Глава 8. Отрезанный ломоть

112 год от Завоевания Эйгона I Мэйденпул       По традиции красочные и крупные турниры проводились в Мэйденпуле — очаровательном портовом городе с богатой историей. Некогда это место было совсем крошечным королевством, возведённым вокруг пруда Джонквиль. Бэйлон знал несколько легенд об этом пруде, даже ту, не очень приличную, о Флориане и Джонквиль. И, разумеется, он слышал о чудесных свойствах вод знаменитого пруда, но мэйстер Рунцитер заявил, что Мутоны своими россказнями лишь завлекают знатных дам.       Дорога через Даскендэйл показалась Бэйлону медленной пыткой, хоть его и уверяли, что это короткий путь. Он никогда ранее не путешествовал в карете и не ведал, насколько это утомительно. Путешествие кораблём было куда комфортнее, а о полёте верхом на драконе нечего и говорить. Принц был готов многим пожертвовать ради того, чтобы снова оказаться в небе.       Леди Лейна предложила ему отправиться на Вхагар, но Бэйлон отказался: он желал провести время с младшими братьями и сестрой. Королевская карета была снабжена лучшими лошадями, но её тяжесть тормозила путешествие всей процессии. Также правящую семью защищали всадники и дракон сира Лейнора с неба.       Сам жених предпочитал топить горе в вине, и его редко можно было заметить вне его кареты. Рэйнира же доблестно выдерживала компанию принцессы Рэйнис и лорда Корлиса. Бэйлон так и не смог найти возможность поговорить с сестрой: вокруг всегда было слишком много лишний ушей, к тому же с каждым часом собственная идея казалась ему всё бредовей. Как он мог что-то требовать от сестры? По крайней мере, она вышла замуж вполне благополучно, несмотря на нелицеприятные детали её прошлого. Сир Лейнор едва ли походит на человека, способного обидеть женщину.       Может, и нет повода для подобных тем? Со вспышкой гнева Бэйлон успел справиться, хоть и с трудом. У него было достаточно времени обдумать всё, что он услышал от сира Коля. Едва ли этот человек импонировал ему, но казнь станет только очередным поводом для слухов. Клятвопреступнику, разумеется, нет места в Красном замке.       Гвардейцу запрещено иметь связь с женщиной, дабы вся его верность принадлежала сюзерену. Но Бэйлон был практически уверен, что гвардейцы нередко этой клятвой пренебрегают: порой от сира Марбланда исходил запах ароматических масел, слишком чуждый для Дрэгонстоуна. Но принц всегда делал вид, что ничего особенного не замечает. Посмел бы он упрекнуть хранителя своих покоев в некомпетентности лишь из-за того, что он делит ложе с женщиной?       Заслуживал ли Коль смертной казни? Раз Рэйнира пошла на это добровольно, то Бэйлон не мог ни в чём его винить. Сестра не из тех, кого можно было шантажировать. Кристон Коль был бы уже мёртв.       И всё же… принц принял решение не вмешиваться вовсе. Дальнейшие решения за королём. Убийство сира Джоффри едва ли считается поводом для казни гвардейца — в худшем случае его лишат званий и отошлют из замка. Если кто-то не заговорит о его истинных грехах или он сам не решит покаяться, то у него есть шанс стать рыцарем какого-нибудь отдалённого дома. Учитывая его славу в турнирах, у него есть шанс на хорошую службу.       — Ты и вправду любишь читать? — голос Эйгона заставил принца оторвать взгляд от букв, которые он гипнотизировал взглядом, витая в собственных мыслях. Братец выглядел настолько скучающим, что стало его жаль. Едва ли Хелейна и Эймонд были способны скрасить его досуг.       — Я не помню и дня, проведённого без книги, — признался Бэйлон, бережно проведя рукой по странице. Записи септона Барта стали его любимейшим чтивом, но ему приходилось их перечитывать, чтобы лучше понимать очевидные и неочевидные смыслы.       — И что же там интересного? — без энтузиазма спросил Эйгон, подперев голову кулаком.       — Септон Барт описывает все трудности, с которыми столкнулся Малый совет, достраивая Драконье логово, и методы их преодоления. Здесь и об архитектурных планах, и о налоговой системе, и об особенностях содержания драконов. Именно при короле Джэйхейрисе была создана должность Драконохранителя. Есть и другая интересная книга — Доктрина Исключительности. Она о правах династии Таргариенов.       — Вот как, — пробормотал под нос Эйгон, досадно скривив губы. — А что на Дрэгонстоуне?       — Вулкан. Дикие драконы. И очень красивый замок. Было бы славно, если бы вы прибыли в гости, — грустно улыбнулся Бэйлон.       — Когда-нибудь Санфайер вырастет, и я смогу летать на нём повсюду, — пообещал Эйгон, немного оживившись. — Может, возьму с собой и Эймонда, а то его яйцо тоже окаменело.       — Это печально, — посмотрев на дремлющего младшего брата, вздохнул принц.       — Хелейне подчинилась Дримфайер, но ей всё равно не разрешают летать, — усмехнулся Эйгон. — Да и полёты вообще её не интересуют.       Расположившаяся подле матери Хелейна печально вышивала, не поднимая головы и игнорируя тряску кареты. Бэйлон так и не смог нормально пообщаться с сестрой: она его избегала и вовсе молчала, несмотря на его попытки обсудить что-нибудь интересное. Единственное, что он понял: сестрице нравятся насекомые. Королева Алисэнта категорически запретила брать в карету банку с пауками. Едва ли Бэйлон обрадовался, если бы мелкие твари расползлись по всей карете, но печальный лик Хелейны расстроил его.       В королевской карете было неуютно. Бэйлон едва ли узнавал свою семью и чувствовал себя ужасно, не зная, куда себя деть от странной атмосферы. С королевой он практически не общался со свадебного пира, Хелейна держалась подле матери, Эйгона вообще ничего не заботило и всё навевало скуку, а Эймонд либо ел, либо спал, либо колотил своими игрушками всё, что вызывало его неудовлетворение.       Отец… отец был утомлён практически всю поездку и предпочитал дремать. Едва ли его интересовала семья, пока его тело страдало от тряски. Он ворочался на своём мягком сидении, не находя удобного положения, тяжело вздыхал и часто требовал внимания королевы. Алисэнта стоически выслушивала жалобы и пыталась хоть как-то улучшить состояние короля, но все попытки приносили лишь временный успех.       — А что интересует тебя? — спросил Бэйлон после затянувшейся паузы.       — Не знаю, — пожал плечами Эйгон. — Матушка заставляет меня слушать мэйстера и посещать септу каждое утро. Разве что Санфайер, но я нечасто бываю в Драконьем логове.       Бэйлон сочувствующе похлопал брата по плечу, не зная, как поддержать его. Живя вдали от семьи, он надеялся, что они весело проводят время, хоть и без него, но реальность оказалось жестокой.       — Сидишь в своём замке, и никто тобой не помыкает, — пробормотал Эйгон, скосив взгляд на королеву. — Матушка же третирует меня молитвами и науками, будто я септон или мэйстер какой-то.       На мгновение сердце Бэйлона сжала страшная тоска: он был бы рад, если бы о нём заботилась его мама. Даже понимая, что слова Эйгона не со зла, принц опустил взгляд, дабы никто не заметил его гримасы. Королева Эймма в его мыслях была далёкой, будто неземная богиня, непомерно доброй и самой благородной в мире. Он был бы рад хотя бы раз увидеть её лик, а не рисовать в своём воображении.       — Если вдруг я умру, то ты станешь наследником, — выдавив улыбку, парировал Бэйлон. — Так что тебе следует прислушиваться к советам матери.       — Тогда я буду молиться о твоём здоровье, — пообещал Эйгон.       