Глава 5. К истокам

110 год от Завоевания Эйгона I Королевская Гавань       В этот раз Бэйлон был куда внимательнее к метаморфозам, которые настигали беременную королеву. Третий ребёнок вызвал в принце не меньшее волнение, как это было с Хелейной, в которой он нашёл некое умиротворение. Пока мир раскрывался перед его глазами в своей истинной жестокости, младшая сестра оставалась неизменно невинной и очаровательной в своей беззащитности.       Но рожающая королева кажется даже уязвимее младенца. Бэйлон, расположившись в покоях королевы на одном из кресел, которые установили в самому углу, дабы не мешать повитухам носиться вокруг роженицы, отрешённо вслушивался в крики и молитвы Алисэнты. Он знал много молитв Семерым наизусть, как и те песни, которые валирийцы посвящали Старым богам, но разум его был пуст, а в душе не нашлось места вере.       — Уверены, что зрелище не вызывает у вас отвращения? — участливо спросил Рунцитер       — Полагаю, встречать ещё одного Таргариена решился только я, — ответил Бэйлон.       Эйгон и Хелейна в своих покоях, вероятно, уже спят под присмотром нянь. Пока королева в очередной раз исполняла свой долг, отец мирно спал на этаж выше покоев супруги, что несколько расстроило Бэйлона. Вместе с этим его не покидает ощущение, будто невидимые цепи, окружающие Красный замок, натужно натянулись, до тихого скрипа звеньев.       Крики Алисэнты не беспокоили принца, погружённого в собственные мысли, но разум освободился от тумана непрошенных мыслей в ту секунду, когда его слуха коснулся детский крик. Крик рождённого ребёнка, впервые сделавшего вдох.       — Мальчик, моя королева, — отчитался Рунцитер, подавая королеве кубок с лечебным отваром, пока повитуха обмывает новорождённого принца, а служанки меняют окровавленные простыни.       В этой ситуации наследный принц не знал, куда ему себя деть, но его тянет как можно быстрее взглянуть на своего брата. Это было зовом крови, зовом пламени истинного Таргариена, сгорающего в нетерпении. Вымытый от крови младенец, замотанный в белую пелёнку, быстро оказался на груди матери и жадно вцепился в её сосок.       Бэйлон с любопытством посмотрел на красную голову с редкими серебристыми волосами, не прикрывающими странный провал в черепе его брата. Подходить к королеве он опасался, боясь побеспокоить малыша, но нетерпение сводило его с ума.       — Не стойте так далеко, мой принц, — уставшее лицо Алисэнты украсила вымученная улыбка, и наследник медленно подошёл ближе к ложу, чтобы устроиться под боком мачехи.       С этого ракурса почти не видно лица новорождённого брата, только его надувшуюся щёку и отёкшие веки. Голову, будто спелый томат, торчащую из белого кокона, сложно назвать красивой или хотя бы милой, но Бэйлон почти не дышит и слегка дрожит от предвкушения. Его пальцы боязливо коснулись маленького уха, невесомо прошлись по волосам и добрались до той самой ямки на черепе, на которую было страшно надавить. Брат с трудом разлепил видимый глаз и слишком серьёзно посмотрел на Бэйлона будто с осуждением.       — Его будут звать Эймонд, — уверенно заявила Алисэнта мэйстеру. Традиция наречения имени королём была грубо нарушена, но наследник не спешил вмешиваться в это.       — Да будет так, — беспрекословно согласился Рунцитер.       — Эймонд, — повторил Бэйлон, продолжая гладить пальцами голову брата вокруг страшной ямки.       — Вам не нравится, мой принц? — настороженно спросила королева.       — Звучит свирепо и строго, — покачал головой наследник. — Но точно не сейчас.       Наваждение, которое некогда посетило Бэйлона в первую встречу с Хелейной, захлестывало его с новой силой. Зов крови стягивал его оковами привязанности и трепета, ложился невысказанной клятвой на языке, обещая беречь и защищать до последнего вздоха. Теперь он увидел, как чудо созидания требует от человека нелегкой жертвы, что только сильнее вызывает в нём желание оберегать свою семью.       