Глава 9. Возможность выбирать

112 год от Завоевания Эйгона I Мэйденпул       Сложно было признать очевидное, но в итоге Бэйлон пришёл к неутешительному выводу: праздная придворная жизнь не для него. Пока лорды находили в выпивке и турнирах своё счастье, а леди норовили продемонстрировать себя во всей красе, принц страдал от шума, не утихающего даже в ночи. Он позорно сбегал в библиотеку ещё с вечера, мучая местного мэйстера, и до самого рассвета что-нибудь читал, не в силах делить ложе даже с родным братом. Как только Эйгон покидал покои, Бэйлону наконец-то удавалось забыться сном.       Сир Аррик следовал за ним всюду и наверняка проклинал королевский приказ хранить наследного принца. Бэйлон старательно прятался от чужих глаз, не вынося столько внимания к собственной персоне, и извечно искал уединения даже там, где это казалось невозможным.       В итоге даже король обратил внимание на странное поведение сына и вызвал того к себе на аудиенцию. Бэйлон ощущал жгучий стыд, прячась подобно замковой крысе по всем углам, но толпа людей изводила его и дико выматывала.       Оказавшись в той же самой сильно натопленной комнате, именуемой покоями короля, Бэйлон низко поклонился смурному отцу, расположившемуся в глубоком кресле у камина. Ноги его были накрыты шерстяным пледом, на плечи же — накинут расшитый тяжёлый халат. Отец всегда был довольно теплолюбивым, да и сам Бэйлон с детства привык к столь трепетному соблюдению температурного режима, но сейчас королевские покои напоминали Седьмое Пекло. И без того взволнованный принц успел взмокнуть под слоями одежды.       — Что же, сынок, не расскажешь мне, как проходят твои дни? — без строгости, но твёрдо спросил отец, глядя в глаза принца.       — Мэйденпул — красивый город, — не очень обрадованный началом разговора, пытался увильнуть Бэйлон. — Konīr iksis mirros naejot pikībagon kesīr. Se āeksio Mooton iksis olvie sȳz naejot ivestragī nyke pikībagon.       — Lo ao ȳdragon Valyrīha, pār gaomagon daor rholagon ziry lēda se udrir hen Аndals, — строго оборвал его король, недовольно похлопывая ладонями по подлокотникам. Даже с акцентом чуждые для валирийского языка слова слишком выделялись в предложениях, что резало слух.       — Hae ao udrāzma kepa, — стушевался Бэйлон, опустив голову.       Отец тут же вздохнул, будто бы от досады, что проявил излишнюю строгость к своему дитя.       — Подойди, сынок, — величественным жестом он подозвал принца. Взяв его тонкую ладошку в свою руку, король неосознанно поджал губы и погладил тонкие пальчики. — Что тебя гложет, расскажи мне?       — Я в порядке, — помотал головой Бэйлон, подняв на отца виноватый взгляд. — Не привык. Но я справлюсь, обещаю.       — На Дрэгонстоуне ты обособлен от подданных, которыми будешь править, — с пониманием заметил Визерис, — но пока что это необходимо.       — Кажется, я разучился общаться с людьми, — неловко признался принц. — Рэйнира злится на меня. Я её расстроил.       — Она не в восторге от своего брака, но это лучшее, что я мог ей дать, — не согласился король с тяжёлым вздохом. — Для государства это необходимо, но для неё важно в том числе.       — Неужели Веларионы всё ещё надеются занять престол? — отыскав низкую табуретку взглядом, Бэйлон придвинул её в ногам отца и сел подле него.       — Ты соскучился по разговорам? — с улыбкой спросил Визерис. — Не подумал об этом. Этот замок слишком скуден на мебель, и в моих покоях всего одно приличное кресло.       — Не волнуйтесь об этом. Я ваш сын и всегда буду подле вас, — обхватив отцовскую ладонь своими маленькими руками, пообещал Бэйлон.       Не прекращая улыбаться, но уже с грустью, король погладил сына по коротким волосам, на что принц доверительно зажмурился, будто крохотный зверёк. Слишком ласковый и тактильный ребёнок извечно был лишён возможности хоть от кого-то получить толику тепла.       — Кузина Рэйнис смирилась, — ответил на заданный ранее вопрос Визерис. — Но не Корлис. Его гордыня развилась до непомерных величин и требует власти, которой его не наделили боги. Но я ещё не назвал наследника, и некоторые полагают, что я могу выбрать и Рэйниру, как перворождённое дитя.       — В обход сыновей? — задумчиво спросил Бэйлон. — Я не так хорошо знаком с правом и законами, но по подобной логике нашей единой королевой должна была стать Висенья Таргариен. Или, по крайней мере, королём должны были избрать Мэйгора в обход Эйниса.       — Эйгон выбрал перворождённого сына от младшей сестры, а не сына старшей королевы. Этот вопрос поднимался ещё на Великом совете. Какими законами руководствовался Завоеватель и применимы ли они сейчас? Приходилось адаптировать его действия через целый век царствования Таргариенов, учитывая количество наследников. Женщина не имеет права на корону — так заключил наш первый король, а после — все лорды Вестероса. Распри, разгоревшиеся в те годы, когда умер принц Эймон и мой отец, не должны вспыхнуть вновь.       — Сир Лейнор был твоим последним соперником на Великом совете, как внук перворождённого сына и первого наследника Эймона. Получается, вместе с Рэйнирой они могут иметь даже больше прав на корону, чем я, твой старший сын, — справедливо заметил Бэйлон.       — Знаешь, что я понял на Великом совете? — с усмешкой спросил Визерис. — Я понял лишь то, что король обязан делать выбор самостоятельно. Не уповая ни на волю подданных, ни на закон. Только государь может знать своего преемника.       — Выходит, что ты отрицаешь права старшего сына на престол? — удивлённо спросил принц. — Но закон…       — Закон создают короли. Мир меняется, сынок, и порой то, что было применимо сотню лет назад, может оказаться бесполезным.       — Но ты тоже выбрал старшего сына, а не перворождённую дочь. Значит, тебя не обвинят в несоблюдении закона престолонаследия, — уверенно заключил Бэйлон.       — Я сделал свой выбор, но не ты, — пристально глядя в глаза наследнику, ответил Визерис.       Бэйлон замолчал и опустил взгляд в пол. Ему было легче жить с пониманием, что это отец и боги избрали его будущим государем, и он никогда не думал о том, желает ли этого сам. Рэйнира в чём-то была права. И сейчас, когда от него ждут осознанного выбора, принц не мог дать чёткого ответа.       — Пока что я недостоин, — наконец отыскав слова, пробормотал Бэйлон. — Я должен стать всадником, прежде чем заявлять о своих правах.       — Ты можешь никогда не стать всадником, — спокойно парировал Визерис. — Но твоих прав это не отменяет.       — Значит, королем станет сир Лейнор или Эйгон, — твёрдо ответил принц. — У меня есть права по закону, но нет моральных прав, отец. Раз мне суждено править, то и соответствовать я обязан. Hae bōsa hae iksan daor iā zaldrīzes, pār nyke kostagon daor sagon iā dārys.       — Просил же: не мешай, — проворчал Визерис, но больше для вида. — Что же, эту позицию также можно счесть за выбор. Но проблемы это не решает.       — Nyke jiōragon iā zaldrīzes, — поспешно пообещал принц. — Nyke ȳdra daor jorrāelagon mirre dohaeragon.       — Я не о драконе, — тяжело вздохнул король. — Тут в самом деле только ты и справишься. Но без глупостей. Драконы нетерпимы к слабости и сожрут тебя в то же мгновение, как воля твоя поколеблется. Я о твоём… избегании. Принц не может сидеть взаперти с книгами, подобно мэйстеру.       Отцовский укор заставил Бэйлона ощутить глубокую вину и стыд, но ответить ему было нечем. Причин своего поведения он не знал, делал то, что считал необходимым для себя. Избегание оказалось самым лёгким способом не доставлять себе неудобств, но эти неудобства беспрестанно множились.       — Что мне делать? — смиренно спросил принц.       — Веселиться, — как само собой разумеющееся, ответил Визерис. — Мы на турнире в честь светлой свадьбы твоей сестры. Разве ты не счастлив? Неровен час, как ты станешь дядей.       — Это, несомненно, чудесно, — попытался улыбнуться Бэйлон. Далёкий от праздной жизни принц едва ли понимал, каким образом должен веселиться на турнирах.       — Близость к подданным необходима. Они должны видеть своего короля счастливым: это знак того, что государство процветает.       Пространная лекция о необходимости светить своим радостным ликом пред подданными заставила Бэйлона заскучать. Он всегда с интересом слушал отца, но этот разговор его неожиданно утомил. Вероятно дело было в том, что сам король едва верил в то, что говорил. Хворой и немощный, зависящий от сердобольной супруги, его улыбки едва ли внушали кому-то веру в лучшее.       Таргариены не подвержены хворям, а кто-то и вовсе верует, что их плоть не горит в пламени. Бэйлон же давно знал истину: их тела так же бренны, как и тела подданных, и Доктрина Исключительности создана лишь для укрепления власти и для особых привилегий вроде кровосмесительных браков. Таргариены рождались и умирали так же, как и все смертные, и от божественного у них разве что способность покорить дракона.       — Отец, я кое-что хотел спросить, — после уютной паузы заговорил Бэйлон. — Не мог бы ты одобрить союз Борроса Баратеона с леди Лейной?       — И для чего же? — удивлённо спросил король.       — Дети леди Лейны, внучки принца Эймона, и брата короля также могут заявить о своих правах на престол. Благодаря Борросу Баратеону Веларионы частично отдалятся от престола.       — Моему брату тоже нужна жена, сынок, — вздохнул Визерис. — Дэймон грезит о сыне, и я не смею ограничивать его права на это.       — Он мог зачать сына своей первой жене, — глухо пробормотал Бэйлон. — Но всё, что мы имеем сейчас, это конфликт с Ройсами, главными вассалами Арренов. И едва ли он идёт на пользу.       — Брак леди Лейны с Борросом позволит Веларионам заручиться поддержкой Баратеонов в случае… конфликта интересов, — заметил король. — И без того лорд Боремунд поддерживал и поддерживает притязания кузины Рэйнис.       — Простор, Долина и Север на стороне Таргариенов. Утёс Кастерли и Речные земли поддержат того, кто сильнее, и ваша власть неоспорима.       Так или иначе, Визерис был последним всадником Балериона Чёрного Ужаса, дракона самого Эйгона Завоевателя. Ныне этот факт никем не забыт. И трое детей короля уже стали всадниками, остались лишь Бэйлон и Эймонд. Рэйнира не пойдёт против отца, но может пойти против своего брата, если Веларионы сулят ей корону. Это следовало обдумать.       Но тут же Бэйлон одёрнул себя: как он мог вообще помыслить о том, что будет соперничать с сестрой за власть? И уж тем более измерять эту самую власть количеством драконов. Но нельзя отрицать очевидного: влияние Веларионов множится с каждым удачным браком. Даже брак Дэймона с леди Лейной не гарантирует того, что дядя не предаст своего брата или племянника. Все знали, что Дэймон Таргариен мечтает о короне.       — Мы в тупике, — вдруг заявил Визерис, нахмурив лоб. — Лучше бы леди Лейну отдать в жёны тому, кто несомненно поддержит Таргариенов.       Кажется, отец не мог помыслить о том, что Рэйнира могла принять сторону Веларионов, но при этом в дяде сомневался.       — Ланнистерам нельзя, те слишком давно желают стать драконьими владыками. И их верность измеряется в количестве золотых драконов, — пробормотал Бэйлон.       — У Старков нет подходящего кандидата, да и ссылать Вхагар на Север чревато, — продолжил король Визерис. — У Арренов ныне только леди Джэйн, другой преемник в тюрьме.       — Наследник Тиреллов ещё не женился, — припомнил Бэйлон. — Но он младше леди Лейны почти на десятилетие.       — Простор не настолько мне верен, — признался отец. — Наследник лорда Хайтауэра, племянник десницы… Как же его звать?       — Ормунд Хайтауэр, — подсказал Бэйлон.       — Прекрасный вариант, — довольно улыбнулся Визерис. — Я переговорю с Отто, пока не поздно.       Вздохнув, принц склонил голову, не выдавая своих сомнений. Ведь Хайтауэры с большей вероятностью поддержат Эйгона, а не избранного королём наследника. Но это всё же лучше, чем Веларионы, которые могли и вовсе напасть на Королевскую гавань, пользуясь немощностью короля и малолетством его детей. Сам Бэйлон был вовсе не против своего брата на престоле, если тот, конечно, не решит его убить. В случае очевидного политического провала принц был готов отказаться от всех притязаний в пользу более достойного.       — Лорд Корлис может воспринять твоё распоряжение, как оскорбление, — заметил принц.       — Король вправе устроить брак для своей племянницы. Я могу своей волей избрать и наследника Дрифтмарка, раз уж на то пошло, — спокойно ответил на это Визерис. — Дэймон не явился на турнир, следовательно, не слишком спешит избавиться от брака. Септон может и вовсе отказать, — подмигнув, заметил король.

* * *

      Подобный ритм жизни всё-таки сморил и без того слабого телом принца, и тот практически добровольно готовился ко сну вместе с младшим братом, который совершенно не испытывал дискомфорта. Их довольно скромная обитель была снабжена широким ложем, гобеленами и коврами, а дополнительным предметом мебели стали массивные сундуки, прибывшие в замок Мутонов вместе с принцами. Смежная же комната, отведённая под купальню, едва вмещала в себя огромную деревянную бадью и табурет, свет туда проникал через крохотное окно, из которого неприятно дуло.       — Я сплю вместе с Эймондом и Хелейной, и этот мелкий паршивец мешает моему сну на протяжении всей своей жизни, — проворчал Эйгон, ожидая, пока слуга стянет с него камзол и портки. Бэйлон же переодевался самостоятельно, игнорируя несчастное выражение на лице выделенного ему помощника. — Тебе, знаешь ли, повезло, наследный принц — с младенчества ты спишь в отдельных покоях.       — Есть положительные моменты, — не стал отрицать Бэйлон, оправляя камизу. — Я никогда ни с кем не спал.       — Я уж заметил, — хмыкнул Эйгон, перешагивая через спущенные брэ. — Моя ванная уже готова?       Бэйлон с недоумением уставился на то место, где у Эйгона свисало странное кожное образование. Не успев раскрыть рта для вопроса, толком не сформулированного, принц его почти со стуком захлопнул. Эйгон, благо, такого активного внимания к своему телу не заметил и щеголял абсолютно обнажённый, не стесняясь никого. Будь это болезнь, то он относился к этому не так простодушно, да и не было никаких признаков того, что это образование является патологией.       Позволить себе так же просто раздеться перед слугами Бэйлон никогда не мог. С детства его обучали самостоятельности, и он никогда не нуждался в помощи во время переодеваний. Даже купаться он умел сам, хоть и не очень любил: никогда не получалось должным образом натереть себе спину или промыть волосы. Няня научила его даже стирать и штопать вещи по неясным для принца причинам, но от лишних знаний он не отказывался никогда. Рунцитер хвалил и очень поощрял освоение этих навыков, будто принцу когда-нибудь придётся подобным заниматься.       Усталость будто рукой сняло. Взобравшись под одеяло и в камизе, и в брэ, он заметил странные взгляды слуг.       — Что-то не так? — довольно резко спросил Бэйлон, ощущая странную нервозность.       — Вы не разденетесь, мой принц? — осторожно спросил слуга.       — Я раздет.       — Разумеется, мой принц, — стушевался слуга и благоразумно замолчал.       Странное напряжение и дискомфорт от присутствия стольких людей рядом с собой заставили Бэйлона сильнее натянуть на себя одеяло, до самого подбородка. Рунцитер наказывал спать ему в полном нижнем облачении, дабы не простудиться в ночи. Несмотря на то, что порой в жаркие дни принц едва ли не обливался потом, мэйстер запрещал ему раздеваться.       