Когда на горизонте показались розовые стены Мэйденпула, Бэйлон почти облегчённо вздохнул: со временем его стало тяготить общество его семьи. Размышляя об этом, он ощущал себя виноватым, почти грешником, но не мог ничего с собою поделать. Едва ли он ощущал себя желанным гостем, а всё предвкушение встречи сменилось разочарованием.       Богатый портовый город уступал Королевской гавани, но казался Бэйлону уютным. Старинный, полнящийся историей Мэйденпул считался самым гостеприимным городом Вестероса, местом зарождения государственной рыцарской службы. Великолепные турниры проводились здесь ещё до того, как Таргариены стали правящей династией.       Замок на холме казался совсем крохотным на фоне Красного замка и Дрэгонстоуна, но для венценосных гостей выделили лучшие комнаты. Королю полагались отдельные покои, королева Алисэнта забрала к себе Хелейну и Эймонда, а Бэйлону следовало делить одно ложе с Эйгоном. Живописный вид на холмы из окна отвлёк юного принца от невесёлых дум, и он расположился на прохладных камнях, широко распахнув деревянные ставни, пока младший брат, взобравшись на мягкое ложе, отдыхал после путешествия.       Отсюда же, если вытянуть голову на восток, можно было увидеть Вхагар, расположившуюся между холмов. Старая драконица дремала вдали от города, но неизменно вызывала интерес. Бэйлон полюбовался древней воительницей, но утомился так долго цепляться за ставни, и вернулся внутрь комнаты. Он задумался о том, как сложно дастся ему эта ночь: с самого детства он всегда жил в своих покоях один, вдали от брата. К тому же слуги практически не бывали в его покоях, а с одеждой и прочими нуждами ему помогала няня. Мэйстер Рунцитер, разумеется, обучил его одеваться самостоятельно и перед отъездом не раз напомнил, что ему предстоит заботиться о себе без сторонней помощи, и это было для Бэйлона куда комфортнее: посторонние люди вызывали в нём странное напряжение.       — Скоро приветственный пир, — заметив, что Эйгон готов заснуть, предупредил брата Бэйлон.       — Вот пекло, — пробормотал брат, перевернувшись на живот. — И чего я там забыл?       — Поприветствуй Мутонов и уходи, — посоветовал старший принц, спрыгнув с окна. — Великодушное гостеприимство следует поощрять.       Оставив брата метаться между долгом и желаниями, Бэйлон ускользнул в покои отца. Состояние короля волновало принца сильнее, чем какой-то пир. Королевские покои были сильно натоплены, ставни на окнах закрыты, и единственным источником света был большой камин. Отец лежал на ложе, а подле него оказалась утомлённая королева, поправляющая одеяла.       — Я невовремя? — тихо спросил Бэйлон, пытаясь разглядеть лицо отца.       — Государь только что уснул, — шёпотом ответила Алисэнта. — И вам бы следовало отдохнуть немного, ведь гости ждут нас.       Раз король не спустится, то всё внимание знати будет приковано к наследнику. К такому Бэйлон не был готов, но разве он посмел бы опорочить имя отца? Оглядев тучную фигуру, скрытую под тёплыми одеялами, маленький принц ощутил удушающую гамму чувств: от страха до отчаяния. Король так слаб, и только семья могла должным образом поддержать его в этот момент. Всё, что в силах Бэйлона, это исполнить свой долг.       — У вас снова нет рыцаря, — покинув покои супруга, Алисэнта остановилась у дверей и осмотрела принца утомлённым взглядом. — Сир Аррик будет подле вас, мой принц.       — Благодарю, моя королева, — склонил голову Бэйлон, бросив мимолётный взгляд на смутно знакомого рыцаря.       Ему бы увидеться с Рэйнирой, и её покои должны быть где-то рядом, возможно, на этаж ниже. Он не был уверен, что ему следует навязывать ей разговор о Кристоне Коле, но они могли бы пообщаться на иную тему. У них давно не было такой возможности.       