Уснувший Эймонд оторвался от материнской груди, и служанка забрала младенца, чтобы обеспечить королеве долгожданный отдых. Бэйлон ощущает себя покинутым, провожая взглядом кокон с братом, но гладит руку Алисэнты, выражая благодарность. Она не стала ему матерью, но подарила ему братьев и сестру.       — Отдыхайте, моя королева, — огладив тёплые женские пальцы, лишённые в этот день всех колец, Бэйлон пытался выразить всю свою признательность, которая должна принадлежать его отцу. Когда его жене придётся мучиться на ложе, рожая наследника династии, он не отойдёт от неё ни на шаг. — Знайте: дом Таргариен признателен вам и выражает благодарность.       — Это и мои дети тоже, — добродушно возразила Алисэнта, с робкой нежностью пригладив волосы пасынка. — Таргариены — моя семья.       — Разумеется, моя королева, — склонил голову принц.       Снова оказавшись на своих ногах, Бэйлон откланялся и поспешил покинуть покои королевы, чтобы не мешать её отдыху. За соседней дверью находились его младшие брат и сестра, оставшиеся на попечении нянь и слуг, и принц беспрепятственно вошёл в комнату, тускло освещённую несколькими свечами. Эйгон, как и всегда, развалился на ложе, смяв простыни под собой в беспокойном сне, тогда как Хелейна вовсе не спала, сидя в своей колыбели.       Маленькая принцесса сосредоточенно переставляла с места на место мраморные шарики — марблы. Вообще, они принадлежали Эйгону, так как Хелейна могла проглотить такой шарик, но в итоге она разве что любовалась ими и катала по поверхностям.       Не рискнув беспокоить её лишним касанием, чего сестра не любила, Бэйлон расположился подле колыбели и задумчиво пронаблюдал за сосредоточенной работой сестры. В обычное время Хелейна спокойна и увлечена неким методичным занятием, а няни кормили и переодевали её практически всегда в одно и то же время, будто принцесса не утруждала себя внезапными позывами.       — У нас родился брат, Эймонд, — сообщил ей Бэйлон, будто бы она могла понять смысл слов. Как и ожидалось, Хелейна молча подняла сонный взгляд на источник звука с абсолютным равнодушием. — Кажется, тебе стоит всё-таки продолжить сон. Нужно спать, Лея.       Услышав знакомые слова, которые она понимала, принцесса отрицательно помотала головой. Разговаривать к своему году она не начала, но Бэйлона не покидало ощущение, что сестра просто не хотела тратить своё время на общение с людьми.       — У тебя ничего не болит? — обеспокоенно спросил принц, обернувшись в поисках няни. Женщина, проснувшаяся с приходом наследника, молча покачала головой, не рискуя нарушать покой принца Эйгона. — Быть может, ты слышала крики мамы? Неужели испугалась?       Его вопросы Хелейна проигнорировала, продолжая катать шарики по своей постели. Отбирать у неё их было бы кощунством и жестокостью: сестра плохо переносила любое нарушение её покоя. Бэйлон осторожно коснулся её маленькой ладони — единственная часть, которую она позволяла трогать без негатива. Отсюда у принца и вошло в привычку касаться других людей только через руки. Хелейна перевела на брата отстранённый взгляд, но тактильного контакта не разорвала.       — Утром будет праздник в честь рождения принца. Нужно отдохнуть, — медленно и тихо уговаривал сестру Бэйлон, похлопав свободной рукой по подушке.       — Мама, — едва слышно позвала Хелейна.       — И мама спит. Ей нужно отдохнуть, ведь она столько сил отдала Эймонду. Завтра ты с ней увидишься, обещаю.       Недолгие уговоры наконец-то сморили принцессу, и Бэйлон откинулся на спинку кресла, не прекращая держать сестру за руку. Принц и сам успел устать, пока ждал первого вдоха своего брата, и тревога его снедала с самого утра. То, что произошло с его матерью, до сих пор заставляло его бояться деторождения, но королева Алисэнта справлялась хорошо из раза в раз.       Хелейна уснула на диво быстро, и принц задул свечу, оставшись в кресле. Сил покинуть покои мачехи у него не нашлось, и, свернувшись калачиком, он утомлённо прикрыл глаза, мысленно убеждая себя, что вон вот-вот поднимется и последует к себе. Но сознание ускользнуло практически мгновенно.

