его кроватью. Теперь сны стали приходить чаще, и каждый из них приводил его в замешательство все больше и больше. Он мог вспомнить их с идеальной ясностью, но они также оставляли у него ощущение… какой-то пустоты. Ужасно, как будто он потерял половину себя. Как будто он забыл все, что сделало его Гарри Поттером. Осталась лишь какая-то неясная версия его самого. Это было похоже на то, как если бы вы оказались в продуктовом магазине, не помня, как туда ехали. Бесит. Гарри заставил себя вылезти из постели, зная, что, как бы он ни пытался, он не сможет снова заснуть. Он быстро оделся в темноте комнаты и направился в Большой Зал. Было рано, но не настолько рано, чтобы завтрак еще не начали подавать. На самом деле, Гарри даже не был там первым учеником. За столом Рейвенкло было довольно тесно, хотя по крайней мере треть этих студентов выглядела не так, как будто они рано проснулись, а скорее как будто они просто не удосужились заснуть. За столами Слизерина и Хаффлпаффа было несколько жаворонков, но на Гриффиндоре был только один человек, которого Гарри узнал. Джинни Уизли сидела в одиночестве в дальнем конце стола и яростно строчила пером, почти не прикасаясь к завтраку. «Забытая домашняя работа,» — подумал Гарри, увидев, как отчаянно она пыталась записать слова как можно быстрее. Что-то щекотало где-то в глубине его сознания — странное желание пойти поздороваться, спросить о ее задании, — но он проигнорировал это. Он не хотел ее беспокоить, и, кроме того, Гарри чувствовал себя… странно по отношению к Джинни. С одной стороны, какая-то его часть ожидала, что она будет такой же громкой, яркой и властной, как ее старшие братья, что она будет придумывать шутки и смеяться с них вместе с Роном и близнецами. Поэтому было странно разочаровывающим, что Джинни была тихой и замкнутой настолько, что могла быть призраком, и еще больше разочаровывало то, что она краснела и опускала глаза каждый раз, когда Гарри хотя бы взглядывал в ее сторону. Это казалось неправильным. У него не было возможности примирить ожидания своего мозга с реальной реальностью ситуации, поэтому Гарри начал избегать ее, когда это было возможно. Это было невероятно легко сделать, поскольку, как уже упоминалось, она была такой тихой и нелюдимой. «Есть ли у нее друзья?» — на мгновение задумался Гарри. Он не видел ее в компании с кем-либо, хотя, конечно, это была только первая неделя в школе. Возможно, ей просто нужно было время, чтобы приспособиться. — Гарри, — сказала Гермиона, садясь, напугав его. Она наблюдала за ним с прищуренными глазами. — Как дела? — Отлично. Гермиона подняла бровь, как бы говоря: «Правда?» Но со вздохом все равно повернулась к завтраку. — А у тебя? — спросил Гарри. Она закатила глаза. — Не могу поверить, что думала, будто профессор Локхарт… ну. Как бы то ни было, Лаванда и Парвати всю ночь расхваливали его. Мне придется поискать обереги глушения, чтобы как следует выспаться. — Ты наконец прозрела, да? — поддразнил Гарри. Увлечение Гермионы Локхартом, к счастью, было недолгим. Одного примера его учения было достаточно, чтобы убедить ее, что этот человек полный псих. — Ох, заткнись, — Она бросила ему в голову печенье, но он с улыбкой схватил его прямо в воздухе. — Хороший улов, Поттер. Но лучше прибереги его для поля, — сказал Малфой, подходя к столу Гриффиндора, хотя стол Слизерина находился на противоположной стороне. — У меня такое чувство, что в этом году у вас будет более жесткая конкуренция. Так же быстро, как он появился, он ушел, оставив Гарри и Гермиону в полном недоумении. — Извини, но … Малфой… мил с тобой? — спросила Гермиона, наклонив голову, как будто это была сложная теория зелий, которую она не могла понять. — Потому что это казалось… — Странно дружелюбно? — подсказал Гарри. — Странно. Но, думаю, его отец хочет, чтобы он подружился со мной. — Чей отец? — сказал Рон, плюхаясь рядом с Гарри. — Малфоя. — Гермиона все еще была ошеломлена. — Он только что говорил с Гарри, не пытаясь проклясть его взглядом, — Она моргнула. — Подождите-ка. Почему его отец хотел, чтобы он подружился с тобой? Гарри скривился, когда оба его друга