В надежде, что сестра ещё не отправилась на пир, он с помощью сира Аррика, крайне надёжного и исполнительного рыцаря, быстро нашёл нужный коридор, где находились комнаты Веларионов. У покоев Рэйниры находился сир Стронг, и его добродушный взгляд немного успокоил Бэйлона. Принцессу оповестили о его приходе и вскоре пропустили внутрь.       — И что же привело тебя ко мне, брат? — небрежно спросила сестра, расположившаяся на ложе в одной ночной рубашке. Рэйнира перебирала целый ворох писем и накручивала на палец платиновую прядь.       — Едва ли мы могли побыть вместе спустя столько лет разлуки, — неловко ответил Бэйлон, сцепив руки за спиной.       — Что же, присаживайся, — оторвав взгляд от одного из писем, принцесса похлопала ладонью по ложу.       Сев на самый край постели, Бэйлон по привычке стал глядеть в окно, пытаясь отыскать в своей голове хоть одну дельную мысль. Он находил ситуацию неловкой: ещё ни разу в жизни его не принимали таким образом.       — Как тебе сир Лейнор? — не найдя ничего лучше, наконец-то спросил принц.       — Он опечален гибелью своего рыцаря, — вздохнула Рэйнира, будто об этом её спросили с сотню раз. — Я не настаиваю на том, чтобы он находился подле меня. Пусть переживёт эту утрату.       — Видимо, они были очень близки, — пробормотал Бэйлон.       — О, ты и представить не можешь, до какой степени, — усмехнулась принцесса. — Но не волнуйся обо мне, брат. Лейнор очень внимательный супруг.       — Я рад, что ты довольна браком, — неуверенно кивнул принц.       — Весьма, — согласилась Рэйнира. — Лучше, чем могло быть.       Всплывшие в памяти слова дяди Дэймона заставили Бэйлона неуютно поёжиться, но он не был уверен, что готов поднимать эту тему.       — Расскажи мне, как твоя жизнь на Дрэгонстоуне? — после паузы спросила его Рэйнира, отложив последнее из писем.       — Остров стал мне домом, — с облегчением ответил принц. — Тебе бы там наверняка понравилось.       — Что же, теперь мы будем совсем близко друг к другу. И я наконец-то смогу насладиться видами нашей родины. Может, гостить я буду даже чаще, чем следует, — не слишком жизнерадостно заметила сестра.       — Я буду рад тебе в любое время, — тут же заверил её Бэйлон.       — Принцесса Рэйнис, — вдруг процедила Рэйнира, не обратив внимания на его слова. — Вот уж мерзкая карга. Пытается навесить на меня долг леди Дрифтмарка, будто это должно меня волновать.       — И чего же ты хочешь, сестра? — недоумённо спросил принц. Ему казалось очевидным, что леди возлагает на себя заботу о доме своего супруга.       — Чего я хочу? Немногого, — горько ответила принцесса, накинув на плечи одеяло, будто ей резко стало зябко. — Свободы.       Не найдя достойных слов, Бэйлон и сам задумался о том, чего же он хотел. Являясь наследником с самого своего рождения, он знал, что ему суждено возложить на себя бремя правления после отца. Посему всё, чего он желал, это стать достойным преемником короны. Для этого было необходимо добиться определённых целей: стать драконьим всадником, освоить как можно больше дисциплин, получить рыцарское звание, жениться на Хелейне, воспитать собственных детей…       — Бедное дитя, ты, хоть и наследуешь отцу, и представить не можешь, что есть свобода, — цепко оглядев его лицо, заметила Рэйнира. — И всё же твоё положение лучше моего.       — В самом деле? — не сдержав резко накатившей обиды, спросил принц.       — У мужчин куда больше привилегий. Власть, любовницы, деньги, земли. Здесь правите вы. Никто не осудит вас за связь с другой женщиной, за бастардов, за походы в бордели. Никто не может шантажировать вас нелепыми слухами, угрожать разрушенной репутацией.       