Глава 4. Истинные намерения

108 год от Завоевания Эйгона I Королевская Гавань       В последние месяцы негодование — извечный спутник Рэйниры. Её первые лунные дни стали началом нового этапа в её жизни, которому она оказалась не рада, как это подобает юной деве. Ведь теперь принцессе следовало наконец-то обзавестись женихом, и непременно этот союз должен стать значимым для их дома.       Отчего-то отца смущала её разница в возрасте с Бэйлоном, и помолвка с наследником Железного трона даже не рассматривалась, что несколько разозлило Рэйниру. Принцесса успела передумать по поводу младшего брата, ведь до того момента, как он сможет извергать семя, ещё много лет, в которые она могла бы быть свободной от оков долга. Это стало бы отсрочкой для неё, в которую удалось бы придумать план. Или, в итоге, стать королевой-консортом, что, в принципе, гораздо лучше, чем быть женой какого-нибудь лорда.       Но, с другой стороны, удержит ли свои права Бэйлон?       Нынешняя королева Алисэнта разродилась сыном, названным Эйгоном, которому вскоре исполнится год. Новость о беременности не вызвала никакой радости у большей части придворных. Тогда Рэйнира пребывала в молчаливой ярости, дядя пропал на несколько дней с Красного замка, отец демонстрировал радость, но и во взгляде затаилась тревога.       Никто не ждал этого Хайтауэрского выродка, но тот родился на зависть здоровым и крепким. Разумеется, снова поднялись слухи о том, какой же хилый принц Бэйлон, который в свои три года с трудом ходил и предпочитал чахнуть в обществе Великого мэйстера. Почти целый год прошёл в сравнении двух принцев: кто лучше ел, кто громче кричал, кто раньше пошёл, кто чаще мочился в пелёнки. Рэйнира, как бы она не раздражалась видом тщедушного братца, испытывала к нему крохи привязанности, тогда как Эйгона была готова пустить на корм дракончикам.       Говоря о драконах: у Эйгона вылупился потрясающей красоты золотой дракончик. У Бэйлона же яйцо окаменело.       За глаза младшего принца стали звать будущим наследником. Подобное пренебрежение Бэйлоном буквально вымораживало, ведь чистокровного Таргариена сравнивали с отпрыском Алисэнты. Снова стали шептаться о сомнительности Доктрины Исключительности, которую разработал король Джэйхейрис.       Вся жизнь в Красном замке стала крутиться вокруг сравнения принцев, которые этого даже не осознавали. Отец же происходящее игнорировал с удивительной лёгкостью, совершенно не подвергая сомнению права Бэйлона на Железный трон. Для него не существовало более идеального сына.       — Муж мой, не желаете начать приём пищи с молитвы? — в который раз спросила Алисэнта. Каждое застолье теперь начиналось с благодарности Семерым, чего Рэйнира вообще не понимала. До повторного брака отца она не молилась, уж тем более ежедневно.       — Разумеется, нам надо воздать благодарность богам за их благословление, — безразлично согласился король, отложив приборы, за которые успел схватиться.       Прождав, пока Алисэнта закончит молитву, сцепив перед собой руки в замок, Рэйнира наконец-то потянулась к кубку, чтобы немного поднять себе настроение, тогда как проклятая королева снова призвала их к вниманию. Отец нетерпеливо уложил приборы и без интереса посмотрел на супругу.       — У меня крайне радостная весть, муж мой, — заговорила Алисэнта, многозначительно положив ладонь на живот. — Мэйстер Рунцитер подтвердил мою беременность.       — Это прекрасная новость, дорогая, — отец с улыбкой поцеловал жену в щёку и наконец-то вернулся к стейку, за который никак не мог приняться. Алисэнта выглядела крайне удивлённой подобной скупой реакцией.       — Очередная радость осветила Красный замок, — с усмешкой отсалютовала кубком Рэйнира. — За грядущее пополнение!       — Благодарю, принцесса, — сухо ответила королева, проглотив обиду.       — Где же Бэйлон? — нахмурившись, спросил отец, проигнорировав их реплики.       — Сегодня у принца запланирована прогулка у моря с самого рассвета, — ответила Алисэнта. — Может быть, задержались?       Благо, в это утро не привели Эйгона, который часто переворачивал тарелки, чем вызывал недовольство на лице Визериса, поэтому Алисэнта не рискнула портить настроение перед объявлением такой новости. Но весьма показательно то, что о младшем сыне король даже не спросил, что снова вызвало ревность королевы.       Настроение Рэйниры всё-таки поднялось до отличного, несмотря на появление Бэйлона. Трёхлетний принц уставал ходить самостоятельно, при этом упрямо игнорировал руки своей няни, но его медленные короткие шажки раздражали. Отец же расцвёл широкой улыбкой, когда рыцари объявили о приходе принца. Король всегда сажал наследника по правую руку от себя, тогда как по левую сидела Алисэнта. Рэйнира занимала место рядом с Бэйлоном, а напротив неё сажали Эйгона. Если их приёмы пищи посещал дядя Дэймон, что бывало редко, то он извечно располагался напротив своего брата.       — Доброе утро! Прошу простить моё опоздание! — отдышавшись, принц не без труда устроился на своём кресле, игнорируя помощь подоспевшего слуги.       — Как твоя прогулка, сын мой? — участливо спросил отец, когда Бэйлон наконец-то взобрался на стул, раскрасневшийся от таких нагрузок.       — Я опоздал, — виновато улыбнулся принц. — Но море было таким красивым! Солнце сделало его почти чёрным этим утром!       — Неспроста залив зовётся Черноводным, — подтвердил король со смешком, погладив сына по редким серебристым волосам.       Вероятно, слабость тела сделала Бэйлона столь жадным до знаний и книг. Не имея возможности самостоятельно изучать мир вне стен Красного замка, он компенсировал это рассказами мэйстера и чтением. Разговаривал он на диво чисто и красиво, несмотря на свой возраст, и уже в свои годы начал учить валирийский.       — Ты пропустил новость о пополнении, — заметила Рэйнира. — Королева ожидает дитя.       — Мои поздравления, королева! — с восторгом воскликнул принц. Его по обыкновению печальные индиговые глаза загорелись неподдельным счастьем, что заставило Рэйниру разочарованно скривить губы.       — Благодарю, мой принц, — на удивление робко улыбнулась Алисэнта, уняв дрожь в голосе.       — А когда ребёнок родится? — непосредственно поинтересовался Бэйлон, пока Рэйнира, забывшись, сервировала его блюдо салатом и тушёной фасолью. — Вы так милы, сестра. Моя благодарность.       — Не за что, брат, — сухо ответила Рэйнира. Обычно за младшим братом она ухаживала лишь наедине.       — Должно пройти девять лун, — ответила королева, безразлично разрезая овощи на своей тарелке.       — Это очень долго, — расстроился Бэйлон. — Я был так мал, когда ждал Эйгона, что не заметил времени. Можно мне сегодня с ним поиграть?       — Разумеется, сын мой, — легко согласился отец. Он никогда не отказывал своему любимому ребёнку.       — Мне будет позволено сегодня полетать на Сиракс? — вклинилась Рэйнира, отметив тоску в глазах Алисэнты при виде их семейного единства.       — Да, милая, но не забывай о своих занятиях с септой, — пустив в голос серьёзности, ответил ей король.       Поглядев на мачеху с превосходством, Рэйнира демонстративно сжала ладонь сияющего от счастья младшего брата. Ведь только благодаря ему отец всегда становился крайне благосклонным и к ней тоже, мог даже отменить редкие наказания за проказы дочери, если она попадалась ему на глаза в компании Бэйлона. Принц, на удивление, совершенно не пользовался отцовской милостью и был на диво послушным. Вероятно, то было влияние мэйстера Рунцитера.       — Я буду глядеть на твой полёт с окон Твердыни Мэйгора, — пообещал брат, сжав её руку в ответ.