повернулись, чтобы посмотреть на него с надеждой. — Я мог, э-э, намекнуть мистеру Малфою, что некий бывший профессор Защиты от Темных искусств не настолько окончательно… э-э, мертв, как он думал. При любых других обстоятельствах такое же потрясение на лицах его друзей было бы забавным. — Гарри, — прошипела Гермиона, приходя в себя первой. — О чем ты думал? — И когда, черт возьми, ты говорил с отцом Малфоя? — Косой переулок, — сказал Гарри, в первую очередь отвечая на простой вопрос. — И я не знаю. Думаю, я думал, что это не принесет никакого вреда, так как этот человек был Пожирателем Смерти. Не похоже, что он собирается рассказать об этом министру. Рон красочно выругался. — Есть что-нибудь еще, чем ты собирался поделиться с нами? — угрожающе спросила Гермиона, и Гарри понял, что она ждет объяснений того, что на самом деле произошло с Волдемортом, камнем и Гарри в прошлом году. (Гарри также знал, что не сможет долго скрывать от них правду. Их окклюменция была достаточно приличной, чтобы никто не мог, по крайней мере, просмотреть их поверхностные мысли. И он устал скрывать что-то от своих друзей. не время и не место об этом говорить.) — Да, но не здесь, — сказал Гарри, и что-то в серьезности его выражения, должно быть, убедило Гермиону оставить этот вопрос. Пока что.

***

Между уроками и безумным количеством домашних заданий, которые Снейп задавал по зельям, у Гарри не было возможности встретиться наедине со своими друзьями до конца их первой недели. Используя мантию-невидимку, они пробрались далеко за комендантский час в пустой класс, а Гермиона использовала новый глушитель, который она только что изучила, чтобы вдвойне обеспечить их конфиденциальность. В замке, где стены могли слушать и говорить, они никогда не могли быть слишком осторожными. — Никто, и я действительно имею в виду никто, не должен знать, что я собираюсь вам рассказать, — сказал Гарри. Рон и Гермиона торжественно кивнули, поэтому Гарри глубоко вздохнул и рассказал все, что мог, о своей встрече с Волдемортом в конце июня. Он говорил о том, как ему казалось, что от него скрывали так много информации о войне, как манипуляции Дамблдора заставляли его чувствовать, будто его используют в качестве пешки в игре, которую он не понимает. Он сказал им, как странно, что Волдеморт относился к нему с большим уважением, чем Дамблдор. Как Гарри чувствовал себя понятым, и как редко это случалось. И да, как человек он не был хорошим. Гарри не пытался притворяться. Он рассказал Рону и Гермионе о том, как Волдеморт признался в том, что проклял метлу Гарри. Как Волдеморт использовал его, чтобы достать камень из зеркала, и как он впал в ярость, когда Гарри не отдал его ему. Гнев Волдеморта, когда Гарри упомянул диадему — и крестражи, чем бы они ни были, — и ужас, агонию от вторжения в его разум. И что Гарри сделал бы все точно так же, даже будь у него шанс все переделать. Даже сейчас, когда он знает другой вариант — превратить Волдеморта в пыль. Долгое время они молчали, и Гарри ждал, задаваясь вопросом, потеряет ли он двух своих лучших друзей именно так. — Он убил твоих родителей, — наконец сказал Рон, не разозлившись, как Гарри ожидал. Но это не значило, что Рон со всем согласен. — Я знаю, — Это была неизбежная истина, на которой Гарри не задерживался слишком долго. Боялся, что печаль, тоска будут слишком велики. Хотя больше он боялся, что их вообще не будет. — И я должен знать, почему. Гермиона внимательно наблюдала за ним. — А если нет причины? — Тогда я в любом случае получу свой ответ. Возможно, Гермиона была права. Может быть, Волдеморт убил родителей Гарри и пытался убить самого Гарри, потому что он был сумасшедшим, который убивал без заботы и причины. Но если это так, то почему Гарри жив сейчас, когда снова столкнулся с Волдемортом? Его инстинкты подсказывали ему, что это нечто большее. — Всю мою жизнь, — сказал Рон, глядя куда-то в пространство, — он… Волдеморт был как… как чудовище в сказке. Он не просто плохой парень; он очень плохой парень. Моя мама пыталась защитить нас — не хотела, чтобы мы, маленькие, слышали о войне, — но Чарли и Билл… они как бы