* * *

             До Дрэгонстоуна от Королевской гавани можно было добраться либо на корабле, либо на драконе, но король Визерис не седлал дракона с самой смерти Балериона. Поэтому от королевского порта отошёл корабль, украшенный знаменами Таргариенов, и Бэйлон в невероятном возбуждении вертел головой, пока Рэйнира со страдающим видом глядела на горизонт: ей не позволили лететь на Сиракс.       Путешествие короля и его старших детей к родовому гнезду династии было связано с будущей передачей Дрэгонстоуна Бэйлону. Принцу следовало познакомиться с исторически и стратегически важным объектом, испокон веков принадлежащему его дому. По пути им предстоит заглянуть в гости и на Дрифтмарк, мимо которого будет пролегать путь. Изначально король хотел посетить Росби и Сумеречный Дол, и уже оттуда отплыть на Дрифтмарк, но в итоге некоторое недомогание заставило Визериса сделать выбор в пользу спокойного морского путешествия без тряски в карете без возможности устроиться с комфортом.       Не то чтобы у короля была причина посещать владения Веларионов, пока на Ступенях идёт война, но Визерис всё чаще думал о том, что Рэйнире всё же стоит привыкать к будущему титулу леди Приливов и ознакомиться со своими будущими владениями. Принцесса Рэйнис и леди Лейна наверняка окажут им тёплый приём, ведь именно кузина, поддерживая амбиции своего супруга, настаивала на помолвке сира Лейнора.       — Не стенай, сестрица. Небо всё так же далеко от нас, даже если ты верхом на драконе, — заговорил с Рэйнирой Бэйлон, отвлекая Визериса от созерцания заката.       — Откуда тебе знать, каково быть в небе? — огрызнулась девочка, возведя глаза к облакам.       — Прекрати, дочь. Бэйлону ещё предстоит взмыть в небо, когда придёт его время, — устало попросил король, не терпящий разладов между детьми.       — Будет, как Вэйгон Бездраконный, — усмехнулась принцесса. — Он, как и ты, сидел в книжках и теперь торчит в Цитадели, как отще…       — Рэйнира! Твоя обида на меня — не повод раскидываться оскорблениями на членов нашего дома, — нагнав строгости, одёрнул её король. — Дядя Вэйгон — архимэйстер, к которому сам король Джэйхейрис обратился за советом.       Закатив глаза, Рэйнира решила не продолжать бессмысленную перепалку, в которой у неё нет шансов на победу. Бэйлон же, пропустив попытки его задеть мимо ушей, зажмурился от поднявшегося солёного ветра, растрепавшего его волосы. Визерис ощутил укол вины, наблюдая за счастливым лицом своего ребёнка. Сына. Наследника Железного трона. Его кровь от крови, которая так и не смогла разгореться пламенем.       И разгорится ли вообще когда-нибудь?       Сколько же раз Визерис успел пожалеть о той слабости, которая заставила его назвать Бэйлона сыном у ложа умирающей Эйммы. Сколько раз он пытался продумать в голове способ исправить, дать своему ребёнку счастья, но отсутствие выхода заставляло его продолжать идти наперекор судьбе. Он самолично проклял своё дитя, нарекая его наследником престола, который ему не принадлежит.       Знай он тогда, что Семеро даруют ему сына… Эйгон — маленький славный мальчик, которого так любит Бэйлон. Они могли бы обручиться и править вместе, если бы Визерис не осёкся тогда, не поддался. Обнародование того факта, что Бэйлон вовсе не сын, приведёт к дискредитированию его, как короля. Никто не станет верить лжецу, хоть его голову украшает корона Завоевателя. Его сочтут безумцем, а Бэйлона обрекут на презрение.       