* * *

      Свои годы принц Бэйлон помнил неотчётливо, но ассоциировал в основном с ощущением слабости. Изо дня в день тяжёлое дыхание было его спутником, не покидающим ни на миг. Стоило перетрудиться в попытках сделать шаги, то принц тут же расходился в тяжёлой одышке и отправлялся в постель, измученный и несчастный. Чуть более времени на свежем воздухе — изнуряющая лихорадка посещала его на несколько дней, грозя унести хрупкую жизнь.       Так уж вышло, что мэйстер Рунцитер был вынужден проводить с принцем слишком много времени с подмогой в лице юной няни, с обрубком языка во рту. В борьбе за каждый вздох только они были на его стороне.       Принц научился ценить минуты свободного дыхания и лёгкости в теле, которая посещала его лишь в первые часы бодрствования. Затворнический образ жизни вынудил его находить радости в мелочах, разбавлять приёмы пищи и часы сна чтением и изучением окружающих предметов. Мэйстер приносил ему самые разные вещи, лишь бы принца не тянуло покинуть покои столь отчаянно. Целые дни принц глядел в книги и изводил Рунцитера вопросами о том, что значит незнакомое слово.       Как выглядят снег и лёд, царящие в Винтерфелле? Каково на вкус море, которое застилало горизонт за окнами Красного замка? Насколько велики деревья в Королевском лесу? С чем сравнимы размеры Балериона? Насколько быстры корабли, которые создавал Корлис Веларион?       Вопросы изводили Рунцитера, заставляли его разум, успевший привыкнуть к рутине, снова работать. Ведь мало просто знать — это следовало объяснить малолетнему дитя, чей мир ограничен стенами собственных покоев и редкими прогулками по внутренним садам Красного замка.       Научившись чтению, Бэйлон проваливался в сказки и истории. Обширная библиотека, которую многие года собирал король Джэйхейрис, а ныне — Визерис, была переполнена историческими трактатами, особенно — о Валирии, но бывали и записи о детях леса, андалах, ройнарах, первых людях, людоедах и даже великанах, которые некогда населяли Вестерос. Встретилась история и о Иных, Короле Ночи и Вечной зиме. Так много всего необычного, кажущегося даже потусторонним, но все эти повествования стали центром жизни Бэйлона.       В своей голове он создал огромный мир, в котором разворачивались все события, о которых принц успевал узнавать. Описанные ландшафты, расы, культура и традиции, различные красоты и чудеса. И войны. Войны, после которых все пропавшие народы вроде бы уходили за Стену.       За Стену, где Бэйлон тоже нарисовал собственный чудесный мир, в котором все исчезнувшие расы нашли свой уголок благоденствия.       Мир вне его покоев казался ему таким же спокойным и процветающим, каким его описывали в книгах. Королевская Гавань, на которую ему порой позволяли глядеть из окна, виделась лучшим местом во всём мире. Шум моря, крики птиц, суета на улицах города, качающиеся на волнах лодки рыбаков, палящее солнце и вольный солёный ветер.       Эмоции, даже при виде столь обыденной картины, переполняли его. Но всё же самым частым спутником Бэйлона была печаль. Неосознанная и привычная, которую сложно было определить явно. Печаль въелась в него, поселилась во взгляде и душила перед сном, когда разум стремился погрузиться в покой.       — Контролируйте свои нагрузки, мой принц, — брюзжащий от старости голос Рунцитера отвлёк Бэйлона от размеренной ходьбы по каменной стене, нависающей над морем. В этой части Красный замок расположился прямо на утёсе, граничащим с водами залива. Лучники, блюдущие спокойствие вод, молча кланялись, когда наследник проходил мимо.       — Но я иду медленно! — парировал принц, грустно вздохнув. Шаг пришлось замедлить, чтобы поравняться с мэйстером.       — Привыкайте к степенной ходьбе, — утешающе потрепав его плечо, Рунцитер перевёл взгляд на небо, откуда послышался тихий драконий рёв.       — Это Рэйнира! — воскликнул Бэйлон, сложив ладони козырьком над глазами. — Она так высоко!       — Слава Семерым, принц Дэймон приглядывает за принцессой, — заприметив Караксеса, проворчал мэйстер.       — А дядя будет присматривать за мой, когда я оседлаю дракона?       — Разумеется, мой принц. На вас будет глядеть вся столица, — слукавил Рунцитер, не желая расстраивать ребёнка нелицеприятной правдой об истинных намерениях дяди.       — Говорят, у Эйгона самый красивый дракон в мире, — припомнил Бэйлон. — Правда, что он сияет, будто золото?       — Мне не довелось лично видеть дракона принца Эйгона, но я слышал ту же информацию.       — Интересно, как брат назовёт его?       Шаг принца снова ускорился, на что мэйстер лишь вздохнул: неуёмная энергия наследника никак не могла смириться со слабостью тела. Ещё ни разу Бэйлон не обошёл всю стену, выстроенную вокруг Красного замка. Неосознанно желая быть таким же, как и прочие, здоровые дети, принц противился жестокой реальности.       — Я бы хотел посетить сегодня Эйгона, — напомнил Бэйлон. — Есть ли подходящая книга?       — Вы продолжаете упрямо читать принцу сказки? — усмехнулся мэйстер.       — Полагаю, нам просто стоит найти такую, которая ему понравится, — уверенно ответил принц, не скрывая улыбки. — Его няни радуются, ведь брат очень быстро засыпает под мой заунывный голос.       — Принц Эйгон слишком мал, чтобы осознавать смысл слов, — не согласился Рунцитер. — Стоит ему подрасти, и он оценит ваши старания по достоинству.       — Я очень хотел бы этого. А теперь меня снедает нетерпение, ведь я так жду, когда королева подарит мне ещё одного брата или сестру!       Мэйстер поглядел на макушку принца, не скрывая своей печали. Доверия деснице у него не осталось после рождения принца Эйгона, хоть это и считалось праздником для всего королевства. Увы, младший брат для принца Бэйлона — огромный риск на пути к короне. И пока что юный наследник не понимал, что каждая беременность королевы делает его положение более шатким. Он желал любить свою семью, а не бояться.       Но кто бы мог оспорить столь наивные слова принца? Предупредить его об опасности от тех людей, которых он так сильно любил?       — Думаю, нам стоит завершить прогулку раньше, раз вы желаете посетить принца Эйгона, ведь сегодня мы с вами обязаны закончить с поэмой о Роке Валирии, — пустив в голос строгости, напомнил мэйстер. Им часто овладевал некий азарт, когда дело касалось образованности принца, впитывающего знания с огромной жадностью.       — О, вы правы, — легко согласился принц, остановившись, чтобы поглядеть на спокойные воды залива. — Хотел бы я взглянуть на Валирию хоть раз.       — Руины павшей империи прокляты, принц мой, — встав за спиной Бэйлона, сказал мэйстер. — Внучка короля Эйниса, принцесса Эйрэя, в 54 году от Завоевания оседлала Балериона и улетела с Дрэгонстоуна, противясь воле матери. Через два года принцесса вернулась в Вестерос, но не прожила и дня. Её кожа начала обугливаться и лопаться от жара. Из ее носа и рта выходили струйки пара. Чтобы облегчить жар, Эйрэю опустили в ванну со льдом, но ее сердце тут же остановилось, а из тела начали выползать черви разных размеров.       — Что это были за черви? — спросил Бэйлон, обернувшись на мэйстера.       — Таких подробностей септон Барт не описывал, — усмехнулся Рунцитер. — Но, как вы должны были понять, проклятье старой Валирии — вовсе не вымысел.       — Вы не думали о том, откуда оно могло взяться? — спросил принц, пошагав дальше.       — Я полагаю, что эта тайна — бремя Таргариенов и прочих выживших домов Валирии, — ответил мэйстер.       Его на самом деле никак не волновала павшая империя, к которой он не имел отношения. По долгу службы он владел языком правящей династии и знал подробную историю, но углубляться в этот вопрос не было желания. Но порой казалось, что некоторые Таргариены испытывали странную тоску по своей уничтоженной родине, хоть и ни дня не пробыли там.       И сейчас маленький Бэйлон погрузился в свои мысли, нахмурив почти невидимые брови.       — Так много неизвестного, — заключил принц, когда они добрались до птичника. — Кому-нибудь удавалось постичь все тайны мира?       — Если только существует человек, не обременённый подсчётом лун, — усмехнулся Рунцитер. — Боги сделали нас смертными, а мир — безграничным. Сколь бы вы ни были жадным до знаний, всего вам не узнать, мой принц. Более того, чем больше вы постигнете, тем больше вопросов начнёт будоражить ваш разум.       — Боги мудры, — заключил Бэйлон со странной интонацией.