помнят, на что это было похоже. И это было жутко. Гарри закрыл глаза. Если Рон собирался положить конец их дружбе здесь, Гарри не был уверен, что сможет смотреть на это. — Но, — и тут Рон судорожно вздохнул. — Но в тех историях Дамблдор был хорошим парнем. Герой, знаете ли. Единственный, кто выступит против безумного Темного лорда. Но я также знаю, что он подставил тебя с камнем, заманил Волдеморта в школу в надежде, что ты встретишься с ним лицом к лицу, может быть, даже убьешь его. Это вряд ли поступок хорошего парня, а уж тем более героя, — он сделал паузу. — Заставляет задуматься: что еще является ложью? — Ага, — сказал Гарри, потому что именно об этом он и думал. Он посмотрел на Гермиону, которая кусала губу. Она встретила его взгляд. — То, что ты сделал, было невероятно опасно. — Я знаю. — Он мог тебя убить. — Я знаю. Она кивнула, глаза блуждали, пока она думала. — Они мало что нам говорят, не так ли? Когда мы входим в волшебный мир, я имею в виду. Я поискала в библиотеке, нашла пару книг, несколько старых газет, в которых упоминались Пожиратели Смерти, и больше ничего. Я даже не знала имени Волдеморта, пока ты не сказал мне, Гарри. — Подожди, — сказал Рон. — Действительно? — Это полный бред, — согласился Гарри. Гермиона облизала губы. — Я… я знаю, что многие из них были… сторонниками чистокровного превосходства. Гарри схватил руки Гермионы и заставил ее посмотреть на него. — И если это то, за что выступает Волдеморт, мы сожжем его и его последователей дотла. Я обещаю тебе, Гермиона. Я не хочу жить в мире, где тебе не рады. Она кивнула, быстро моргая, чтобы избавиться от влаги в глазах. — Мне плевать на светлое и темное, — сказал Гарри, глядя каждому из своих друзей в глаза. — Это… мне кажется, что я бегу вслепую. Как будто меня обманывают, разыгрывают и водят за нос. Я не хочу, чтобы другие люди решали мою жизнь за меня. — Вот-вот, — сказал Рон. Наступила еще одна пауза, пока все они какое-то время сидели в своих мыслях, а затем Гермиона заговорила. — У магглов есть поговорка: историю пишут победители, — она медленно улыбнулась. — Давайте выясним, что они не хотят, чтобы мы знали.

***

Гарри начал следующую неделю, чувствуя себя намного легче, наконец, рассказав Рону и Гермионе не только о своей встрече с Волдемортом, но и о фестралах, и о своем страхе, что дурное предзнаменование, что существа, связанные со смертью, так тянутся к нему. Они поспешили успокоить его по-своему. (Рон, конечно, подумал, что это было довольно безнравственно, тем более, что фестралы не казались враждебными. «А что, если ты типа, их повелитель?» — поддразнил он, и Гарри толкнул его в плечо. Гермиона, со своей стороны, пообещала провести небольшое исследование.) С началом недели начались тренировки по квиддичу. Оливер Вуд был жестким капитаном, и хотя ему, по-видимому, было запрещено проводить утреннюю тренировку в первую неделю учебы «по правилам», Вуд с радостью назначил её до рассвета в понедельник. Даже Гарри, который по привычке вставал рано, казалось, не мог достаточно быстро встать с постели для чокнутого капитана. К сожалению, команда Гриффиндора была не единственной, кто боролся с ними в начале учебного года. Команда Слизерина, казалось, была полна решимости проводить на поле как можно больше времени, и к концу недели стало ясно, почему. Как и предполагал Гарри, Драко Малфой был новым ловцом Слизерина. То, что он попал в команду вместе с набором метел Nimbus 2001 для каждого игрока, только делало его еще более неприятным. Хотя Гарри сомневался, что это действительно была взятка. Слизеринцы были беспощадными игроками, Флинт так же предан квиддичу, как и Вуд. Любой, у кого есть опыт, знает, что никакая даже самая крутая метла не может компенсировать отсутствие навыков. Они бы выбрали Малфоя, потому что он лучше всех подходил на эту должность. Новые метлы были просто эффектным бонусом. — Пришлось обновиться только для того, чтобы у тебя был шанс побороться? — Гарри усмехнулся. Гриффиндорцы позади него и слизеринцы перед ним ощетинились, готовясь к тотальной драке, но Малфой лишь ухмыльнулся. — Неужели завидуешь, Поттер?