Уж этого Визерис точно не мог допустить, хоть и строить из себя самодура становилось всё сложнее. Игнорирование вопроса брака наследника становилось всё подозрительнее с каждым годом, и сейчас король всерьёз думал о помолвке Бэйлона с Хелейной. Так он даст себе ещё времени на то, чтобы найти самый оптимальный выход.       — Жаль, что мне пришлось так быстро проститься с Эймондом, — как только Рэйнира отошла, чтобы отдохнуть в своих покоях, Бэйлон доверчиво прижался к боку отца.       — У вас ещё будет много времени, — не сдерживая улыбки, покачал головой Визерис.       — Мне постоянно кажется, что его мне не хватает, — признался принц, отведя взгляд. Ребёнка, вынужденного сражаться за каждый свой полноценный вздох, всегда будет преследовать страх смерти.       — Тебе следует увидеть Дрэгонстоун, мальчик мой. Это место станет твоей резиденцией, как наследника Железного трона. Место, куда ты приведёшь свою семью.       — Но моя семья — это вы, королева, мои братья и сёстры, — нахмурился Бэйлон. — Почему тогда мы едем втроём?       — Твоя семья — это твоя будущая жена, которая родит тебе детей, — соврал Визерис, не прекращая улыбаться.       Доброе дитя, которому придётся взять на себя непосильное бремя правления. Визерис извечно забывал, сколь мягкими бывают девочки по своей природе, ведь видел пример кузины Рэйнис — непоколебимой и жёсткой женщины, претендующей на власть. Рэйнира уже демонстрирует железную волю и характер, лишённый женственности. И Бэйлон, ставший ранимей любой девочки, которую когда-либо знал Визерис.       И всё же он везёт его на Дрэгонстоун. Обещает ему титул и корону, будто это неопровержимая истина. Будто Визерис не отобрал их у своего настоящего сына. Ежедневные молитвы памяти Эйммы не приносят ему облегчения, сколько бы он не извинялся. Вероятно, теперь следует начать просить прощения у Бэйлона, чтобы хоть как-то отмолить грехи. И, быть может, проклятье правления будет не столь жестоким к этому дитя.       — Jaelan naejot pāsagon bona kesā shijetra nyke, — позволив себе сказать вслух о своих сожалениях хоть раз, Визерис ничуть не ощутил облегчения.       — Nyke ȳdra daor shifang sīr sȳrī, kepa, — смутился Бэйлон. — Что это значило?       — Придёт время, и ты поймёшь, — пообещал король. — Но твой валирийский гораздо лучше, чем я смел предположить.       — Благодарю за похвалу, — скромно улыбнулся принц.       Визерис почти с болью понимал, что его сын не сможет стать в должной мере решительным и жестоким, когда это необходимо. В таких мелочах и жестах, словах и поступках Бэйлон показывал, сколь непригодным для короны он является. Быть может, Рэйнира права, и место маленького принца в Цитадели?       — Ваше Величество, мой принц, — от созерцания закатного неба их оторвал голос Рунцитера, почтенно поклонившегося. — Смеркается и холодает. Вам следует последовать в каюту.       — В самом деле, сынок, в море не замечаешь, как влага пропитывает одежду, и ветра становятся опасными, — улыбнувшись печальному лику Бэйлона, Визерис утешающе похлопал по его плечу. — К тому же, скоро время трапезы.       — Хорошо, отец, — шмыгнув носом, принц взял мэйстера за руку и отправился в свои покои на корабле.       Быть может, стоит проклинать убийц принца Эймона, ведь именно смерть первого наследника короля Джэйхейриса привела к цепочке разбирательств, касающихся престолонаследия. Сначала выбирали между дочерью убитого наследника и его младшим братом. А после смерти принца Бэйлона — выбор между Рэйнис и Визерисом.       Вероятно, именно кузине следовало занять Железный трон. По праву рождения, которое из раза в раз игнорировали, не принимая женщину во главе королевства. И ныне корона Завоевателя давит на Визериса, травит его жизнь, ведь он и сам… не имел права на это?       