* * *

      Чем старше она становилась, тем сильнее сводила его с ума. Сияющий взгляд, капризное личико, открытая уверенная улыбка, пока что нескладное тело, скрытое дорогими тряпками. Дэймон ждал дня, когда сорвёт всё это с неё и овладеет.       Он и не скрывал своего помешательства, но было слишком рано. Визерис уничтожит его. Старший брат не хотел понимать, что его брак с Рэйнирой стал бы спасением Вестероса, достойным продолжением династии. Не полумёртвый выродок Эйммы, в котором едва теплилась жизнь. Не хайтауэрский ублюдок, будущая марионетка Отто и его шлюхи-дочери.       Дэймон был уверен: от его союза с Рэйнирой родились бы сильные дети, истинные драконы. Но и тут, и там находились препятствия, которые Визерис использовал вместо щитов для всех его доводов. Каким же непроходимым глупцом в тот момент становился король! Дэймон кривил губы в презрительной ухмылке, понимая, что старший брат стал заложником болезненной любви к детям. Вина давила на Визериса похлеще долга, о котором он неустанно твердил, и ныне эти понятия перемешались в его голове.       Брак с Рэйнирой спасёт Таргариенов от участи быть уничтоженным слабым правлением столь неподходящего наследника. Дэймон считал оскорбительным то, что брат назвал своего чахлого сына именем их отца. Это осквернение светлой памяти Весеннего принца, наследника престола, всадника Вхагар.       Мало того, что Визерис совершенно извращал престолонаследие. Он игнорировал ситуацию на Узком море. Корлис Веларион посещал каждое собрание Малого совета с воплями о том, что Корона игнорирует наглость Триархии, установившую свою власть близ владений Дрифтмарка. Разумеется, Морской Змей буквально сходил с ума от ярости, когда дело касалось его вод и влияния на море.       Веларион был близок к тому, чтобы проигнорировать волю короля.       В конкретном случае Дэймон несколько сомневался. Тёмная сестра просилась в руку в стремлении покарать Крагхаса Драхара, но покидать на неопределённый срок Красный замок означало расстаться с Рэйнирой, позволить Визерису за короткий срок отыскать ей жениха. Упрямство принца не позволяло ему так просто улететь на войну, когда дело касалось драгоценной племянницы.       Будь он уверен, что сокрушит Триархию за ближайший год, то рванул бы к Узкому морю немедля, но противостояние обещало затянуться из-за особенностей ландшафта, ведь сир Лейнор и леди Лейна на своих драконах оказались бессильны против наёмников, прячущихся меж скал от потоков пламени, а пехоты у Дрифтмарка до смешного мало. Крагхас Драхар весьма грамотно воспользовался знаниями об особенностях противостояния всадникам, опираясь на опыт войн Вестероста с Дорном.       Здесь нужен был продуманный план, который Дэймон мог бы составить лишь самостоятельно столкнувшись с противником. Для создания грамотной и, вероятно, очень рискованной стратегии следовало провести не один и не два боя, самому отследить повадки противников, пути отступления, локализацию укрытий, уровень снабжения оружием, способы обмена сообщениями. В конце концов, не бывает стратегий без слабых мест.       — Объединение наших домов поспособствует разгрому Триархии, государь, — очередное собрание Малого совета началось с громогласной тирады лорда Дрифтмарка. Судя по недовольству, таящемуся в глубине синих глаз, собственная навязчивость злила Корлиса.       — Я помню твои слова, — равнодушно отозвался Визерис. — Но я не готов дать добро на брак наших детей.       — Чем мой Лейнор плох? — оскорблённо спросил Веларион. — Он, как и подобает мужчине, сражается за свою страну, за свой дом.       Толика презрения проскочила в словах Корлиса, что заставило короля перемениться в лице. Дэймон насмешливо посмотрел на невольно вытянувшегося на собственном кресле лорда, заметившего искажённый лик Визериса. Десница, скромно молчащий всё собрание, прочистил горло, ненамного развеяв сгустившееся над столом негодование.       — Позволите высказаться, государь? — учтиво спросил Хайтауэр и, получив добро, продолжил: — Всем нам известно, сколь опытен лорд Веларион в военном деле, поэтому я полагаю, что беспокойства небеспочвенны. У Короны достаточно пехоты и вооружения, чтобы оказать флоту Дрифтмарка достойную поддержку в противостоянии с Триархией. Неровен час, как к Крагхасу Драхару присоединятся силы Дорна, и Тайреллы не останутся в стороне.       — Печёшься о сюзерене? — ухмыльнулся Дэймон, но добился лишь равнодушного взгляда десницы.       — Обострение конфликта нам ни к чему, — довольно спокойно отозвался Визерис. — Мартеллам на руку противостояние на Ступенях, но лишь временно, ведь ныне военные действия мешают их торговле с прочими Вольными городами. Как известно, Дорн не так хорош в кораблестроении, поэтому огибать Лис, чтобы добраться до Волон Териса и Волантиса, им не с руки, как и Триархии нежелательно усиление этих городов в качестве торговых точек.       — Вы полагаете, союз Триархии и Дорна недолговечен, — задумчиво заключил Лионель Стронг.       — Тайреллам следует придержать свои порывы, — продолжил Визерис. — Возможно ли, лорд Корлис, вы приостановите торговые пути?       — Я теряю колоссальные суммы, — процедил лорд Дрифтмарка. — Торговля с Летними островами едва ли успела окончательно наладиться, как Триархия создала прецедент для торможения поставок. Не говоря уже о моих договорах с Большим Мораком и Лэнгом.       — Пехота будет предоставлена, — спустя некоторое время раздумий решил король. — Дэймон, ты возглавишь войско.       — Как прикажешь, брат, — легко согласился принц, предполагающий подобный исход.       Визерис стремился к мирному правлению, но сейчас выбирает не тактику, а безопасность дочери. Вероятно, та самая выжидательная позиция с Дорном могла бы сработать, ведь Мартеллы скоры на решения и бой. Обособленный, гордый и самодостаточный народ, выживающий в пустынях каким-то чудом, но от того они яростны в битвах и жадны до побед.       Связываться с Дорном довольно рисковая затея. Четыре Дорнийских войны, закончившиеся перемириями, отчётливо показали Таргариенам, что проклятые пустынные земли им не заполучить даже верхом на драконах. И уж тем более у Визериса не хватит отваги созвать знамена на войну, в которой их дом претерпел столько неудач.       Сам Дэймон не столь уверен в том, что сможет организовать грамотную диверсию. Он привык идти с Тёмной сестрой наперевес, часто — самолично возглавляя войско, а не пряча свой зад за спинами рыцарей. Посему в искусстве диверсии принц так и остался крайне непросвещённым, оставляя это на совесть деснице и мэйстерам. Надо сказать, в этом он схож с Корлисом, но у Велариона мудрая и рассудительная супруга, умело пользующаяся особенностями нрава Морского Змея.       Кто бы, впрочем, сомневался в кузине Рэйнис. Опальная принцесса ничуть не растеряла хватки даже после проигрыша в противостоянии за Железный трон. Дэймон, будучи молодым и вспыльчивым, был яро против кандидатуры Рэйнис, в основном из-за того, что поддерживала её королева Алисанна, которая и инициировала брак Дэймона и Рэи Ройс. Ныне же он мог наблюдать, как дом Веларионов богател и распространял своё влияние по всему миру, тогда как Визерис засел в Красном замке, помешанный на истории Валирии и безопасности детей.       — Отбор войска оставляю тебе, брат. Можешь распоряжаться людьми так, как посчитаешь нужным, — заключил Визерис.       — Смею надеяться, что подготовка не займёт много времени, принц Дэймон, — несмотря на ворчливый тон, Корлис выглядел довольным результатами их переговоров.       — Поверьте, я не стану затягивать, — расслабленно ответил принц, в целом уверенный в своих силах. — Раз уж Таргариены и Веларионы объединились, как то принято в наших домах со времён Завоевания, врагам остаётся лишь возносить молитвы.       — Верные слова, — согласился Корлис, оценивающе оглядев Дэймона. — Отрадно видеть, что юное поколение знакомо с историей и умеет делать из этого правильные выводы.       — Мы помним о вашем предложении, лорд Веларион, — сухо ответил Хайтауэр.       — Кандидатура Лейнора кажется мне самой правильной из всех, но я всё же желаю, чтобы моя дочь обладала правом выбора, — вынырнув из собственных мыслей, отозвался Визерис. — Насколько я помню, вас, лорд Корлис, выбрала кузина Рэйнис и самолично попросила короля Джэйхейриса о союзе с вами. В итоге ваш брак считается эталонным во всём Вестеросе. Так дадим же шанс нашим детям.       — Вы мудры, государь, — почтенно склонил голову Морской Змей. — Что ж, принцессе Рэйнире остаётся пожелать лишь удачных и, главное, плодотворных поисков своего счастья.       — Пусть боги внемлют вашим пожеланиям, — улыбнулся Визерис.       Ощущение, будто бы у Дэймона что-то только что отобрали, нахлынуло на принца ледяной волной. Брат не отдаст ему Рэйниру. Он выберет кровопролитие, беспощадную войну, смерти рыцарей, но не позволит своей дочери пойти на поводу у порока, которым опутывал её родной дядя. И не даст Дэймону воспользоваться принцессой, чтобы взойти на Железный трон в обход Бэйлона.       Король отказывался видеть истинные намерения своего младшего брата. Что дело вовсе не в короне, не во власти или богатстве. Истина — в крови дракона, за которую Дэймон цеплялся, как за единственную правду в этом мире.