***

Гарри быстро закрутился в собственном расписании: проснуться невозможно рано, чтобы выполнить упражнения по квиддичу, принять душ и одеться, быстро позавтракать, а затем провести весь день на уроках, постараться не прибить Локхарта за его некомпетентность, сдюжить домашнее задание с Роном и Гермионой, помедитировать перед сном, а потом спать беспокойно с неразборчивыми сновидениями. Это выматывало очень сильно, хотя, как и в первый год, уроки почти не требовали усилий. Заклинания по-прежнему легко давались ему со второй попытки, и большую часть времени — если он не думал об этом слишком усердно — казалось, что он уже знал предмет. Вторая натура, инстинкт. (Гермиону безмерно расстраивало то, что Гарри был «одаренным от природы» и что он отказывался демонстрировать свои таланты в классе. Он неоднократно пытался заверить ее, что в этом нет ничего такого, но Гермионе так не казалось.) Ближе к концу сентября Гарри наконец пришел ответ из Гринготтса, а точнее, от менеджера по работе с клиентами — Грипхука, и получил подробный список содержимого своего хранилища. И кое-что за пределами его склепа, например, дом в Годриковой Впадине, где были убиты его родители, и старая усадьба, которая предположительно принадлежала его бабушке и дедушке. Что касается денег, Гарри не знал точно, сколько их было в хранилище, но увидеть цифру на бумаге было достаточно, чтобы заставить его ненадолго присесть (и это после того, как он уже знал, что он богат!). Однако к письму было приложено именно то, что Гарри надеялся найти: маленькое золотое кольцо с печатью с фамильным гербом Поттеров, на нижней стороне которого были инкрустированы руны. Грипхук писал, что глава дома обычно носил его, и поэтому он был разработан с базовой защитой от мягких чар принуждения; в конце концов, было бы нехорошо, если бы главу богатой и престижной семьи так легко прокляли. Но кольцо не было панацеей и вряд ли спасало бы от всего. А с тем типом магии, с которым, как подозревал Гарри, ему придется столкнуться, оно могло помочь лишь временно. Если вообще могло. «Когда дело доходит до личной защиты, мистер Поттер, короткого пути не бывает», — написал Грипхук. «Чтобы остановить мощную магию, вы сами должны владеть мощной магией».