Едва ли у Бэйлона имелось желание оспорить её слова: у него и сестры в корне разные взгляды на жизнь. Он не считал все эти вещи именно привилегиями: вместе с властью и возможностью выбора на плечи мужчины падала тяжесть ответственности. Каждое решение государя имеет последствия для сотен тысяч жизней. Оковы долга перед подданными опутывали правителя теснее, чем любую леди.       Вместе с тем нельзя не посочувствовать женщинам, вынужденным обеспечивать дом своего мужа наследниками. Бэйлон скорбел по матери, некогда отчаянно пытающейся подарить своему супругу сына. И едва ли она была единственной леди, которой было суждено погибнуть в родах.       — Разве я, дочь дома Таргариен, не имею права на выбор? — совсем тихо спросила Рэйнира.       — Вместе с властью на наш дом ложится и бремя правления, которое сопряжено с обязанностями, — его улыбка мало напоминала утешающую, как бы он ни пытался. В его душе зародилось неожиданное даже для него осуждение подобных мыслей сестры — слишком безответственных и эгоистичных.       — Не нужно повторять слова отца, — резко ответила Рэйнира. — Я не согласна. Таргариены подобны богам, посему вольны делать всё, что угодно их сердцу.       — Погляди на отца: разве он способен на такое? — процедил Бэйлон, поднявшись с места. — Какому богу он подобен, раз прикован к постели и вынужден страдать от болей? Очнись же, сестра, и прекрати верить россказням дяди Дэймона!       — Да что ты знаешь, тщедушное создание?! — взбеленилась Рэйнира. — Отца отравляет эта хайтауэрская змея! Недостойная женщина, жадная до власти, медленно уничтожает его! И ты будешь таким же, ведомый её полоумной дочерью! Если тебя вообще оставят в живых!       Побледнев, принц отпрянул от сестры и попятился к двери. Слова Рэйниры остриём кинжала вонзились в него, оставив глубокую рану. В который раз его уверяют в том, что королева желает его смерти, и в это он не мог поверить. Выскочив из покоев сестры до того, как сир Стронг успел распахнуть двери, Бэйлон умчался в сторону лестницы, не слыша оклика сира Аррика.

* * *

      Шумные пиры успели Бэйлону знатно наскучить. Покинуть праздник ему удалось довольно поздно, и до этого он невольно сплясал с невероятным количеством девиц его возраста. Вернувшись в покои, которые он делил с Эйгоном, принц рухнул на ложе, едва стянув с себя камзол.       Тем страшнее было представить череду турниров и праздников после каждого.       Уже утром, душераздирающе зевая, он сидел подле отца на отдельной, королевской ложе среди полных трибун гостей. Здесь же, помимо всех детей короля, находились Веларионы, Боремунд Баратеон и семья Мутонов. Дядя Дэймон так и не прибыл в Мэйденпул, хотя его и ждали. Лорд Джонах Мутон и его супруга Перианна из дома Муров были приближены к королевской семье ещё с ранних лет. Не сказать, что Бэйлон считал эту историю приемлемой, но всё же она имела место быть. Джонах ухаживал за опальной принцессой Сэйрой Таргариен, а леди Перианна приходилась ей… подругой. То разбирательство было скорее постыдным, но брак Мутонов считался счастливым, несмотря на обстоятельства его заключения. И теперь их сыновья Валис и Манфрид участвовали в турнире.       Для Бэйлона этот фарс — демонстрация неуместной жестокости, которая не должна существовать между рыцарями одной страны. Наблюдая, как малознакомые или вовсе незнакомые юноши становятся калеками, неудачно слетев с седла, с трудом удавалось ощутить хоть какое-то удовольствие. Он по себе знал, как ужасно быть больным и немощным, лишённым возможности совершать самые обыденные вещи. Но толпа ликовала, и даже глаза Эйгона горели, наблюдая за поединками.       