Сейчас это казалось странным. Бэйлон уже не так часто болел, чтобы продолжать спать во всём своём облачении, да и об Эйгоне королева Алисэнта заботилась со всей тщательностью. Едва ли погоду в Мэйденпуле можно было назвать прохладной, но почему-то принц опасался раздеваться. Что-то его очень напрягало, коробило. Он всё вспоминал все странности, которые отличали его от сестёр и братьев, и путался в своих мыслях пуще прежнего.       Выбравшийся из бадьи Эйгон недовольно ворчал: купаться он не любил и считал это пустой тратой времени, ведь можно было просто переодеться в чистое. Бэйлон же очень хотел помыться, но ему было неприятно находиться в окружении слуг, и он украдкой в ночи обтирался тряпками. Его с детства часто намывали, избавляя от уличной пыли, которая могла принести хворь, посему он привык к свежести собственного тела и приятным запахам мыла.       — И где ты каждую ночь пропадал? — душераздирающе зевая, спросил взобравшийся на ложе Эйгон.       — Не спалось, — без энтузиазма ответил Бэйлон. — Благо, мэйстерская башня была открыта, и я коротал время в библиотеке.       — Книжный червь, — с удовольствием отметил младший брат. — Раз уж ты у нас будущий король, то должен много думать, верно? А я верхом на Санфайере стану Защитником державы.       — Хороший план, — согласился наследный принц, слабо улыбнувшись братской непосредственности.       Обычно король именуется Королём андалов, ройнаров и Первых людей, Владыкой Семи Королевств и Защитником державы, но титул Защитника державы не может принадлежать королю, который не получил рыцарского звания. Король Джэйхейрис, коронованный в четырнадцать лет, нарёк Защитником Державы Рогара Баратеона до своего совершеннолетия.       — Королём можешь стать и ты, — шёпотом сказал Бэйлон, повернувшись на бок.       — В Пекло корону, — буркнул младший брат. — Учиться я не люблю, да и воевать не хочется. Торчать на этом дурацком троне, как истукан, и слушать нытьё лордов? Нет уж, обойдусь!       — Ao sagon se tȳne tresy, — ответил на это наследный принц. — Lo nyke morghūljagon ñuha dīnagon kessa jikagon naejot ao.       — О, боги, избавьте меня от этой тарабарщины! — взмолился Эйгон с самым несчастным видом.       — Это язык наших предков, — укоризненно заметил Бэйлон.       — Я наполовину андал. Поэтому и королём мне не быть!       Удивлённое лицо старшего брата Эйгон не увидел, накрывшись по самую макушку одеялом. В чём-то младший из принцев был прав: андальская кровь смешалась с валирийской, разумеется, не впервые, но впервые приток её был столь явен. Королева Эймма была дочерью дома Арренов, но всё же её жилы наполовину полнились валирийской кровью, и Рэйнира с Бэйлоном лишь на четверть являлись андалами. Впрочем, и принцесса Рэйнис тоже отнюдь не чистокровна, учитывая её родство с Баратеонами.       Приходилось признавать тот факт, что чистейшая родословная драконьих владык постепенно претерпевает приток чужой крови. Этого всё же избежать было невозможно.       По итогу король Визерис будет последним чистокровным Таргариеном на престоле. Интересно, сыграл ли этот факт хоть какую-то роль на Великом совете?       — Iksi zaldrīzo ānogar hēnkirī.       — Я же сказал, что нихрена не понимаю, — проворчал Эйгон из-под одеяла.       Решив не доканывать и без того нетерпеливого брата, Бэйлон устроил голову на подушке в попытке заснуть, но вместо сна без сновидений он размышлял о странных вещах. Полубредовое состояние сопровождалось отдалённым звуком падающих на камень капель и едва знакомым запахом сырости — будто бы принц вновь оказался в подземном коридоре, ведущем от замка до побережья Дрэгонстоуна.       