***

Гарри знал, что это странное почти перемирие с Малфоем было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но ему это нравилось: не нужно было беспокоиться о сглазах в холле, не приходилось постоянно отбиваться от ехидных замечаний Драко или бороться с его высокомерием в классе. Но, конечно же, никто не меняется за одну ночь, и то, что Драко не относился к Гарри враждебно, не сделало блондина вдруг милым. Пример номер один. — То, что ты всезнайка, не делает тебя одной из нас, Грейнджер, — сказал Малфой, твердо усмехнувшись на месте, надменно стоя перед столом, за которым сидела Гермиона в библиотеке, а несколько других второкурсников Слизерина недобро хихикали позади него. (Гарри, наблюдая за происходящим с расстояния всего в несколько метров, мысленно отметил и их имена: Паркинсон, Дэвис, Гойл, Крэбб.) — Притворяйся сколько хочешь. Ты все еще грязн… Позже, если бы не было риска отправиться в психиатрическую больницу, Гарри бы сказал, что чем-то одержим. В тот момент, когда отвратительное слово было готово сорваться с губ Малфоя, тело Гарри сработало исключительно инстинктивно. Он выхватил палочку и взмахнул ею в направлении блондина, даже не произнося заклинание вслух, даже не понимая, откуда он его знает. И попал в цель, а Малфой обнаружил, что не может говорить. Силенсио, подсказало его чувство дежавю. Широко раскрытые злые серые глаза Драко остановились на Гарри только для того, чтобы в них промелькнула масса эмоций, среди которых были замешательство и разочарование. Он не тот, кто когда-либо чувствовал себя преданным, с горечью подумал Гарри. Что сделал Драко, чтобы доказать, что он не совсем тот, кем его считал Гарри? — Мистер Поттер! — мадам Пинс выросла словно из-под земли, крепко уперев руки в бедра. — В библиотеке не место дуэлям. — Я… — Поттер напал на Драко, — вмешалась Панси Паркинсон. Мадам Пинс посмотрела еще строже. — К директору, Поттер. Живо. По дороге Гарри мог придумать только две, может быть, три вещи более неприятные, чем встреча с Дамблдором. Возвращение к Дурслям следующим летом. Локхарт будет учителем Защиты еще пять лет. Навести порядок в курятнике Хагрида. Гарри все равно поднялся по лестнице в кабинет Дамблдора и постучал в дверь. — Входи, мой мальчик. Заходи. — Здравствуйте, сэр, — сказал Гарри, пытаясь изобразить дружелюбие. Как обычно, Дамблдор жестом пригласил его сесть, и Гарри неохотно сел. — Что привело тебя сюда, Гарри? — спросил старший волшебник. Сегодня его одежда была самого шокирующего оттенка синего, маленькие вышитые облака плыли по ткани, словно на ветру. Гарри старался не смотреть на них, но при этом не встречаться взглядом с директором. — Ну, — и Гарри попытался казаться смущенным. — Я заколдовал Малфоя, сэр. В библиотеке. Брови Дамблдора приподнялись. — Хм, могу я спросить, почему? — Он назвал мою подругу Гермиону… — Гарри сделал паузу. — Я не хочу этого говорить, если вы не возражаете. Но довольно обидное слово для магглорожденных. — Я понял, — директор тяжело вздохнул. — Предубеждение — ужасная вещь, Гарри. Постарайся запомнить, что мы не можем изменить сердца с помощью наших палочек, но с помощью слов. Гарри какое-то время тупо смотрел на старшего волшебника. Используй свои слова, Гарри, издевался таинственный разум, отвращение к директору которого явно проглядывало в едкости его тона. Он глубоко вздохнул, уверенный, что в данный момент ничего из того, что он хотел сказать, не будет особенно результативным. — Я попытаюсь, сэр, — сказал Гарри, хотя даже для его собственных ушей это прозвучало напряженно. — Хорошо. Но теперь остается вопрос о наказании. Нападение на студента — серьезное дело, — Дамблдор слегка улыбнулся Гарри. — Но поскольку вы действовали в защиту друга, в этом месяце будут только субботние отработки. С профессором Локхартом. Если есть бог, подумал Гарри, он меня ненавидит. — Профессор невероятно доволен тобой, — радостно продолжил Дамблдор. — Я верю, что он хотел бы сделать тебя своим протеже. Гарри тонко улыбнулся. — Очень мило с вашей стороны, сэр. Если директор и заметил неискренность Гарри, он ничего не сказал, а просто отмахнулся от мальчика, еще раз напоминая о сострадании. Гарри ушел как можно быстрее, не обращая внимания на зуд в руке с палочкой.