Могла ли хворь напасть на него лишь из-за того, что он занял чужое место?       Дрифтмарк встретил короля и его детей оживлённым портом: лорд Корлис не просто предоставлял свои корабли наёмным торговцам и прокладывал новые торговые пути по всему миру, но поспособствовал развитию порта Халл, а также обеспечивал охрану Глотки. По другую сторону острова находился город Спайстаун, рядом с которым лорд Корлис отстроил новый родовой замок — Хай Тайд.       Ныне принцесса Рэйнис и леди Лейна находились именно у Глотки, в замке Дрифтмарк, дабы на драконах следить за безопасностью вод. И именно в старом родовом гнезде Веларионов разместили венценосных гостей.       — Давно вы не посещали остров, мой король.       Несмотря на лето, старый замок пропускал ветра, обдувающие остров, и расположиться с комфортом можно лишь у камина. Визерис дарил улыбки, как и всегда, игнорируя испытующий взгляд кузины. Разумеется, она желает брака Лейнора и Рэйниры не просто так: полагает, что вполне можно обойти Бэйлона, усадив сына на престол через этот союз. Такое вполне приемлемо, если нет иных наследников, то есть Веларионам нужно избавиться от наследника и двух его младших братьев, чтобы усадить перворождённую принцессу на Железный трон.       — Некогда я посещал Дрифтмарк, когда вы разродились леди Лейной, — припомнил Визерис. — В тот год мы все скорбели по принцу Эймону.       — То был тяжёлый год, — согласилась Рэйнис, не выразив озлобленности: именно тогда, когда она носила свою дочь, король Джэйхейрис выбрал в наследники принца Бэйлона в обход прямой наследницы. — По крайней мере, дядя поддержал меня, несмотря на распри.       — И ныне наши дома вновь объединятся, дабы хранить мирное небо Вестероса.       Рэйнира прекратила глядеть прямо перед собой и вскинулась, в ярости взглянув в лицо отца, но Визерис сохранил невозмутимость. Бэйлон осторожно коснулся ладони сестры, но принцесса одёрнула руку.       — Тихо, дочь, — веско приказал король, впервые разговаривая с детьми в подобном тоне. Но сейчас было не до драматизма касательно брака.       — Как ты…       — Я ознакомился со всеми претендентами на руку принцессы, — продолжил Визерис. — И могу сказать, что склонен согласиться с тобой, кузина: благороднее и достойней Лейнора не сыскать.       — Я не сомневалась в вашей мудрости, государь, — склонила голову Рэйнис. — Для нашего дома большая честь принимать принцессу Рэйниру в качестве будущей леди Дрифтмарка.       — Уверен, моя дочь оправдает возложенный на неё долг.       Вскочившая Рэйнира без слов, как от неё потребовал отец, выбежала из украшенного зала, и шаги её эхом отзывались от мраморного пола. Визерис выдохнул и придержал дёрнувшегося вслед за сестрой сына за руку, желая, чтобы дочь успела выместить свой гнев на чём-то другом, а не на младшем брате.       — Как только противостояние с Триархией завершится, о помолвке будет объявлено во всеуслышание, — заключил король.       — У вас не будет каких-либо условий? — осторожно спросила Рэйнис, пока леди Лейна задумчиво глядела в ту сторону, куда сбежала Рэйнира.       — Все условия брачного договора мы обсудим уже после помолвки, — решил Визерис. — Полагаю, лорду Корлису многое захочется мне сказать.       — Супруг предложил принцу Дэймону мою дочь Лейну, — заметила принцесса. — Но внятного ответа от принца мы не получили. Кажется, брак он также решил отложить до окончания войны.       — Это сложный момент, кузина, — заметил Визерис. — Всё же аннулировать брак Дэймона и Рэи Ройс не так-то просто. Должны быть веские основания.       — То, что брак, длящийся более десяти лет, всё ещё бесплоден — довольно серьёзное основание, ведь принц Дэймон не обеспечивает Рунестоун прямым наследником, — заметила принцесса.       — Смею предположить, что он и не пытался, — усмехнулся король. — Они не живут вместе уже долгие годы. Полагаю, и для леди Ройс следует найти подходящего жениха взамен Дэймону.       — Аррены наверняка подберут идеального кандидата для леди Рунестоуна.       Быть может, Дэймон наконец оставит Рэйниру в покое, если подобрать ему жену в соответствии с его запросами — валирийских кровей из древнего богатого дома, всадница Вхагар. Визерис готов вступить в конфронтацию с септоном для того, чтобы добиться разрыва брачных клятв, пока брат не решил прикончить Рэю. Не следовало ещё сильней расстраивать дом Арренов, который отстранился от короля после смерти Эйммы.

* * *

      Замок Дрэгонстоун был построен задолго до Завоевания Эйгона, и классическая валирийская архитектура представала во всей красе. Множество каменных драконов украшало замок, напоминая макет Валирии, созданный отцом. Бэйлон не мог оторвать взгляда от массивных статуй, которые едва ли уступали по размерам настоящим драконам Логова, а также каменных горгулий, количество которых составляет тысячу на весь замок.       Увы, но к родовому гнезду король прибыл лишь с сыном: Рэйнира заявила о своём желании вернуться в Королевскую гавань, не спросив разрешения, но отец не стал ей препятствовать. Бэйлон не знал, кого ему поддержать, и лишь метался между ними, обеспокоенный. Несколько дней, проведённых на Дрифтмарке, принц бродил по городу близ порта в окружении гвардейцев и подбирал подарки для королевы и её детей. Всё же порт Халл был именно что сердцем международной торговли, поэтому порой удавалось найти нечто необычное, прибывшее с земель империи И-Ти, Большого Морака и Летних островов.       Малахитовые украшения для волос королеве, золотая брошь с трёхглавым драконом, в чьи глаза инкрустированы изумруды, для Эйгона, жемчужная тиара для Хелейны — подарок на помолвку, о которой вскользь упомянул отец, и кинжал для Эймонда из валирийской стали с резной ручкой. Кто-то из сопровождения отобрал шёлк и бархат для пошива королевских одежд, дополнительные аксессуары и украшения для покоев. Королевский корабль был забить сундуками с дарами для правящей семьи, и особое внимание было уделено украшениям и тканям для Рэйниры, но по этому поводу распорядился лично король.       Шумный торговый город Бэйлону понравился: помимо богатого рынка было множество гостей с соседнего континента в лице уличных актёров, вытворяющих невероятные вещи. Показывали слонов, верблюдов, львоящеров, костохрястов и жёлтых скорпионов, водящихся на Эссосе. Танцы с огнём, трюки на канатах, необычная музыка, отличная от той, которую играли при дворе, говорящие попугаи и шебутные обезьянки. Был и заклинатель змей, который мог управлять коброй с помощью игры на флейте.       После Дрифтмарка аскетичный и малонаселённый Дрэгонстоун казался даже опустошённым. Прилегающий к замку город был мрачен; не дремлющий вулкан, названный Дрэгонмонт, пускал серый дым, от которого небо никогда не становилось ясным. Именно в пещерах вулкана ныне жили драконы, принадлежавшие королю Джэйхейрису и его супруге Алисанне, а также дикие драконы. Остров скудно украшали хвойные деревья, в отдалённых от вулкана местах простилались болотистые земли, а вокруг замка невероятным образом прижились дикие розы, разросшиеся из сада Эйгона Завоевателя. В старой септе, основанной первым королём из дома Таргариенов, находились статуи из матч валирийских кораблей, украшенные золотом и драгоценными камнями, перед которыми Эйгон I преклонил колени до отправки в Вестерос.       