Следовало признать, что он соскучился по своему острову.       Мысли скаканули к дракону, точнее, к тому, что у наследника престола дракона всё ещё не было. Какой толк от чистоты крови, если она не давала никаких гарантий? Сколько бы Эйгон не уповал на то, что он наполовину андальских кровей, драконьим всадником он всё же стал.       Так и не добившись нормального глубокого сна, Бэйлон встал с постели в тот момент, когда небо едва окрасилось зеленоватой дымкой у самой кромки горизонта. Усталый разум требовал отдыха, который тело отказывалось ему давать. Всё же делить ложе с кем-либо оказалось для принца серьёзным испытанием.       Облачившись во всё чистое, Бэйлон с сочувствием переглянулся с сиром Арриком: бедный рыцарь был вынужден ходить всюду за неуёмным наследником в любое время суток. Оказавшись в мэйстерской башне, принц стал искать на полках атласы по медицине и трактаты о патологиях, дабы разобраться с тем, что он невольно лицезрел на теле младшего брата. Сир Аррик с несчастным видом встал у входа в библиотеку, сонно моргая.       Не то чтобы Бэйлон искал что-то конкретное. Его мысли с трудом концентрировались во что-то приемлемое, и он продолжал ходить от стеллажей к столу, перетаскивая талмуды с подходящими названиями и содержанием. Загромоздив круглый стол, принц зажёг толстые свечи на медном подносе и задумчиво оглядел предстоящий фронт работы.       Ранее он никогда не интересовался медициной. Удивительно, но он ещё ни разу не натыкался на какой-либо соответствующий труд в библиотеках Красного замка и Дрэгонстоуна, здесь же, в Мэйденпуле, без особого труда отыскал более десятка книг разной степени древности.       Начать он решил с нормы, и с готовностью распахнул внушительный атлас. На первых страницах были зарисованы человеческие кости с различными подписями отдельных структур. Далее — мышцы и их крепления к этим самым костям. Незнакомые слова заставляли Бэйлона отвлекаться на медицинский терминологический словарь, и он старался не сильно зацикливаться на частностях. Таким образом, пролистав всю кровеносную систему с сердцем, он дошёл до внутренних органов.       Лёгкие, почки с мочеточниками и мочевым пузырем, селезёнка, печень с желчным пузырём, желудок и поджелудочная железа, кишки, женская матка и… мужские тестикулы с половым членом. Устало и без удивления рассматривая то, что совсем недавно он имел честь разглядывать на Эйгоне, Бэйлон пришёл к выводу: его брат определённо мальчик.       Женские органы выглядели ещё более печально на его взгляд. Матка с яичниками «обнимала» со спины мочевой пузырь, а позади соседствовала с прямой кишкой. Тело матки, внутренний зев, шейка матки, наружный зев, влагалище. Далее во всей красе описывались наружные половые органы женщины, и Бэйлон совершенно смиренно осознал, что именно это у него произрастало меж ног.       Он никогда себя не рассматривал с какой-то тщательностью, но в зеркало видел. У него было всё то, что характерно для женщины, разве что волосы не успели вырасти. Спускать штаны при рыцаре Бэйлон не решился, несмотря на острое желание сравнить всё здесь и сейчас. Тошнота скрутила его с такой силы, что он в самом деле едва не расстался со всем съеденным. Неясно, чем был вызван позыв: шоком или усталостью, но принц явно понял намёк собственного тела и захлопнул атлас.       — Возвращаемся, сир Аррик, — распорядился Бэйлон, не утруждая себя расстановкой книг по местам. В другое время он бы определённо не стал так откровенно пользоваться гостеприимством, но сейчас у него не нашлось сил.       — Слушаюсь, мой принц.       И всё же он уснул, сражённый усталостью, неприятными и даже шокирующими новостями, несмотря на перевернувшего всю постель Эйгона. Мыслей и сновидений всё также не было, но гнетущая тревога заставляла его ворочаться в постели в беспокойном сне. Он уже ни в чём не был уверен.