***

Отработки с Локхартом были адом на земле. Гарри предпочел бы вручную мыть котлы, пока Снейп сетует на его трудовую этику, чем сидеть часами, отвечая на письма поклонников Гилдероя Локхарта. Честно говоря, письма, которые получал этот человек, были смесью поклонения героям и отвратительных двусмысленных предложений. Для меня должно быть незаконным читать это, подумал Гарри, торопливо набрасывая общий ответ на обороте одной из фотографий Локхарта, передавая его в стопку, чтобы Локхарт подписал его. Если я смогу закончить это безобразие, больше никогда не попадусь на отработки, обещаю. По крайней мере, это был последний день. Хэллоуин подкрался к Гарри, и он понял, что это сегодня, только из-за нервозности, охватившей его, когда он проснулся. Это чувство держало его в напряжении на протяжении завтрака и всего учебного дня — ужасное предупреждение, которое было слишком знакомо, — и Гарри даже не удивился, даже если бы еще один тролль сейчас бродить по замку в компании огромного цербера. Его дежавю мозг вел себя тихо, но когда Гарри в середине дня медитировал, пытаясь успокоиться, он увидел, насколько нервным было извилистое серебристое присутствие его шестого чувства. Гарри попытался достучаться до него, но это ничего не дало, и загадочный мозг так же молчал. А это означало, что Гарри придётся ждать, пока разразится катастрофа. Он был погружен в себя, задаваясь вопросом, может ли он предъявить иск на директора, Локхарта и всех его поклонников за эмоциональный ущерб, когда тихий шепот внезапно вернул его в реальность. Дай мне разорвать тебя, сказал шепот. Дай мне тебя убить. Какого хрена, подумал Гарри, напрягшись в своем кресле, напрягая уши, чтобы услышать больше, но шепот уже стихал. Прячься, прошипел рептильный мозг, в то время как чувство дежавю заговорило впервые за весь день, издав ряд замысловатых проклятий. — Профессор, — начал Гарри, и Локхарт тут же вздрогнул, как будто Гарри вытащил его из оцепенения. — Боже мой, — сказал профессор прежде, чем Гарри успел сказать что-нибудь еще. — Взгляни на часы. Тебе лучше поторопиться, Гарри, если ты все еще хочешь попасть на пир. Благодарный любому предлогу уйти, Гарри схватил свои вещи и едва не выбежал из класса. Он направился к Большому залу, но шестое чувство остановило его. Сюда, сказало дежавю и вместо Большого зала направило его на второй этаж. Очень плохое ощущение в его животе только усиливалось. — Гарри? — Гермиона и Рон вышли из-за угла слева от него, напугав его. — Мы как раз искали тебя. Что… — Что-то не так, — сказал Гарри вместо приветствия, а затем продолжил следовать указаниям своего мозга дежавю, лишь периферийно осознавая, что его друзья следуют за ним. Ноги несли его все быстрее и быстрее, а потом под обувью захлюпала вода. Он замер. Миссис Норрис висела, повешенная за хвост на факел на стене, тело было неподвижное, словно окаменевшее. Ее глаза были широко открыты и пусты. Она выглядела мертвой, но это было не самое худшее. Там, на стене рядом с ней, было коряво написано сообщение. Кровью. Тайная комната снова открыта. Враги наследника, трепещите. Позади него Гермиона ахнула, но Гарри едва ее услышал. Поток изображений — воспоминания? Видения? — захлестнуло его разум с невероятной скоростью, и его сила выбила Гарри из равновесия. Его взгляд затуманился, а затем полностью побелел. (Кровь на стенах. Мертвые петухи. Вода под ногами и раковины раздвигаются, обнажая дыру в полу. Зловоние смерти. Высеченное в камне лицо, и Джинни, бледная и безжизненная на полу. «Она не проснется,» — снова этот голос, ужасно знакомый. Красивый темноволосый мальчик крутит палочку Гарри. Змея размером со здание. И такой сильный страх, что Гарри мог бы попробовать его на вкус. Боль — нет, агония. Дневник, пустой внутри. " Я ждал нашу встречу, Гарри Поттер, — звучал голос мальчика. Пауки размером с автомобиль. Хагрид, и мистер Малфой, и министр, и Дамблдор, и… и Гермиона, застывшая и бледная, как смерть, на больничной койке. Кровь. Кровь на стенах, на полу, льющаяся из руки Гарри…) Кто-то звал его по имени, послышались шаги, и Гарри моргнул, когда мир на долю секунды сфокусировался. Достаточно долго, чтобы увидеть перед собой встревоженное лицо Гермионы и рядом с ней Рона. А дальше МакГонагалл, Снейп, Филч, Дамблдор, студенты. А потом Гарри падал, падал, падал в бездонное черное ничто.