Но Бэйлону понравилось и здесь. Во всех местах мира есть своё очарование, и Дрэгонстоун являлся тому неопровержимым доказательством. Несмотря на суровые условия, не пригодные для ведения хозяйства, люди с трудом, но адаптировались, ведь остров был так или иначе связан с торговлей, ведущейся на Дрифтмарке. Архитектура замка была невероятной, подчёркивающей сущность дома Таргариен и возвращающей к Валирии. Каждый коридор здесь — история, тянущаяся не один век. И именно она завлекала Бэйлона часами рассматривать все части замка и размышлять о самых разных вещах.       Будущая резиденция наследника расцвела с прибытием короля и принца, и даже вулкан перестал дымить столь активно, в редкие дни позволяя полюбоваться ясным небом.       — Палата расписного стола, — не без восторга декламировал отец, спустив сына на пол. Самому королю нелегко давались перемещения в последнее время, но если бы Бэйлону пришлось самостоятельно взбираться на самую высокую башню Каменного Барабана, то он бы ещё долго заходился в одышке.       Массивный стол из дерева являлся картой Вестероса до Завоевания, и многих населённых пунктов и сооружений, существующих на данный момент, на ней не было отмечено. Но ландшафт она передавала очень детально: все реки и озёра, возвышенности и горы, мысы и заливы, леса и равнины, и крупные названия каждого из Семи Королевств. Никакой король, правящий после Эйгона I, не посмел дополнить этот уникальный памятник истории.       Окна башни были направлены во все стороны света, что позволяло дневному свету освещать мрачный зал от рассвета и до заката. Визерис подвёл сына к резному стулу с высокой спинкой, находящегося с той стороны, с которой находится Дрэгонстоун относительно материка, и усадил на место правителя принца.       — Именно здесь Эйгон Завоеватель разработал стратегию, благодаря которой подчинил Шесть Королевств, — сцепив руки в замок за спиной, Визерис прошёлся вдоль стола. — Здесь нет обозначения границ каждого королевства, ведь король считал, что они должны стать едиными.       — Я читал, что на этом стуле умер король Эйгон, — погладив подлокотники, заметил Бэйлон.       — Верно. Здесь он перед своей смертью рассказывал своим внукам о Завоевании, — усмехнулся Визерис. — Хотел бы я послушать его лично. Полагаю, это куда более невероятные истории, чем о них пишут мэйстеры.       — Но Эйгон не завоевал Дорн. Никто не завоевал Дорн, — задумчиво оглядев пустыню между горами и Ступенями, напомнил принц. — Четыре войны, и в последнюю у короля Джэйхейриса были высокие шансы на победу.       — Не зря его прозвали Миротворцем. Он смог в один день подавить попытку принца Мориона завоевать Штормовые земли, не лишившись ни единого воина Вестероса, но идти войной на сам Дорн не посчитал нужным. К тому же по сей день дорнийцы не восстановили и половины того золота, что было затрачено на покупку кораблей в те годы.       — Это не мешает им быть вовлечёнными в конфликт с Триархией, — пробормотал Бэйлон.       — Мартеллы ненавидят Таргариенов, и именно это заставляет их поступать импульсивно. По крайней мере, с Дэймоном и лордом Корлисом во главе армии у Триархии нет и шанса на победу, — справедливо заметил Визерис.       