Не хотелось даже думать о том, что самому Бэйлону предстоит в этом участвовать. Он ёрзал в своём кресле всякий раз, как очередной рыцарь слетал со своего седла. Стоило мужчинам не сойтись во мнениях, они переходили к ожесточённой драке, доказывая своё преимущество мечом.       — Жаль, сир Кристон не смог участвовать в турнире, — как только унесли некого бедолагу на носилках, печально отметил король. Сир Лейнор дёрнулся, как от удара, и осушил очередной кубок.       — С ним что-то случилось? — глупо моргая, спросила леди Перианна. Некогда известная своего красотой леди и сейчас отличалась пышными формами и яркими нарядами, не соответствующими её возрасту. Супруг склонился над её ухом, видимо, что-то поясняя. — Столь прискорбное событие в такой светлый день! Надеюсь, на вас не отразилась эта неприятность, принцесса Рэйнира?       Сир Лейнор всё же подскочил на ноги и покинул их общество, и едва ли его супруга как-то отреагировала. Разве что Веларионы шёпотом отдали приказы своим рыцарям, не выдавая своего волнения.       — Благодарю, леди Перианна, бравые рыцари Красного замка смогли уберечь меня во время беспорядка, — сдержанно улыбнулась Рэйнира.       — И что же теперь будет с сиром Кристоном? — обеспокоенно спросила леди Мутон, прижав руки к своей груди. Взгляды присутствующих невольно упали на её глубокое декольте.       — Не стоит ваших переживаний, миледи, — с улыбкой ответил ей король. — Дабы не омрачать праздник, разбирательства были отложены до конца всех гуляний.       Бэйлон снова задумался о сире Кристоне, но все присутствующие притихли, когда мимо ложа проехал сир Рикон Старк, наследник лорда Бэнджена. Толпа ликовала, встречала будущего Хранителя Севера, облачённого в массивный рыцарский доспех, украшенный лишь гербом дома. Минималистичный облик Старка вызывал больше симпатии у Бэйлона, у которого рябило в глазах после появления Тиланда Ланнистера, облачённого с ног до головы в позолоченный вычурный доспех.       Против Старка вышел Боррос Баратеон. Косматая борода наследника Штормового предела торчала из-под шлема. Впервые между соперниками не было угнетающей агрессии, и Бэйлон немного расслабился на своём месте. Разумеется, соперники во время турниров не выбирались абы как: за некую сумму можно подкупить соперника или повлиять на распределение боёв. Никакой знатный дом не допустит гибели своего наследника, то же самое касалось принцев. Неудивительно, что победитель зачастую предопределён, но сам турнир — очень прибыльное мероприятие. Не только для Мутонов, которые принимали огромное количество гостей, но и для короны.       Король нередко зарабатывал невероятные суммы, ставя деньги на победителя, которого знал наверняка. Этот момент не шибко афишировался, но Визерис, посмеиваясь, справедливо считал поставленные подданными деньги не слишком им нужными, раз они так просто расстаются с ними.       Не то чтобы Бэйлон осуждал… Но он не нуждался в такой же праздной жизни, которую предпочитал отец. Принц порой занимался финансами, выделяемыми Дрэгонстоуну короной, и крупно тратился разве что на ремонтные работы в замке и оплату труда. Покуда ему помогали Рунцитер и кастелян, его это не шибко заботило, но в будущем ему предстоит стать лордом Дрэгонстоуна и вникать в экономику своей земли углубленно.       Наследники двух влиятельных домов Вестероса устремились друг на друга, вооружившись турнирными копьями, и сир Рикон внезапно слетел со седла, хотя многие наверняка ставили на его победу. Лицо короля выражало задумчивость: этот бой вообще не планировался в первый день турнира.       Ухмыляющийся Боррос снял шлем и спешился с лошади, чтобы подать сиру Рикону руку. Мужчины похлопали друг друга по плечам, громко обсуждая что-то между собой.       — Смею предположить, что молодые люди всё спланировали заранее, — в полголоса заметил десница, склонившись над ухом короля.       — Что же, не будем судить их сгоряча, — бросив взгляд на скучающего наследника, ответил король. — Что думаешь ты, Бэйлон?       — Думаю, у Борроса Баратеона есть некая задумка, — заметив, что юноша снова взобрался на лошадь, ответил принц. — Он направляется к нам.       — Едва ли хоть один лорд Вестероса способен на подобную дерзость, — усмехнулся Визерис, выпрямившись в кресле. — Чего вам угодно, сир Боррос? Неужто считаете, что победы в одном бою достаточно, чтобы обратиться к королю с просьбой?       — Ваше Величество, — склонив голову, поприветствовал короля Баратеон. — Не сочтите за дерзость, но обраться я хотел не к вам.       Взгляд Борроса остановился на бесстрастном лице леди Лейны. Все на королевской ложе проследили его взгляд в недоумении: практически всюду было известно, что леди уже помолвлена. Хоть и неофициально, но об этом судачили всюду.       — Лорд Корлис, принцесса Рэйнис, — склонив голову, заговорил Баратеон торжественным голосом. — Я смею просить руки вашей дочери, несравненной леди Лейны.       Тишина, охватившая ложу, взволновала даже Бэйлона, неотрывно глядящего на лик юной леди. Известный своим буйным нравом лорд Корлис неожиданно спокойно обменялся взглядами с супругой, столь же бесстрастной в этой ситуации.       — Позволите ли вы мне подумать, сир Боррос? — не обращая внимания ни на кого из присутствующих, леди Лейна поднялась со своего кресла и взяла в руки цветочный венок.       — Я готов бросить к вашим ногам всё время, отмеренное для меня Неведомым.       Столь трогательные слова, будто украденные из девичьего романа, заставили трибуны единогласно вздохнуть — вероятно, всю женскую часть зрителей. Леди Перианна прижала пухлые ладошки к губам, не отрывая восторженного взгляда от Баратеона. Остальные же отнеслись к происходящему со скептицизмом, даже король нахмурился, не одобряя такой выходки. Но едва ли он желал портить отношения с Боремундом Баратеоном.       — Благодарю вас, сир, — склонила голову леди Лейна. Её венок упал подставленное на турнирное копьё, вызывая на грубом лице Баратеона широкую улыбку.       Трибуны взорвались аплодисментами, и все присутствующие на королевской ложе скупо похлопали, разве что леди Перианна промокнула уголки глаз платком, будто бы стирая слёзы умиления. Бэйлон помрачнел, поглубже утопая в кресло. Настроение испортилось по непонятной для него причине, тут же он вспомнил о том, что ему предстоит брак с Хелейной.       Мог ли он сделать сестру счастливой? Весьма сомнительно. Он не хотел для неё того же, что произошло с Рэйнирой. И не желал становится таким же жестоким и равнодушным, как дядя Дэймон. Леди Лейна расстроена, и внимание Баратеона ничуть её не утешило. Увы, и сам Бэйлон ничем не мог ей помочь.       Он мог разве что стать приемлемым супругом для Хелейны, позволить ей держать в покоях своих жуков и пауков, бродить босой по траве и бегать по мокрому песку пляжа, носить волосы распущенными и вплетать в них цветы. Бэйлону казалось, что сестре это понравится, посему он желал бы забрать её на Дрэгонстоун уже сейчас. Но и тут он бессилен.       Что он вообще мог, не имея дракона и авторитета при дворе? Бэйлон всё ещё избегал церемонии присяги наследнику, и стало ясно, из-за чего: его пугали ответственность и королевский долг; отсутствие у себя должных талантов и способностей, необходимых для власти. Находясь в окружении собственных подданных, он ощущал себя лишним, загнанным в угол зверьком, которого мог раздавить любой.       Разве столь немощный человек может стать во главе шести королевств?       Ответа на этот вопрос Бэйлон дать не мог.