Громкое заявление, хоть и недалёкое от истины, поселило в Бэйлоне смутное противоречие. Дорн необходимо включить в состав Семи Королевств: так завещал Эйгон I, и неспроста. Пророчество Завоевателя передавалось в династии Таргариенов из уст в уста, от короля наследнику, передавая тяжкое бремя предопределённости.       Но век правления их дома и четыре войны с Дорном не принесли должного результата.       — Судьба распорядится сама, сынок, — заметив хмурое лицо сына, утешил его король. — Раз Семи Королевствам суждено выступить единым фронтом против опасности, поселившейся за Стеной, то так тому и быть. Впрочем, сейчас не это должно тебя волновать.       — Я не оседлал дракона, отец, — потупив взгляд, заметил Бэйлон. — Ни единый лорд не примет меня, как будущего правителя.       — Тебе всего пять лет, — покачал головой Визерис. — Окаменевшее яйцо — не признак того, что в тебе нет крови дракона. Далеко не всем Таргариенам клали яйцо в колыбель. Первым был принц Эймон, и именно королева Алисанна настояла на подобном. Но все остальные дети короля Джэйхейриса седлали взрослых драконов. Ты и сам знаешь, что мой отец стал всадником Вхагар после королевы Висеньи, а я оседлал Балериона в зрелом возрасте.       Опустив взгляд к столу, принц поджал губы. Он знал, что причина окаменения его яйца в том, что он несёт в себе проклятие, которое отобрало жизнь его матери. И теперь помолвка с Хелейной казалась ему чем-то ужасным, ведь он не желал обрекать сестру на смерть. Но воля короля выше его страхов.       — Раз ты переживаешь за дракона, то я отложу церемонию объявления наследника престола, — вздохнув, решил Визерис. — Покуда ты не будешь готов к этому бремени, лорды не выскажут тебе свои клятвы. Но я подумал о том, что тебе стоит пожить на Дрэгонстоуне.       — Что? — удивился Бэйлон, оторвав взгляд от того места на расписном столе, на котором должна находиться Королевская гавань.       — Не волнуйся, это лишь до решения вопроса касательно брака Рэйниры. Пока Красный замок вынужден принимать столько гостей и решать вопросы касательно военного конфликта, я должен выбирать твою безопасность. Замок неприступен.       — Королева, братья и сестра присоединятся ко мне? — не сдержав надежды в голосе, спросил принц.       — Алисэнта будет выполнять свои обязанности королевы. Помолвка, о которой я говорил ранее, состоится вместе с церемонией объявления наследника.       У Бэйлона не нашлось слов, чтобы хоть что-то сказать отцу, и он молча посмотрел в окно, выходящее на западную сторону. Именно на юго-западе от Дрэгонстоуна располагалась Королевская гавань — его дом.       Дом, от которого его отрывают.       Множество противоречивых и душащих чувств заполнили его. Бэйлон перевёл отчаянный взгляд на отца, не смея высказать свой протест вслух. Но король лишь покачал головой и слегка сжал его плечо, как бы говоря, что решение уже принято и пересмотру не подлежит.       — Мэйстер и няня останутся с тобой, — пообещал Визерис. — Надеюсь, Цитадель выделит мне не менее верного мэйстера, чем Рунцитер.       — Лишите его места Великого мэйстера на закате жизни? — не сдержав осуждения, спросил Бэйлон.       — Он слишком стар, чтобы в должной степени справляться с обязанностями в Красном замке. Здесь же ему предстоит заботиться лишь о своём принце, — парировал король с добродушной усмешкой.       И в следующее утро Бэйлон, долго стоящий на берегу острова, провожал взглядом корабли короля до тех пор, пока паруса не слились с туманами моря. Ощущая невероятную грусть, он ещё не ведал, что проведёт на Дрэгонстоуне куда больше времени, чем планировал изначально.